Глава двадцать седьмая, в которой спасают Анриетту
Когда Катрин услышала по телефону от Джесс, что Анриетта в больнице, с черепно-мозговой травмой и переломами, то просто впала в ступор. Что делать? Что-то делать нужно, но что? И как? Куда бежать? К кому? Звонить отцу?
И раздавшееся в этот момент вьевиллевское «Катрин, что случилось» показалось ей гласом с небес. Потому что он знает, что делать в таких случаях. Не может не знать.
Катрин сама изумилась своему дрожащему голосу. Нужно спокойствие, нервы потом. Но он сделал именно то, что сейчас было нужно – выспросил всё, и скомандовал, что делать. Господи, как хорошо. Кто-то, кто понимает. И готов командовать. И командовать по делу – она уже имела не один случай, чтобы убедиться.
Через четверть часа они уже летели на окраину города – что только Анриетту туда занесло? Или заказ там где-то был? Ладно, это потом.
Вьевилль неплохо знал закоулки, и они по каким-то дворам и непонятным местам то и дело объезжали пробки, и он ещё ворчал, что на мотоцикле было бы быстрее. Ну да, быстрее. Наверное. Вот, одной уже было быстрее – чуть было не сказала Катрин вслух, потом опомнилась.
Они долетели за полчаса, сделали круг вокруг больницы в поисках входа, и под вывеской «Приёмное отделение» увидели сидящих прямо на крыльце Жиля и Джесс. Оба подскочили и бросились к ним, только завидев машину Вьевилля.
- Катрин, ты приехала! Катрин, как хорошо, что ты взяла Рыжего! Рыжий, прикинь, да? На наших глазах! С ней же всё будет хорошо, да? Там надо какое-то согласие, а она упёрлась и не даёт! Вы там разберитесь, хорошо?
Весь этот шквал информации обрушился на них мгновенно, и Рыжий просто поднял обе ладони и молчал пару мгновений, пока молодёжь увидела и притихла.
- Так, чётко и по делу, пожалуйста. Что произошло? Куда ехали, как произошла авария, что сейчас.
Говорить начала Джесс, и рассказала, что ехали с заказа, Анриетта на своём мотоцикле, а они с Жилем – на своём, и Анриеттин на ровном месте засбоил, вильнул и врезался на всём скаку в бок идущёй встречным курсом фуры, и отлетел на обочину, и ещё там перевернулся. Воображение Катрин тут же нарисовало ей жуткую картину, и она зажмурилась. Вьевилль же продолжал расспросы, и вышло – что отказали магические контуры. Судя по всему. Сейчас разбитую технику забрали в мастерскую – Жиль позвонил и договорился, Анриетту забрали в больницу – вот сюда, потому что ближе всего, и готовят к операции. Больше никто не пострадал, у фуры повреждён бок, придётся оплатить. Можно не прямо сейчас, да.
- Ключи от её квартиры есть? Скорее всего, нужно будет ей что-нибудь привезти. Кошек кормить кто будет?
- Я… Или может быть ещё Лали, - пробормотала Джесс.
- Кто это – Лали?
- Подружка наша…
- Это супер, что есть подружки. Так, здесь понятно. Ждём команды, не разбегаемся. Катрин, пошли внутрь.
Внутри их тут же остановила медсестра – средних лет и изрядно уставшая. День вселенской усталости, что ли?
- Вы куда? Сюда нельзя.
- К вам поступила Анриетта Лимура. Я её сестра.
- Да? – недоверчиво глянула та. – Пройдите, я сейчас вам дам бахилы. Она вот здесь, - и кивнула на двери рядом. – А мужчина?
- Это наш мужчина, - непреклонно сказала Катрин, использовав лёгкую долю принуждения.
Без него мы просто не справимся.
В бахилах и халатах они с Вьевиллем прошли в указанную дверь и увидели Анриетту на кушетке. Боже мой! Катрин зажмурилась, проморгалась, открыла глаза и решительно подошла. Синяк в пол-лица, ссадины, и что-то ещё под простынёй, господи. Пальцы левой руки видны снаружи, Катрин осторожно за них взялась.
- Ой, Катрин, - прошептала Анриетта. – Как хорошо, что ты здесь. И Рыжий. Они что-то от меня хотят. Я не хочу операцию. Можно я как-нибудь так? Боевые маги ведь сами регенерируют, правда?
Катрин не знала, смеяться ей, злиться или плакать.
- Расскажи, что боевые маги делают? – спросила она у Вьевилля.
Тот тем временем по-хозяйски обошёл кушетку.
- Когда влипли? Лежат и ждут своей участи, - хмыкнул он. – Что тебе собираются делать?
- Там что-то сломано, сказали – нужно собрать и зашить, и ногу на вытяжку потом на три недели, не хочу на три недели, - ныла Анриетта.
Катрин уже было сказала, что нечего попадать в аварии, тогда и операция не понадобится, но Вьевилль вдруг спросил:
- Слушай, тебя не обезболили, что ли?
- Нет пока, сказали – сейчас придут и всё сделают, - прошелестела Анриетта.
- Идиоты, - выдохнул он и положил одну руку ей на голову, а вторую куда-то в район солнечного сплетения.
- Что это вы делаете, молодой человек? – раздалось от дверей.
Женщина изрядных лет в медицинском костюме только что руки в бока не упёрла. Но Вьевилль не повёл ухом, завершил, что делал, и спросил:
- Отпустило? – дождался кивка Анриетты, и обернулся. – Делаю то, что могли бы сделать и вы. Что вы планируете?
- Подготовить к операции. Повидались? Отлично. Ещё можете ей патлы её зелёные прибрать, чтобы не лезли никуда, и из ушей всё лишнее вытащить, в больнице это не нужно, ей сейчас лицо обрабатывать, - отрезала местная сотрудница.
И пробурчала под нос что-то вроде «сначала ездят на чём попало, а потом ноют тут».
- Не надо из ушей, - прохныкала Анриетта.
- И пусть подпишет согласие на операцию. Или вы подпишите, если родственница, ясно? Сейчас принесу, - тётка, Катрин не могла назвать её иначе, ушла.
- Так, понял, - сказал Вьевилль. – Русалочка, не плачь. Сейчас попробуем решить по-другому. Катрин, зеркало есть? Моё где-то.
- Есть, - выдохнула Катрин, нашла в сумке маленькое и дала ему.
Он подышал на стекло, повозил пальцем. Ещё раз повозил пальцем.
- Кого я вижу, Рыжий! – раздалось из зеркала. – А мне уже всё про тебя рассказали!
- Да и пусть, привет. Слушай, ты на работе?
- Где ж ещё? Конечно.
- Сможешь взять человека прямо сейчас? От меня, или ещё ну хоть как. Очень нужно.
- Смогу. Что там, травма?
- Авария. Отказали магические контуры мотоцикла.
- Бедняга. Где находится?
- Больница святого Франциска. Я сейчас тут, можно по мне.
- Пять минут.
- Благодарю. Сочтёмся.
- Да ладно, сочлись уже вперёд, - прохрюкало зеркало, наверное, тот, кто был на другом конце, так смеялся.
- Ну вот, Русалочка, сейчас отправим тебя в госпиталь, там тебя соберут по высшему разряду. Никакой боли, никаких трёх недель. Но полежать всё равно придётся.
- И с зелёными патлами возьмут? – тихонько спросила Анриетта.
Вьевилль расхохотался.
- Ещё как возьмут! Сейчас увидишь, кто за тобой придёт, всё поймёшь.
- А кто за ней придёт? – не поняла Катрин.
- И ты увидишь, - кивнул Вьевилль. – Всё хорошо, самый лучший специалист в этом городе оказался свободен, и это чудо господне, не иначе.
Дверь распахнулась, появилась тётка с двумя медсёстрами.
- Так, оформляем бумаги, и родственники покидают помещение!
- Родственники забирают девушку в госпиталь, - покачал головой Вьевилль.
- И что сразу не сказали? Мы б её сюда и не везли, - сварливо сообщила тётка.
Терпение Катрин лопнуло.
- Послушайте, что происходит? Человек попал в аварию и нуждается в помощи, зачем так разговаривать?
Тётка только что-то пробурчала под нос, и тут рядом с ними всеми раскрылся портал. И из него шагнул…
Мужчина был возраста Вьевилля, высок и хорошо сложен, а его короткие волосы… куда там Анриетте! Неоново-зелёные, надо же. За ним вошли двое молодых людей помладше.
- Привет, рыжий змей! – завопил мужчина с зелёной головой. – Ну, показывай, кто тут у тебя! Ой, какие красивые девушки, ты, чертяка, всегда умеешь найти лучших!
- Это Луис, он спасёт нам Анриетту. Это Катрин, сестра Анриетты. А это Анриетта, которую нужно спасать.
Анриетта как увидела этого Луиса, так у неё даже рот открылся. Вот точно, такой человек ни слова не скажет про зелёные волосы.
Вьевилль вышел, и за приоткрытой дверью командовал Джесс и Жилю – одному привести его машину в госпиталь, второй ехать к Анриетте за её вещами и потом тоже в госпиталь. Они с Катрин будут там.
Тем временем зелёный Луис тоже бодро командовал – один из его людей что-то решал с местной недовольной особой и документами, второй отбросил простыню с Анриетты – ох… Но молодой человек что-то делал, что она приподнялась над кушеткой и даже хихикала.
- Щекотно, между прочим, - сообщила она молодому человеку.
- То ли ещё будет, детка, - сказал зелёный Луис и проследил за транспортировкой пострадавшей в портал.
Катрин и Вьевилль шагнули следом.
В приёмном отделении госпиталя был хаос, но не было суеты, и не чувствовалось недовольства – всё по делу, подумаешь, в аварию попала, бывает. Сейчас будем чинить.
- Рыжий, обезболивал? – сурово спросил Луис.
- А что, стоять и смотреть надо было? – усмехнулся Рыжий. – Я подумал, что к моменту отката я уже её к вам определю, и вы справитесь.
Похоже, момент уже наступил, потому Анриетта зажмурилась и шумно выдохнула.
- Ах ты ж…
- Ну а как ты хотела? – не удержалась Катрин.
- Так, стоп. Она так не хотела, поверь человеку, не раз получавшему травмы, - тихо и сурово сказал Вьевилль, а потом подошёл к каталке, на которую положили Анриетту, и взял её за руку. – Русалочка, слышишь меня? Всё уже случилось, хуже не будет. Зелёный – отличный целитель, соберёт тебя, будешь, как новая. А мы тут, рядом, я и Катрин. И отправили Джесс и Жиля домой, пусть тащат всё, что тебе надо.
- Пусть кошек покормят…
- Первым делом, - кивнул Вьевилль.
Катрин поняла, что и вправду делает глупости, подошла с другой стороны и взяла сестру за руку. Пальцы слабо сжались в ответ.
Ворвался вихрем Луис, велел везти Анриетту куда-то вглубь.
- Я правильно понимаю, что вас хрен выгонишь? – спросил он у Вьевилля.
- Абсолютно правильно.
- Тогда просто валите куда-нибудь в пределах здания. Ну там в кафешку, или на террасу, или вот домой сгоняйте к ней, ей же понадобится одежда и что там ещё. Я вызову.
- Понял. Спасибо тебе, слышишь?
- Да, спасибо, - сказала Катрин.
- Не беспокойтесь, прекрасная барышня. Сделаем всё в лучшем виде, - а Вьевиллю он просто подмигнул.
Вьевилль взял Катрин за руку и потянул наружу. Они вышли из отделения – на дверях было написано «Травматология и хирургия» - и спустились на один пролёт лестницы. За стеклянной дверью была устроена терраса, открытая в сторону города, реки и солнца, там росли лимоны в кадках и ещё какие-то цветы, и стояли скамейки. Вьевилль усадил её на одну такую.
- Вот, мне говори всё, что думаешь, поняла? Ей не надо. Ей и так больно, страшно и очень плохо.
- Да я… Прости, я просто не соображаю.
- Это нормально в таком деле, - кивнул он. – Поэтому – расскажи мне, что там у тебя в голове, а с ней потом просто посидишь.
Она хотела сказать, что переживает и беспокоится, но слова куда-то ушли. Зато хлынули слёзы – вот прямо хлынули. Всё, что копилось за эту неделю и никак не могло выйти наружу.
Он сел рядом и привлёк её к себе. И гладил по голове. И ничего не говорил.
* * *
Когда Рыжий увидел лежащую на кушетке Анриетту, у него аж сердце удар пропустило. Потому что говорил же, говорил! Или должен был взять за руку и отвести в мастерскую? Запереть дома, чтоб спала, сколько надо? Или что ещё сделать-то, чтоб девчонка таким образом не попадала? Парень ладно, парень выберется, а девчонку жаль, и себя буквально ненавидишь за то, что не уберёг.
Девчонки могут ничуть не меньше, чем парни, это он хорошо знал, Взять тех же Теодору или Пазетт, или вот Фина ещё – тоже не тепличное растение. Но они ж всё равно исходно слабее и нежнее, и их по возможности следует беречь.
А теперь нужно просто сделать всё, чтоб Анриетту вылечили. Но Луис справится, он профессионал. Если не он, то вообще никто. А он, Рыжий, наверное, сделал всё, что мог?
- Всё будет хорошо, поверь, просто поверь, - сказал он Катрин, и себе заодно.
Катрин сидела рядом, ревела в три ручья – да что ж у него за полоса такая в жизни пошла с ревущими девчонками! – прямо как будто и не было этой дурной недели. Но неделя была, поэтому, наверное, нужно говорить с осторожностью, и делать всё с осторожностью, потому что она ведь точно не сказала, что её подкосило на вечеринке в Крокодилах. А надо бы об этом знать. Пусть скажет, и скажет, как есть. Но не прямо сейчас, конечно.
- Ты… давно знаешь этого врача?
- Давно, - кивнул Рыжий. – Мы служили вместе.
- Он был… военным врачом?
- Знаешь, его отец – боевой маг, а матушка у него – целительница. И ему достались оба этих дара, - вот, хорошо, лучше говорить про Луиса, чем думать всякое. – Его родители учились где-то там, у себя, а он, знаешь ли, из-за океана, из Другого света. Его отец – начальник полиции небольшого городка, а матушка возглавляет тамошнюю же единственную больницу, оба там знамениты и уважаемы, как я понимаю. А для своего сына они захотели чего-то другого, и в здешний колледж при академии он попал лет в пятнадцать, посодействовали друзья друзей его отца. Мы с ним познакомились в академии, он учился-то на целительском, конечно, а боевые дисциплины ему назначали дополнительно, потому что там тоже силы немеряно. И как он всё это в себя вместил в срок обучения – я не знаю, ну да он крут, справился. Но в Легион его позвали буквально в день нашего выпуска, без всяких собеседований и вступительных испытаний. Это мне, скажем, пришлось подавать прошение о допуске к тем самым испытаниям, и прикладывать диплом академии, и потом все те испытания проходить – и просто по физподготовке, и по магии, и по всякой общеобразовательной ерунде. А его так взяли, представляешь?
- Представляю, что он должен быть хорошим специалистом.
- Правильно, так и есть. И меня он латал не раз, и я его как-то из неприятной ситуации на горбу вытащил. Я доверяю ему свою жизнь, - сказал Рыжий, глядя в пол.
Воспоминания такие воспоминания… приходят и не спрашиваются.
Катрин сжала его руку, это было уже что-то. Вроде носом ещё немного хлюпает, но уже не ревёт. О, достала зеркало и платок, значит, немного успокоилась. Уже хорошо.
- Почему… Почему ты взялся всё это сегодня для нас делать? – и смотрит так сурово, что хоть беги и прячься.
Но он только сильнее обхватил её.
- Потому что, Катрин, я что хочешь готов для тебя сделать. И что надо. И мои возможности иногда оказываются очень кстати, как выясняется. Знаешь, я бы лучше помогал в чём-нибудь более безобидном. Но кто ж может подумать, что сын Луи де Рогана свяжется с мошенниками и попадёт в подвал, а его же дочь перевернётся на мотоцикле? И что его самая старшая дочь почему-то не станет обращаться к нему за помощью.
- Если честно – он бы помог устроить Анриетту сюда, но у него нет твоих здешних знакомств, он просто вип-клиент. И… нам всем проще, когда он не знает, что случается в нашей жизни. Он узнаёт, но уже постфактум.
- А если бы узнал в процессе, что бы было?
- Много бесполезных и бессмысленных нравоучений, Поэтому я расскажу ему, конечно, но когда уже мы узнаем, что Анриетту прооперировали, и прогноз благоприятный.
Нравоучения – не требование всё бросить и ехать домой. Но с требованием проще порвать. Впрочем, с нравоучениями та же Анриетта тоже порвала, и Жиль порвал. А та же Фина пытается как-то соответствовать требованиям, хоть это в её случае и невозможно, как казалось сейчас Рыжему.
Он взял холодные ладони Катрин в свои.
- Всё будет хорошо, веришь? И знаешь… возвращайся, Фиалочка. Без тебя очень плохо. И ты даже поговорить не хочешь.
- Я… я не знаю, о чём говорить.
- Ты же почему-то убежала в субботу ночью. Ни слова не сказала, на вызовы не отвечала. Может быть, всё не так плохо, как тебе показалось?
Она некоторое время собиралась с мыслями, потом сказала:
- Мне показалось, что всё очень плохо. Потому что я не хочу делить тебя с другими и стоять в очереди, чтобы получить доступ к фрагменту.
- А я тебе такого непотребства и не предлагаю, - покачал головой Рыжий. - Понимаешь, у всех нас была какая-то жизнь, раньше. Моя – вот такая, буйная и шумная. Но для меня и моих друзей – абсолютно безобидная, и даже полезная. Наверное, я был дурак в том плане, что не рассказывал тебе обо всех тех, кто там был, или рассказывал, но недостаточно. Понимаешь, у нас много общих воспоминаний, из таких, что не забываются никогда. Мы прошли вместе через многое. Но сейчас у меня совсем другая жизнь. И я очень хочу, чтобы в этой другой жизни была ты.
- А как же… все те, кто по старой памяти?
- Они и есть по старой памяти. У нас с ними было неплохое прошлое, но в моём настоящем они возникают хорошо, если раз в несколько месяцев, такие вечеринки редки, а просто так мы встречаемся ещё реже. Поэтому… нет, Катрин, твоему месту в моём сердце ничего не угрожает. Кроме твоего собственного желания.
А сам сидел и думал – господи, что я вообще говорю! Кому она нужна, эта пафосная чушь про место в сердце или что там, уж точно не такой упорядоченной и логичной, как Фиалочка, у которой всё чётко и как бы не по договору.
- Правда, да? – спросила она, и так жалобно это прозвучало, что он не удержался и ткнулся носом в её макушку.
Как Серый приходит, и перед тем, как забраться на колени, тыкается мокрым носом куда-нибудь. И мордой трётся. Рыжий испытывал неодолимое желание потереться мордой. Обо что получится.
- Там же, дома, твои вещи везде. Я когда смотрю – мне хочется башку об стену разбить, потому что они напоминают о том, как было круто, и как стало отвратительно.
Она прижалась щекой к его груди, где-то там, где сердце, прикрыла глаза, и у неё снова потекли слёзы. Да что за чёрт-то!
- Не плачь, Фиалочка, пожалуйста. Лучше говори – всё, как есть. Ругай меня, только рассказывай, за что. Но не уходи. И не молчи. Если говорить, то решим. Если тебе нужно, чтобы решили, конечно.
Она же сказала, что не хочет его делить! Значит, есть шанс, что нужно.
Пришёл Жиль, отчитался, что машина на парковке, отдал ключи. Пришла Джесс, рассказала, что кошки в порядке, Лали согласилась с ними ночевать, а вещи для Анриетты она привезла. Вот и славно.
Вызов Луиса Рыжий ощутил бы даже на том свете, наверное.
- Дай зеркало?
Она достала и дала, и Рыжий ответил, и выслушал, и сказал своим:
- Всё в порядке. Нас сейчас пустят, но очень ненадолго. Анриетте нужно спать.
- Да понятно, - вздохнула Джесс.
Они вернулись к отделению травматологии, там их встретила медсестра Наоми – Рыжий знал её по некоторым своим прежним визитам сюда. Провела в палату.
Бедняга Русалочка уже была хотя бы без синяка, и то хорошо, и ссадины на лице ей тоже убрали. Левая нога и левая рука были зафиксированы, но это не страшно, всё зарастет, восстановится и заживёт.
Жиль тут же сел рядом на кровать, Джесс принялась вещать про кошек, называя их всех по именам, а Катрин просто стояла у стены и смотрела. Выдыхала. Рыжий снова обхватил её за плечи.
- Веришь, что всё будет хорошо?
- Верю, - выдохнула она, и слабо улыбнулась.
- Тогда сейчас едем ужинать, и домой, ладно?
Она повернулась и даже чуть улыбнулась.
- Ладно.