Глава 23. Есения
– Есения Адольфовна. Соколов – самый настоящий идиот!..
Эта парочка меня когда-нибудь доведет. Тяжело вздохнув, пристально смотрю на восьмиклассника Соколова, который уныло потирает затылок и мрачно выдает:
– Ты сама не лучше… Дурочка с переулочка, Ласточкина!
Пытаясь хоть как-то образумить детей, значительно повышаю голос:
– Оля, Андрей, вы с ума сошли? Как вы разговариваете? Что про вас скажет Антон…
– …Юрьевич, – усмехается Огнев, присев у костра на корточки, чтобы подкинуть сухих веток.
Стыдливо закусив губу, отворачиваюсь к небольшому пруду, на водной глади которого отражается золотистый осенний лес.
М-да.
Есения Адольфовна Файер! Это залет. Ты делала минет человеку, отчества которого знать не знаешь.
Так себе достижение к двадцати пяти годам. Радует только, что сама этого хотела до судорог.
– О чем это ты думаешь, негодница? – слышу грубоватый голос сзади, а следом чувствую прикосновение тяжелой ладони к плечу.
Обернувшись, с благодарностью принимаю железную кружку с горячим дымящимся чаем и успеваю заметить, как мужской внимательный взгляд касается моих губ. Поджимаю их недовольно и в ответ пристально изучаю суровый профиль: высокий лоб, идеальной формы нос и широкий подбородок. Одет Антон в потертые джинсы и черную шерстяную водолазку, которая соблазнительно обрисовывает мускулы на груди.
– А сейчас о чем думаешь? – смеется он.
Боже.
Отвисаю и, по-моему, краснею.
Этот спасатель ведь насквозь меня видит! О чем думаю? Что скрываю? Чего хочу? «Ну с последним тут несложно», – размышляю, маленькими глоточками отпивая кипяток.
Когда мы вдвоем, я все время хочу Огнева.
Может быть, это вообще последствия ковида? Я им в конце весны переболела…
Ерунда какая-то.
Все равно несправедливо: мои внутренние тараканы словно в прозрачном аквариуме прямо перед Огневым. Тараканы, которыми, на секундочку, я всегда гордилась: независимые, по-хорошему вредные и самую малость «ссученные». Они теперь все как один: беззащитные и хиленькие. Лежат себе в уголочке и томно шепчут: «Ох, Антон! Ах, Антон! Еще!»
И я такая же.
Бесхребетная.
Это не к добру.
– Ты с чего сегодня какая-то притихшая? – спрашивает Антон, оборачиваясь на ребят.
Мой класс практически в полном составе отправился на Спартакиаду, а мы с дежурными остались готовить обед: начистили картошку, морковь и лук и подготовили банки с тушенкой. Теперь ждем, пока вода закипит, чтобы отправить все это в котелок.
– Я ведь на работе, Антон. Поэтому серьезная…
– А я уж думал, вдруг натворил чего? С тобой все время ухо востро держишь. Мало ли…
– Нет, все отлично. Я тебе очень благодарна. Да и детям было полезно послушать о пожарной безопасности в лесу. Правда, как, превращаясь в угольки, умирают пушистые зайчики и лисички при лесных пожарах, мог бы не рассказывать. Это было явно лишним.
– Хотел придать реализма, – жестких губ касается мальчишеская улыбка.
Мне по привычке хочется провести пальцами по широким плечам или привстать на носочки и обнять за шею, но я держу себя в руках. Как же сложно быть педагогом рядом с ним!..
– Для кого-то это реализм, а для кого-то – вынос мозга в родительском чате, когда дети вернутся из похода. Ты бы знал, какие есть мамашки. Они мне все законы припомнят и такое устроят за твое живописание. Мало не покажется.
– Добавь-ка меня туда, – строго приказывает Антон. – Я и там порядок наведу.
– Вот еще, – закатываю глаза.
Улыбаюсь украдкой.
– Есения Адольфовна, кажется, вода закипела.
– «Кажется, вода закипела», – передразнивает Олю Андрей. – Что ты за девка такая? Не знаешь, как вода кипит?
– Отвали, придурок тупоголовый. Сам девка.
И снова борюсь с улыбкой. Эти двое каждый божий день только и делают, что ругаются. Кого-то мне напоминают.
Как только вижу, что Оленька набирает воздух в легкие, чтобы в очередной раз пожаловаться, не выдерживаю:
– Хватит. Пожалуйста! Вы бы лучше за наших поболеть сходили. Раз все равно только и делаете, что ругаетесь.
– Пойдем, Ласточкина, – дергает Андрей Олю за длинный хвост на голове.
– Разбежался. Я одна пойду, Соколов. С тобой стремно как-то.
Мы с Антоном провожаем горячую парочку подростков взглядами.
– Прям птичий ансамбль у тебя тут, – шутит он, обнимая меня со спины.
– Ага. Боюсь, это у них серьезно, – задумчиво произношу.
– Я тебя умоляю, Есь. Им по пятнадцать от силы.
– И что? – вздыхаю, выпутываясь из объятий.
Мало ли кто придет.
Вспомнив об обеде, осторожно, чтобы не обжечься, скидываю в котелок все заготовленное. Антон помогает, вскрывая ножом консервные банки. От аппетитного запаха тушенки на свежем воздухе желудок в трубочку сворачивается.
– Есения Адольфовна…
– Да? – откликаюсь.
На нашей полянке появляется новенькая коллега из Москвы. В модных, идеально сидящих на стройных ногах джинсах и черной косухе, из-под которой виднеется белоснежный свитер, на походницу она совершенно не походит.
Оделась как на осеннюю фотосессию в лесу, блин, а мы комплексуй.
Поднявшись с земли, скромно отряхиваю свои старенькие скинни и поправляю импровизированную скатерть.
– Можно я у вас чаю налью? Классное руководство я пока не брала, поэтому хожу по добрым людям побираюсь.
– Конечно, – приветливо киваю и протягиваю свою кружку. – Только сполосните сами, Милена Олеговна.
– Ох, спасибо!
Задев Антона коротким взглядом, она идет к пятилитровке, стоящей у дерева, и, налив воды, взбалтывает и выплескивает ее на землю. Слежу за тем, как плавно девушка двигается.
– Привет, – тихо обращается к Антону, убирая блестящие волосы за спину.
– Привет, – отвечает он при полном отсутствии какого-либо внимания.
Это что еще такое?
Они… знакомы?
Ошарашенно наблюдаю, как Милена аккуратно, с помощью полотенца, обхватывает малый котелок с водой и пытается справиться самостоятельно, но у нее ничего не выходит.
– Давай я помогу, – поднимается Огнев.
– Спасибо… Антон.
– На здоровье, – отвечает он, зыркнув в мою сторону.
Хмурясь, отворачиваюсь и остервенело тру салфеткой скатерть. Просто поверить не могу, что он ее знает.
Я не ревнивая.
Не ревнивая.
Не ревнивая.
Я… убью его.
Когда Милена уходит, заставляю себя сосчитать до десяти и обратно и только после этого как бы невзначай ангельским голоском интересуюсь:
– Вы с ней знакомы?