Глава 28. Есения

– Я, конечно, помогу Саше, если этого потребует ситуация, – стараясь уйти от прямого ответа, неловко улыбаюсь. – Мы с ним вроде как не чужие…

Да блин!..

Есения, ну почему ты такая порядочная? Зачем вообще сюда приехала? От стука двери вздрагиваю, словно застигнутая на месте преступления.

– Зая?.. А я думаю, чей это голос знакомый? Вот радость!

Обернувшись, награждаю бывшего молодого человека безразличным взглядом. Судя по тому, что щеки стали заметно пухлее, делаю вывод: Саша не потерял аппетит из-за расставания со мной. Он совершенно не выглядит изможденным. Хотя… возможно, в его стиле заедать стресс, как делает моя Ленка?

– Привет-привет, – буркаю.

– Здравствуй, сынок, – слабо произносит Марина Ивановна и картинно тянет руки к нему. – А мы тут с Есенькой болтаем о вас. Сплетничаем по-семейному.

Ну-с. С меня хватит. Издевательство чистой воды.

Мне теперь перед Огневым до самой смерти не отмыться. Мало того, что обманула, еще и это «по-семейному». Закатив глаза от ужаса, поднимаюсь со стула и, придерживая на плечах белоснежный халат, хватаю свою сумку.

– Я, наверное, пойду. Выздоравливайте!

– Саша проводит, милая. Спасибо, что зашла. Я всегда вам рада.

Выскакиваю из палаты, как ужаленная, и несусь в сторону гардероба. Зародыш едва поспевает за мной. Запыхался, бедняга. Как он с такой одышкой в наряд ходит?..

– Есь. Ты ведь маме правду сказала? – нудит над ухом, пока я ищу номерок в кармане.

– В смысле? – рявкаю.

– Ну… о том, что будешь рядом… со мной? – приобнимает за талию.

– Скажи мне, ты больной?

Развернувшись, не выдерживаю и отталкиваю его от себя.

– Мы расстались, Саша, – пытаюсь снова вдолбить эту информацию в его мозг. – Я не знаю, сколько еще раз мне сказать об этом?

– Но… три года. Мы три года любили друг друга, – как ребенок обвиняет он меня. – Неужели ты не сжалишься и не простишь один-единственный косяк? Всего один!..

– Нет, Саш, – оглядываясь по сторонам, цежу сквозь зубы. – Ты можешь больше не ходить за мной? Я сто раз попросила.

– И что ты будешь делать теперь? Как жить? – он непонимающе чешет затылок, а я усмехаюсь. – Хорошего мужика-то сейчас хрен встретишь, Зай. Либо женатики, либо как Антоха наш вон… Трахает все, что не прибито.

Улыбка мгновенно спадает с моего лица. Потому что вот уже почти месяц «не прибито» – это, собственно, я сама.

– Или ты уже нашла кого? – с ужасом округляет Саша глаза. – Уже с кем-то спала? Изменила мне?

– Изменила? – горько усмехаюсь. – Я? Тебе? Изменила?

Все еще хуже, чем я думала.

– Я просто поверить не могу, – вдруг психует он. – Я, значит, жду, пока Есенька отойдет… Бегаю за ней, как идиот, а она трахается с кем-то?

– У тебя забыла спросить, – толкаю его в последний раз.

– Нет, ты расскажи мне… С кем? Когда? Я хочу знать.

Быстро надеваю пальто и снимаю бахилы с обуви, стараясь не вникать в его бубнеж, перемешанный с поскуливанием.

Напоследок Зародыш смачно обзывает меня шлюхой, а я заряжаю ему пощечину. Как апофеоз – гардеробщица орет на нас так, что уши закладывает.

Покинув больницу, реву от обиды и на автомате доезжаю до дома. Очухиваюсь только на пороге. С изумлением отмечаю, как здесь стало тихо и пусто. Хочется поскорее уехать. Я ведь люблю свою квартиру. Столько лет в ней прожила. Столько сил в обустройство вложила. Что это со мной?

Приняв душ, надеваю теплую пижаму, которую к Антону не забрала по причине бессмысленности. Любая моя одежда, когда мы остаемся наедине, улетучивается по одному взмаху «золотого ключика».

Тут же вспоминаю Сашины рассказы о сексуальных похождениях Антона. Горько становится. Тошно. Мы ведь когда-нибудь расстанемся? Он пойдет дальше, а я останусь здесь… С разбитым сердцем.

Сомнения в душу закрадываются. Зачем ждать неизбежного, если можно к нему подготовиться?

Подскочив, бегу в прихожую и достаю из сумки телефон. Проигнорировав неотвеченные звонки, читаю сообщение:

«Ты где это, Есь?»

«Я дома решила переночевать сегодня».

Кусаю ногти в ожидании ответа.

«С чего это вдруг, Есь? Случилось что-то?»

«У меня месячные… Секса все равно не будет, – пытаюсь выкрутиться, а потом цокаю от возмущения, читая:

«А, ну ладно тогда… Напишешь, как закончатся».

Чего? Он там дымом надышался?

Пока яростно ловлю воздух ртом, приходит еще одно, спасительное для жизни Огнева сообщение:

«Я так должен был ответить правильно? Что за бред, Есь? Ты боишься, что мы не найдем чем заняться?»

«Прости, пожалуйста. Но я, правда, дома хочу побыть сегодня».

Отложив телефон, зажимаю уши и пытаюсь унять рвущееся от боли сердце. Разум твердит, что так будет лучше. И я в этом себя убеждаю, с особой, маниакальной тщательностью проверяя стопку тетрадок параллели шестых классов. Ровно до тех пор, пока не слышу стук в дверь.

Бегу открывать. Радуюсь все же.

– Привет, – буркает Антон, варварски запихивая меня в квартиру. – Я ненадолго. Не верещи…

Сердито осматривает застегнутую наглухо пижаму.

– Что ты… – хмурюсь, наблюдая, как он скидывает новые серые кроссовки. – Красивые какие…

Мой комплимент остается без ответа. Понуро плетусь на кухню и слежу за тем, как Антон заполняет стол коробками.

– Так. Пицца… Роллы… С угрем для истеричек, между прочим, – обвиняюще и чуть агрессивно смотрит на меня. – И семечки…

– А семечки-то зачем? – удивляюсь, забирая ярко-красный пакетик.

– Ты так переживала, что нам нечем будет заняться. А семечки как секс, пока не кончишь – не успокоишься.

– Антон!.. – Смеясь, разбираю покупки и тянусь к шкафчику за тарелками и вилками.

После довольно плотного и абсолютно молчаливого ужина, мы размещаемся перед телевизором на диване в гостиной. Сначала сидим на расстоянии вытянутой руки, а потом я не выдерживаю, подбираюсь ближе и обнимаю Антона первой.

К черту Зародыша с его теориями.

В конце концов, веры ему нет, а все гадости про Огнева говорил мне именно Саша.

– Спасибо, что приехал, – шепчу, целуя гладко выбритую щеку.

Запах моторного масла теперь кажется чем-то прекрасным. Я дышу им счастливо.

– Пожалуйста, – хмурится.

– И за семечки спасибо. Сто лет не ела.

– Ага. За твое ментальное здоровье.

– И… ты останешься у меня сегодня? – жалобно спрашиваю. – Я, кажется, вспылила.

– Кажется? Серьезно? Отключай уже свой пылесос, Фюрер, – все еще сердито произносит он и расслабленно вытягивает ноги. – Я останусь.

Умиротворенно прислоняюсь щекой к вздымающейся груди и ругаю себя за то, что снова вынесла ему мозг. Наверное, когда-нибудь он меня не простит, но сегодня думать об этом не хочется. Останется. И все будет как раньше.

– Бля-я-ядь, – Антон вдруг подскакивает.

– Что такое? – пугаюсь не на шутку.

– Только дошло. Эта рыжая тварь все же выжила нас из дома…