Глава тринадцатая, в которой говорятся нужные слова
Катрин проснулась в тишине. Просто проснулась, потому что выспалась, а не потому, что будильник и пора на работу. Всю ночь было той ещё задачей улечься так, чтобы ничего не отдавалось под лопатку, и черт же возьми, удобнее всего было лежать как-то полубоком, опершись спиной на Вьевилля. Вот кто бы мог подумать, называется!
Она не ожидала, что он примет так близко к сердцу её спину, и так здорово поможет справиться с проблемой. Феликс в такой ситуации не представлялся вовсе, а больше никто из её прошлых мужчин не имел шанса узнать, что с ней произошла подобная досадная неприятность. Не могу встретиться – и всё. Детали не нужны. А тут… все детали наружу, до трусов, что называется. И дивная дама-целитель из госпиталя принцессы Жакетты тоже поглядывала на неё так, будто всё про них понимала, и её страшная змея - тоже. Дама сама походила на змею, во время процедуры Катрин глаз не открывала, но ощущения иногда были – как будто по её спине скользили не руки, а то самое змеиное тело, большое, длинное, кожистое, нечеловеческое на ощупь. Катрин ещё собиралась расспросить Вьевилля потом, откуда у него такие знакомства… но когда настало то «потом», то её просто свалило с ног, а стоило оказаться под простынёй на ровной поверхности – так она и вовсе сразу же уснула. Матрас у него хороший, это точно. В квартире Анриетты таких нет, все тамошние жители непритязательны.
А он ведь и Анриетту выдернул, и та приехала, и где-то должна быть сумка с вещами…
И ещё сон! Невероятный какой-то сон, реальный до мельчайших подробностей! Будто бы ей снова семнадцать, но все они живут не сейчас, а в какое-то допотопное время, судя по нарядам! Прямо сюжет для костюмированного сериала – юная красавица, которую отдают замуж за страшное чудовище с лицом юного Вьевилля. И все остальные похожи – Анриетта без зелёных прядей, колец в ушах и косметики, Жиль – совсем маленький, Франсуа – с вечно поджатыми губами. Отец – как отец, просто ведёт себя, будто он не современный человек, а старинный принц. Наверное, так реально и могло быть, да. И мама – с другим именем и другим характером, но тем же самым лицом.
И к чему всё это?
Катрин открыла, наконец, глаза, и обнаружила белый день. Так, стоп, а работа?
Часы показали половину двенадцатого, кошмар! Телефон был выключен, просто выключен. А встать оказалось нелегко, и не только из-за спины, хотя сегодня уже болело намного меньше. Просто ту самую спину подпирал кот.
Кот открыл янтарные глаза, глянул на Катрин, как на ненормальную, и сказал своим громким убедительным басом:
- Мя!
И так это походило на вчерашние отрывистые реплики Вьевилля, что она рассмеялась – вот ведь, Анриетта знала, кому отдавать скотинку, они определённо нашли друг друга. Потому что в кошачьем мяве слышалось несомненное – а ну ложись обратно, куда собралась?
- Знаешь, друг, я же на работу проспала! – Катрин выпуталась из простыни и из кота, и села на постели.
Сидеть удавалось намного лучше, чем вчера. Но увы, при попытке поднять руку всё ещё становилось больно. Ничего, прорвёмся. Во сколько нужно приехать на процедуру? К четырём? Наверное, получится.
Но как только она опустила ноги на пол – коврик бы сюда! – как сбоку что-то затрещало и испугало её до чёртиков. Катрин повернулась… и не удержалась от смеха.
На стене, на белой стене пламенела надпись. Вот прямо с пляшущими язычками пламени, и характерным потрескиванием.
«Фиалочка, я выключил твой телефон. На работу пойдёшь в понедельник – если выздоровеешь. В кухне есть еда, не ходи никуда из дома, пожалуйста. Никакой нагрузки. Серый присмотрит. Я приеду после трёх и отвезу тебя к Касс».
Она хотела дотронуться до стены… но надпись исчезла. Так обычно и случалось – юные хулиганы-стихийники разрисовывали городские стены всякой всячиной, а при попытке стереть написанное оно пропадало без следа. Впрочем, через некоторое время могло появиться вновь. Катрин помнила, как давно, ещё в школьные времена, братец Франсуа повздорил с какими-то одноклассниками. Она полагала, что сам он и был виноват, потому что держался со всеми жутким снобом. И однажды на воротах особняка на улице Сен-Жан магическим образом написали про него всяческих неприличных стишков – они светились в ночи, при попытке уничтожить – исчезали, а на следующую ночь появлялись вновь. Отец пришёл в бешенство, мама смеялась, Франсуа страдал. Отец ходил в школу предъявлять претензии, имел долгую беседу с классным наставником Франсуа, и вернувшись, надолго заперся с ним в кабинете. Никто из детей, даже вездесущий Жиль, не смог узнать, о чём они там говорили, но через день надписи с ворот пропали, и больше не появлялись. А Катрин крепко подозревала, что отец читал лекцию на тему – как управлять людьми, чтобы они не писали тебе на воротах всякие гадости.
И вот, оказывается, Вьевилль тоже владеет этим искусством, и не просто так, а ещё и со звуковыми эффектами! Нет бы написать по-человечески, на листе бумаги, она бы эту бумагу подержала в руках, а потом спрятала бы куда-нибудь и хранила…
Но теперь ничего не мешало включить телефон и прояснить ситуацию до конца.
- Слушаю, - раздалось почти мгновенно, и она прямо физически ощутила его улыбку.
- С добрым утром, - пробурчала в ответ. – Почему не разбудил?
- Потому что сказано – никаких нагрузок. Шипишь – значит, дело идёт на лад, я правильно понимаю? Поешь обязательно, и ложись обратно. Я уже скоро приеду. Серому привет, - и отключился.
Занятой, значит.
- Понял, Серый? Тебе привет.
Катрин отложила телефон, почесала зажмурившегося от удовольствия кота, нашла вчерашний пакет от Анриетты со своими вещами и в нём – косметичку, и побрела в ванную умываться.
* * *
Рыжий ехал домой и улыбался, сам не мог понять, чему. Потом дошло – ведь дома не только Серый, но ещё и Фиалочка! Мысль о том, что дома у него не пустые стены, а кто-то, кто будет ему рад, оказалась какой-то новой и нетривиальной, раньше он никогда ни о чём подобном не задумывался. Дом есть – и ладно, а селить туда кого-то – да ну, зачем ещё? А вот как оно вышло, оказывается.
Утром он постарался выместись из дома как можно тише, разве что умылся да оделся, и Серого накормил, и наказал ему не оставлять Фиалочку, а еду себе искал уже снаружи. И как пришёл в кабинет, велел Мие позвонить в водный отдел и сказать там, чтоб не теряли начальство, начальство приболело и лечится – ну, насколько ему известно. Да, слухи верны, он сам вчера нашёл для госпожи Катрин целителя, потому что знает, где таких целителей искать. Как это где? В госпитале принцессы Жакетты, там самые лучшие. Как туда попасть? По знакомству, или за очень большие деньги, или по очень большой нужде. А ему столько раз доводилось попадать по той самой нужде, что он там теперь всех знает, и проходит по пункту первому.
Мия аж зажмурилась – наверное, представила, что значит «попасть в госпиталь по большой нужде». Не надо тебе такого представлять, крепче спать будешь, честное слово.
День катился, как песня, дела делались, никто вредный на горизонте не возникал и нерешаемых проблем в клюве не нёс. А потом ещё и Фиалочка позвонила, и говорила уже намного более бодрым голосом, чем вчера, и хорошо. Правда, он не стал разговаривать с ней долго, потому что нужно было ещё кое-что сделать, а был шанс увлечься и про всё позабыть.
Когда он приехал за ней домой, они с Серым спали, и проснулись от того, что он открыл дверь. Вот и правильно. Честно говоря, он бы тоже с ними поспал. Но это же можно и потом, правда? А лечебные процедуры необходимо выполнять.
Она что-то попыталась ему высказать про то, что не разбудил, и про работу, и что-то там она кому-то обещала сегодня. Рыжий слушал-слушал, смотрел на неё, потом подошёл почесать кота, а потом молниеносным и точным движением вытащил её из-под простыни, поставил на ноги и стал целовать.
- Фиалочка, я видел сегодня их всех, кто там у тебя есть, - сказал он чуть потом. - Они не умерли без твоего надзора, веришь? А если накосячили – ну, придёшь в понедельник и настучишь по башке, кому там надо будет. А болеть на работе нечего, ясно тебе? Никакая работа не стоит здоровья, - никакая обычная гражданская работа, на которой не надо никого спасать и защищать. – И вообще, собирайся, опаздывать к Касс нельзя.
Они приехали вовремя, Касс оглядела их с ухмылкой.
- Вижу, что сегодня лучше. Сейчас выясню, насколько, но мой прогноз – прийти ещё раз в понедельник, и хватит. Сегодня возвращайся через полтора часа.
Сегодня Фиалочка была ершиста и не позволила Рыжему вытряхнуть себя из одежды и уложить на массажный стол. Ну и ладно, пусть сама справляется. Всё равно он после процедуры её заберёт… и вечер будет их, только их.
Пока она оставалась в умелых руках Касс, он съездил до недалёкого объекта – глянуть, как работает кое-кто из Фиалочкиных подчинённых. А ничего работают, когда хотят – могут. Симона, тётка лет сорока с лишним, показывала фонтан – хороший фонтан, с изменяющимися режимами работы, в каплях воды сверкала радуга. Может быть, ему нужен дом с фонтаном? А то все вокруг заказывают у них эти самые дома, а он сам? Логово на вершине башни просто отличное, но ведь можно завести и домик?
О том, что в исторической части города, недалеко от работы и ещё много от чего, на площади святого Ремигия находится Пале-Вьевилль, громадное сооружение, ничуть не меньше, а наверное, даже и больше, чем особняк Роганов на улице Сен-Жан, он предпочитал не думать. Хотя…
Зачем ему приснился ночью этот странный сон про предка? Явно же, это тот самый знаменитый предок, который маршал, и отец другого знаменитого предка, кардинала. Чего он хочет?
Но вот его невеста, тогдашняя принцесса Катрин… Рыжий представлял её себе по портрету в холле Пале-Вьевилль, парному к портеру маршала Годфруа, и была это важная, знающая себе цену дама – как же, родственница кучи королей, все дела, супруга маршала, мать знаменитых детей и бабушка знаменитых внуков и далее. А во сне это оказалась прелестная девчонка, очень похожая на Фиалочку. Но наверное, когда предок на ней женился, она и была такой вот девчонкой? Нужно спросить Фиалочку, наверное у неё есть какие-нибудь фотки, где она в таком возрасте? Интересно сравнить!
В разъездах и мыслях оговорённое время и прошло. Когда Рыжий поднялся по лестнице госпиталя к Касс, девушки снова разговаривали, и даже смеялись. Он прислушался.
- И я бы на твоём месте не стеснялась эксплуатировать Рыжего как отличный источник для восстановления здоровья и сил, - фыркала Касс. – Было время, знакомые мечтали от него хоть фрагмент заполучить, а тут он весь твой, прямо роскошество!
- Что? – Рыжий прямо представил, как Фиалочка ведёт бровью. – Фрагмент?
- Ну да, - ржала без стеснения Касс. – Он раньше был большим любителем тройничков или более сложных конструкций, а тут с тебя прямо глаз не сводит. И там такая регенерация, что это кладезь жизненной силы, и ему хватит, и тебе достанется. Если тушеваться не будешь, - усмехалась язва Касс. – И спина зажиматься перестанет. Наверное. А зажмётся в процессе – ну, ещё придёшь к нам с Эффой, разожмём.
Вот ведь змея! Натуральная змея. Ядовитая.
Рыжий без стука открыл дверь. Обе они, нет, все трое, считая и змеищу, которая не двуногая, а по полу ползает, повернулись, и уставились на него.
- Забирай пациентку, - кивнула Касс. – Завершаем в понедельник, в пять. Ядом мазать вечером, один раз в день, сегодня, завтра и в воскресенье.
- Понял, сделаем, - подмигнул ей Рыжий. – Созвонимся потом.
Подхватил за руку Фиалочку и был таков. Потому что очень уж плотоядно на него поглядывала из-под стула Эффа.
- Ты как? – спросил он её, когда уселись в машину.
- Спасибо, неплохо, - Фиалочка была бледненькая, но улыбалась.
- Тогда поехали ужинать. Дома всё равно шаром покати.
- Дома? – приподняла бровь она.
- Дома, дома. Ты ж не думаешь, что уже в силах жить самостоятельно и обмазываться змеиным ядом без посторонней помощи? – он глянул на неё, сидящую рядом, быстро и точно.
- Не знаю, - она опустила взгляд на свои колени.
Красивые очень колени, к слову. Он погладил ближайшее к нему.
- Программа такая: ужин, дом, расслабление. Вино, вид на город, змеиный яд, немного любви. Или много, как захотим.
Она молчала, довольно долго молчала. Потом взглянула на него.
- Спасибо, Годфри. Без тебя я бы с этой ситуацией не справилась.
- Хочу, могу и делаю, - сказал он.
- Просто… я поступила с тобой не слишком красиво. Я должна была предупредить тебя о том, что консультируюсь с Адриенной. А ты всё равно мне помог.
Ну ни хрена себе как бывает! Её высочество умеет признавать свою неправоту?
- Знаешь, я тоже был неправ, и мог говорить с тобой помягче.
Он дотянулся и поцеловал её. Был вознаграждён расширившимися глазами.
- Это светофор. Место такое специальное, чтобы целоваться. Не знаешь? Теперь знай. Едем дальше.