60

— Зачем? — спросила Джейн, держась подальше от преподобного.

Он лениво поцарапал стол, оставив глубокие белые полосы, и посмотрел на Джейн с отвращением.

— Зачем? — повторил он. — Я тоже задавался этим вопросом. Зачем господь превратил меня в чудовище? Я укорял его и молил об избавлении, но потом понял — он вручил мне оружие, чтобы я истребил проклятый род. Кто, как не слуга господа, должен искоренить вас, выполоть, словно сорную траву. Я — копье господне, и рука его меня направляет.

Преподобный Габриэль умолк, опустил глаза, и по его щеке потекла слеза. Джейн завороженно наблюдала за каплей, которая скатилась по гладко выбритой коже священника и упала на алтарь.

— Так вы, значит, тоже Олдброк? — робко предположила она. — Какой-нибудь бастард?

Преподобный посмотрел на нее с возмущением, и его глаза полыхнули желтым.

— Убивший чудовище, сам превращается в чудовище, — мрачно произнес он. — Твоя мать была доброй прихожанкой и, узнав ужасную тайну жениха, сразу прибежала в церковь. Конечно, я ей сперва не поверил. Решил, что у нее слишком богатое воображение. Мэйв была чудесной женщиной, такой живой, искренней, пылкой… Она выманила Максимилиана Олдброка в холмы за поместьем — оставила ему записку. А сама в это время уже ехала в Ирландию.

— Она хотела, чтобы вы его убили? — ужаснулась Джейн.

— Нет, конечно, нет, — успокоил ее священник. — Она хотела, чтобы я поговорил с ним, попытался найти подход к его страдающей душе. Но Максимилиан, узнав, что возлюбленная предала его и сбежала, пришел в ярость. Вы видели когда-нибудь вервольфа в ярости?

Джейн быстро покачала головой, и преподобный усмехнулся. Длинные клыки вытянулись из-под его верхней губы, а челюсти слегка выдвинулись вперед. Он сделал шаг вдоль алтаря, и Джейн отодвинулась тоже. Смешно надеяться, что вервольфа остановит стол. Джейн в отчаянии кусала губы, и изо всех сил взывала к своей волчьей половине, однако та молчала, будто решив, что с нее на сегодня хватит. Преподобный убьет ее и спрячет тело, и ее никто никогда не найдет. Даже Ральф… Мысли об инспекторе Рейнфорде словно вдохнули в Джейн силы. Она не сдастся. Она будет тянуть время, искать слабые места и оружие, которым можно было бы победить монстра. Сюда бы копье, которым так нелепо размахивал мэр…

— Значит, это вы убили моего отца? — спросила она, уже зная ответ, а сама незаметно осмотрела церковный зал. Вот тот высокий подсвечник выглядит тяжелым. Если хорошенько им приложить…

— Максимилиан начал обращаться, и я понял, что все — каждое слово Мэйв — было правдой. Мы сцепились словно два пса, и я рвал его тело зубами, а он полосовал меня когтями. Ночь словно наполнилась красками и запахами, и луна над нами была красной, как яблоко, — он прикрыл глаза, будто наслаждаясь воспоминанием. — А потом я вонзил ему в горло крест. Я бил его снова и снова, и кровь толчками выходила из чудовища, обагряя землю.

— Крест? — шепотом повторила Джейн.

Преподобный указал на тонкий серебряный крест с длинной перекладиной, висящий на его груди.

— Когда все кончилось, я был в ужасе, — горько признался он. — Мои руки обагрились кровью, мои губы и рот были в крови, и я сам стал чудовищем. Я изменился. Я не был больше человеком, но и волком не стал.

— Вот как? — Джейн незаметно шагнула поближе к подсвечнику.

— Мое тело принимает уродливый облик. Мне больно каждый раз — так, будто все кости ломают одновременно. Хотя я ведь сделал все, как и святой, что улыбается нам со стен этого храма.

Улыбается? Джейн передернула плечами.

— Я похоронил Максимилиана в семейном склепе и отслужил над его телом заупокойную службу, — перечислил преподобный, как прилежный ученик. — Я молился у мощей святого три дня и три ночи. Он тоже убил чудовище, однако обрел почет, а церковь возвысила его. И я понял, что должен завершить его дело. Тогда меня ждет царство божие и бессмертная слава.

— А Марта? — не сдержалась Джейн. — Ее ведь тоже убили вы?

— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, — философски произнес преподобный и побарабанил когтями по алтарю.

— Серьезно? — возмутилась Джейн. — Вы сравниваете жизнь человека с яйцом?

— Я не хотел ее убивать, — вздохнул он. — Но запах твоей крови…

Подняв голову и вновь прикрыв глаза, он повел носом, и его плечи раздались вширь, так что черная сутана затрещала.

— Она вам доносила про Олдброков, так?

— Не доносила, — скривился Габриэль. — Какое грубое слово. На исповеди легко можно узнать все, что угодно. Достаточно задавать правильные вопросы. Она помогала мне. Именно благодаря Марте я узнал о вашем существовании, мисс Уокер. Я полагал, что достаточно будет убить старую волчицу, но после решил, что лучше затаиться, подождать… Пришлось слегка подтолкнуть вас, Джейн, чтобы привезти на родовые земли.

— А Марте, значит, в качестве благодарности за помощь вы перегрызли горло, — выплюнула Джейн.

— Я стал превращаться, — коротко пояснил он. — Волчье время, луна, на белом платке кровь молодой волчицы, пахнущая дико и так притягательно. Марта увидела, начала кричать. Мне пришлось.

Он снова вздохнул, а потом вдруг легко перемахнул алтарь и очутился совсем рядом.

Вскрикнув, Джейн отпрянула, но преподобный сгреб ее волосы когтистой лапой.

— Я убью вас, мисс Уокер, — прошептал он почти нежно, и шершавый язык прошелся по щеке Джейн. — А потом разберусь со старухой. И господь избавит меня от проклятья и после приблизит к себе.

Огненные язычки свечей взметнулись и затрепетали от сквозняка. Распахнувшаяся дверь стукнула о стену. Преподобный отпустил Джейн и повернулся ко входу, откуда, неспешно переставляя мощные лапы, приближалась седая волчица с янтарными глазами.

— Миссис Олдброк, — с удовлетворением произнес Габриэль. — Что ж, я могу убить вас первой.