Глава 1

Ласковое солнце поднималось над горизонтом, озаряя черепичные крыши добротных домов небольшого поселения, расположенного неподалёку от торгового тракта. С давних времён эта долина славилась плодородными землями, дающими возможность жить людям в достатке. Вот только соседство с неприступными горами, защищавшими местных жителей не только от пронизывающих северных ветров, но и от разного рода нечестии, обитающей по ту сторону отвесных утёсов, отталкивало многих желающих поселиться в этих местах, хотя егерские патрули и выполняли исправно свои обязанности, вылавливая особо резвые экземпляры тёмных существ, которым всё же иногда удавалось преодолевать каменную преграду. Несмотря на это жизнь протекала здесь спокойно, если не считать редких исключений…

- Соединить мизинец, безымянный и большой палец, скрестив при этом указательный и средний, - бубнила я, то и дело бросая быстрые взгляды на истёртую страницу старой потрёпанной книги по начальной магии, одновременно пытаясь проделать написанное, при этом произнося слова заклинания…

- Лилька, зараза такая, - перекрикивая звонкое пение соседских петухов, разнёсся по округе зычный голос мачехи, - я знаю, что ты там. А ну слезай мигом, пока я сама не забралась на этот чердак и не стащила тебя оттуда за рыжие косы.

- Ага, как же, - фыркнула я еле слышно, вспомнив необъятные габариты её женской фигуры, - скорее день поменяется с ночью…

- Если ты там опять сидишь, бормочешь свои заклинания, пеняй на себя, - прокричала та, под надрывный скрип лестницы, ведущей на чердак, где я оттачивала своё мастерство владения магией, - если ты спалишь ещё и этот амбар, я тебе все руки переломаю, попомни мои слова.

- Ёлки-метёлки, - пискнула я от страха, пряча в маленький сундучок книгу и бросаясь к чердачной дверце, боясь, что и правда тётка Марфа рискнёт сюда забраться, лишь бы мне насолить, - иду я, иду, задремала просто.

- То-то же, - проворчала мачеха, убирая ногу с лестницы, - зря твой отец отдал этот треклятый сундук, так и знала, что не будет от него добра. Надо было молча сжечь его вместе с содержимым, и проблем бы теперь не было, но нет же, упёрся старый - не свернуть.

- Да как вы можете такое говорить? - вырвалось у меня против воли. - Это всё, что осталось от мамы.

- И что? - скривила румяное лицо Марфа. - Зато раньше ты была девка как девка, а сейчас шпана в юбке - то по развалинам древнего храма скачешь, аки горная коза, вместо того, чтобы в горнице прибраться, то по чердакам лазаешь будто мальчишка... вместо того, чтобы думать о замужестве. Годиков-то тебе сколько?

- Не так уж и много? - фыркнула я, скривив лицо, тем самым передразнивая мачеху, пока та не видела.

- Опять перечишь? - злобно прошипела тётка, словно медянка, пригревшаяся на камне. - Не образумишься, отдам тебя Селивану, он вон опять себе жену подыскивает: третью уже в могилу свёл. И не зыркай на меня так, сама виновата: вместо того, чтобы быть благодарной за то, что я тебя кормлю, обуваю и одеваю, показываешь мне тут свою спесь. Иди, работай, отец наверняка заждался, и больше не выводи меня из себя.

О том, что давно уже обеспечиваю себя сама, благоразумно решила промолчать. Ей и правда ничего не стоит отдать меня замуж, несмотря на то, что я приношу в семью довольно приличную сумму, добывая на пару с отцом цветочную росу из венчиков страстоцветов, ценящуюся у проезжих торговцев за целебные свойства, ну, и некоторые другие, если верить названию кроваво-красного цветка, растущего на вершинах деревьев, обвивая своими цепкими стеблями ветви и питаясь их древесным соком.

Спрыгнув с лестницы, и получив при этом весьма чувствительный подзатыльник от приёмной родительницы, вот уже как десять лет пекущейся о моём благополучии, я помчалась, сверкая пятками через двор, распугивая заспанных гусей, ночующих на свежем воздухе под навесом, за что удостоилась ещё одной порции наставлений от мачехи, несущихся мне вслед.

Светлая горница, которую я делила со сводной сестрицей, встретила меня раскатистым храпом, от которого колыхался полог возле её кровати. Вот кого никогда ничего не волнует, кроме мягкой перинки, да чистой простынки, ну и сытного обеда, само собой, отчего Фроська, в свои восемнадцать, по габаритам не уступала разлюбезной матушки, что не мешало ей наряжаться в дорогие одежды и любоваться собой любимой в большом зеркале, купленном специально для неё голубушки.

Стараясь не шуметь, чтоб ещё и от сестрицы не слушать нравоучений, я скинула ночную сорочку, облачаясь в штаны да рубаху, заменявшие мне в последнее время платья и сарафаны, чем была весьма недовольна Марфа, желающая как можно скорее сплавить меня из дома в объятия мужа. А уж каков он будет, этот самый муж, для неё значения не имело, лишь бы выкуп солидный заплатил, да жил подальше. Именно из-за второго пункта она до сих пор ещё всерьёз не рассматривала соседа Селивана как моего потенциального супруга, лишь припугивала иногда, поскольку тот жил неподалёку и наши дворы разделял лишь старый сад, посаженный кем-то в стародавние времена.

Забежав на кухню, я прихватила с собой пару пирогов, испечённых накануне, для себя и отца, бутыль с ключевой водой, и несколько пузырьков со снадобьями способными обеззаразить небольшие ранки - царапины, коих немало бывало при нашем ремесле, да от укуса медянки. Эта, на первый взгляд совершенно безобидная змейка, в определённое время суток, способна выделять яд. Не смертельный, да, но мучиться от боли последующие несколько часов после укуса не очень-то и хотелось, поэтому, когда мне на глаза попался в мамином сундучке рецепт снадобья, не поленилась его приготовить, сделав вытяжки из указанных растений и смешав их в определённых пропорциях. И уже на следующий день не пожалела об этом, испытав на себе, когда невзначай наступила на змею, зазевавшись, рассматривая в небе пролетавших мимо драконов.

Сложив всё в походную суму и прихватив с собой охотничий нож, подарок отца, без которого в лес не совалась, отправилась к конюшне, по пути решив заглянуть в сад, чтоб набрать в карманы яблок, для себя и своей Буланой. Старая кобылка была с норовом, но и к ней, спустя время и пару набитых синяков нашёлся свой подход - пару яблок до поездки, чтоб задобрить ретивое создание, и пару штук после, в знак благодарности, и та почти не показывала мне свой норов, платя добром за добро.

Углубившись в сад, я наклонилась, выискивая в густой траве плоды порумянее, когда услышала позади хруст ветки, под чьей-то тяжёлой ногой.

- Утро доброе, соседка, - прислонившись к старой яблоньке, поприветствовал меня Селиван, окидывая сальным взглядом, тот самый, которого уже обходили за три версты все незамужние девки.

- И добрее видали, - буркнула я, резво сворачивая свои поиски, решив, что имеющегося запаса уже вполне достаточно для Буланой, а самой не очень-то и хотелось.

- Смотрю с утра пораньше уже вся в делах, - вальяжной походкой двинулся в мою сторону мужик, дёрнув шнурок от штанов. - Может, и мне подсобишь в одном деле?

- Шёл бы ты отсюда, сосед, по хорошему, - нахмурилась я, пятясь назад, вполне осознавая, что за помощь ему понадобилась, - а то ведь отцу нажалуюсь, а у него рука, что кувалда - вмиг разобьёт всю физиономию, и отобьёт всё твоё хозяйство, чтоб помощь уже больше не требовалась.

- Зря ты так Лилька, ой зря, - недовольно прорычал тот, - Марфа давно тебе мужа подыскивает, а я ж теперь снова вдовец, жених завидный, посватаюсь - мне не откажет. Так что прежде чем кочевряжиться, подумай хорошенько, а то ж я могу и обидеться.

- Здесь и думать нечего, - срывающимся от напряжения голосом, промолвила я, - откажет - не откажет, мне всё равно: замуж я за тебя не пойду, да и отец будет на моей стороне, а будешь приставать, подполю тебе зад, ты ж знаешь, что я умею - вмиг образумишься.

- Думаешь, напугала? - осклабился Селиван, демонстрируя гнилые зубы. - Я вот слышал, что амбар ты подожгла случайно, а вовсе не от великого умения, так что, пожалуй, я рискну, тем более пруд рядом, потушить всегда успею.

Резво кинувшись в мою сторону, растопырив руки, что казалось чудом, с его-то объёмами, заплывшими жирком, мужчина умело теснил меня к заброшенному сараю, стоявшему здесь неизвестно с каких ещё времён, поэтому ничего не оставалось, как надеяться на собственную прыть, поскольку силы были явно не равны, а тактический ход с запугиванием накрылся медным тазом.

Отец всегда учил меня, что в жизни нужно быть похитрее, поэтому, сделав вид, что собираюсь бежать в одну сторону, я устремилась в другую, ловко поднырнув под мужскую руку. Благо я всё же оказалась шустрее, и, развернувшись, успела изо всех сил ударить Селивана в коленный сгиб. Пока мужчина осев на сырую землю сыпал в мою сторону проклятия, кроя на чём свет стоит, я стрелой мчалась к конюшне, надеясь, что отец всё ещё там.

- Ну, и где тебя нелёгкая носила? - проворчал родитель, когда я, запыхавшись, влетела в двери конюшни, дрожа как осиновый лист. - Ехать давно пора, а ты ещё даже лошадь не оседлала.

- Прости, пап, сейчас всё сделаю, - брякнула я, направляясь в стойло и начиная седлать Буланую, отворачивая при этом от отца лицо, чтоб он не заметил выступившие на глазах слёзы, - просто в сад ходила за яблоками.

- Сколько раз я тебе говорил не соваться туда одной? - завёл тот старую песню, но на этот раз я слушала, даже не перебивая, и от отца это не укрылось. - Ну-ка, девица - красавица, посмотри на меня.

- Некогда в гляделки играть, поехали уже, - запрыгнув в седло, тронула я поводья, - а в сад я больше и правда не пойду: яблоки там гнилые все.

- Опять Селиван озорничает? - спросил отец, и, дождавшись моего кивка, зарычал. - Неймётся же ему! И что было?

- Ничего, - вздохнув, наконец, повернула к отцу лицо, - я дёру дала, да так, что пятки засверкали.

- Умница, дочка, держись от него подальше, - успокоившись, что ничего страшного не произошло, с облегчением выдохнул он.

- Бать, а бать, ты же не поддашься Марфе и не отдашь меня ему, если что? - задала я волнующий меня вопрос.

- Да ты что, Лилия, цветочек мой, белены что ли объелась? - удивился отец. - Даже и в мыслях подобного не было.

- Спасибочки, - улыбнулась я, и плохого настроения, как и не бывало.

- То-то же, - увидев мою улыбку, оттаял отец, - а теперь, раз всё уже выяснили, давай ка прибавим ходу, а то дотемна не успеем вернуться.

Широкая просёлочная дорога то спускалась по холмам вниз, то поднималась вверх, приближая нас к громаде гор, неподалёку от которых можно было найти страстоцветы. И всё вроде было как всегда, но смутное беспокойство, появившееся вроде бы без причины, не давало покоя.

Когда до конечной цели оставалось совсем немного, впереди, из-за поворота, показались всадники, нещадно гнавшие своих скакунов.

Лошади мчались во весь опор, оставляя позади себя вихри пыли, которые ещё долго кружили над дорогой, создавая непроницаемую завесу.

- Егеря, - дёрнув поводья, съезжая на обочину, промолвил отец, хмуря брови, - не иначе где беда приключилась.

- Похоже на то, - согласилась я, вглядываясь в сосредоточенные лица мужчин, умело управляющие быстроногими скакунами, славящимися своей резвостью на всю округу.

Всадников оказалось пятеро, и если четверых из них я видела впервые, поскольку только на прошлой неделе те заступили на службу, сменяя прежних, то с пятым мы были хорошо знакомы. Скилур - начальник местных егерей, мужчина средних лет и медвежьей стати, нередко помогал нам с отцом, когда попадались нечестные на руку торговцы, пытающиеся взять товар, так и не заплатив. Мы же, в свою очередь, угощали его мёдом диких пчёл, иногда встречающийся в дуплах тех же деревьев, на которых росли страстоцветы. Причём, добыванием лакомства, обычно занималась именно я, поскольку, со мной пчёлы вели себя гораздо спокойнее, нежели с кем-либо.

Отец объяснял этот факт тем, что я дочь своих родителей, но посвящать в подробности отказывался, говоря, что эти знания не приведут к добру, так что к восемнадцати годам, о своих родственниках со стороны матери я не знала ничего, впрочем, как и о самой маме, умершей при моём рождении. Хотя, нет, кое-что всё же знала - я была очень на неё похожа, о чём не раз слышала от родителя, когда тот находился в хорошем расположении духа.

Четверо незнакомых егерей проскакали мимо, не сбавляя хода, обдав запахом лошадиного пота и кожи, из которой была сшита их одежда, спасающая от когтей мелких хищников, Скилур же придержал разгорячённого коня рядом с нами.

- Здорово, Кайл, моё почтение, Лили, - пытаясь удержать разгорячённого скакуна, рвущегося за остальными, - я подумал, что вас стоит предупредить - вчера видел у Чёрных скал огромные следы, похожие на волчьи, так что советую пока туда не соваться.

- Следы были одного зверя? - уточнил отец.

- Вроде, да, но уверенности нет, - пожал могучими плечами Скилур.

- Тогда опасаться нечего: в эту пору волки смирные, - отмахнулся отец, похоже, не желая менять планы, поскольку именно туда мы и собирался.

- Волки - да, но не те, кто принимают их облик, - покачал головой егерь, - сдаётся мне, что следы принадлежали оборотню, а если это так, то неподалёку могут быть и остальные, так что имейте ввиду.

- Спасибо, Скилур, мы учтём, - кивнул отец, - а сейчас-то что стряслось?

- В дальнем ущелье местные видели горного тролля, говорят - огромный гад, так что попытаемся задержать незваного «гостя», пока не прибудут драконы: без них, боюсь, не справимся. Ну, бывайте, пора мне.

При упоминании о драконах, душа радостно запела. Летать - вот что мне хотелось не меньше, чем научиться управлять силой при помощи магии, но если последняя мечта когда-нибудь, но всё же могла исполниться, то первая, так и останется несбыточной навсегда.

- Скилур, может, наша помощь нужна? - спохватился отец, когда тот уже тронул поводья.

- С драконами мы мигом справимся, а они уже в пути, так что не переживай! - крикнул егерь удаляясь, и спустя минуту о нём напоминала лишь пыль, оседавшая на дорогу.

- Давай вернёмся домой, - попросила я, - не хотелось бы встретиться с тем, чьи следы видел егерь.

- Марфа житья не даст, если вернёмся с пустыми руками, - покачал головой отец, рассматривая облака, закрывающие вершины гор.

- Пап, зачем она тебе? - не сдержалась я, задав давно мучивший меня вопрос. - Мужик ты у меня видный. Как тебя угораздило жениться на этой…?

- Тянет меня к ней, окаянной, - нахмурился отец, - вроде, когда уезжает на пару дней на ту же ярмарку или к сестре - отпускает, думаю, ну вот, приедет - выпровожу со всеми пожитками, а приезжает - слова не могу ей сказать поперёк, и всё начинается сначала.

- Как-то странно это всё, не находишь? Словно… - я запнулась, зная, что отец не сторонник того, о чём хотела сказать, но и молчать уже не могла, - словно здесь замешана магия. Вдруг это какой-то, как его… приворот?

- Начиталась книжек из материнского сундука, теперь вот всякая чушь начала мерещиться! - яростно сжав кулаки, выкрикнул отец, да так, что конь под ним заволновался. - Права была Марфа, надо сжечь его было, вместе со всем содержимым, но я дал слово твоей матери…

- Опять Марфа! А, может, она и хотела его сжечь только из-за того, чтоб не раскрылись её тёмные дела, ведь в маминых книгах много об этом рассказывается? - тоже неосознанно перешла на крик, хотя, лучше бы промолчала.

Глаза отца пылали фанатичным блеском, подтверждая мою догадку, но, в таком состоянии, зная по личному опыту, с ним разговаривать уже было бесполезно.

Ударив коня по крутым бокам, отец пустил его в галоп, не желая меня слушать, из-за чего в душе ярким пламенем вспыхнула обида. Умом я понимала, что если всё так, как подозревала, то его вины в подобном поведении нет, но ничего не могла с собой поделать. Лишённая материнской любви, я искала отцовскую, но в такие минуты больше всего хотелось остаться одной. Не зря говорят, что тот, кого мы любим больше всего, способен не только нас осчастливить, но и причинить самую сильную боль, иногда даже словом, или наоборот, его отсутствием.

Утерев выступившие слёзы рукавом рубашки, я вздохнула, собираясь с силами, и направилась следом за отцом, дав самой себе зарок, что пока не будет веских доказательств, к этой теме возвращаться не буду.

Горы, громадными великанами, возвышались в паре сотен метров впереди, заставляя каждый раз, когда я находилась неподалёку, чувствовать себя ничтожной пылинкой по сравнению с ними, но сегодня меня мало это волновало. Гораздо больше я переживала за то, что следы от лошадиных копыт, с характерным сколом, чётко вели туда, куда нам не советовали соваться. Да, именно в Чёрных скалах мы собирали самые большие урожаи цветочной росы, но не ехать же сюда, когда эти места облюбовал оборотень. Мне бы вернуться обратно, но сама мысль, что я оставлю здесь на произвол судьбы единственного дорогого мне человека, была невыносима.