Глава тридцать восьмая, в которой решают не сбегать, а договариваться
Катрин проснулась и поняла, что ей хорошо и спокойно. Тесно, жарко, но – тихо, безопасно, и очень, очень хорошо.
С боку её обхватывал лучший мужчина в мире, с которым они вчера каким-то чудом вернулись друг к другу. Сверху лежал кот.
Кот, кажется, понял, что она не спит, и замурлыкал. Потом осторожно потрогал лапой нос Катрин. Она не поняла и поморщилась, но кот не сдавался. Даже осторожно выпустил самый кончик когтя – мол, эй, я тут тебе урчу, а ты?
Пришлось вытаскивать наружу руку и гладить кота. Кот зажмурился и заурчал ещё громче – в тишине его было отлично слышно.
Сопящий вовсе уже не кошачий нос потёрся об её шею сбоку.
- Не спишь, Фиалочка…
- Не сплю, - тихо проговорила она.
Громко – не хотелось и не моглось. Как будто два прошедших дня вытянули из неё все силы.
Рука Вьевилля выбралась из-под простыни и легла на загривок кота, и встретилась там с её пальцами. Кот заурчал громче – как же, со всех сторон тепло и ласка, самое то, что нужно.
- Серый боится, что ты снова сбежишь, поэтому пришёл и придавил, - рассмеялся Вьевилль.
- Заладили оба – сбежишь, сбежишь… Имею конструктивный недостаток – сбегать, как я поняла совсем недавно, - вздохнула Катрин. – Хотя иногда нужно не сбегать, а… стоять насмерть.
- Хорошо, что ты о нём теперь знаешь, - улыбнулся он. – У меня тоже есть конструктивные недостатки. Например, когда от меня сбегают, я порчусь. Я умею стоять насмерть, но последние события заставили меня задуматься – всегда ли я прав, когда на чём-то стою.
- В общем, мы оба такие, какие есть, - она посмотрела прямо ему в глаза.
Хотела высвободить вторую руку и запустить в его рыжие волосы, но настойчивый магический вызов не дал. Пришлось выпутаться из них обоих и сесть на постели, и дотянуться до сумки, где лежало зеркало. Потому что отец просто так не отступится.
- Я перезвоню, - сказала она, прикрыв поверхность рукой.
Ещё не хватало, чтобы отец видел, где она и с кем. Потому что его это не касается! Катрин достала телефон и нашла контакт.
- Добрый день.
- Добрый день, Катрин, - голос отца звучал ровно, как всегда, и только очень тренированное ухо могло расслышать нотки тревоги и недовольства. – Где ты? Почему ты ушла?
- Я ушла, потому что больше не могу. Извини. Вчера я поняла, что не могу совсем. Никак.
- Я допускаю, что вчера мы оба немного погорячились, Катрин. Я огорчился, услышав твои новости. И разобрался со взломом моих данных. Если ты больше не хочешь работать на Треньяков – мы найдём тебе другую компанию, где никто не посмеет тебе слова лишнего сказать. И мужа найдём, я вчера уже подумал об этом. Я хочу, чтобы у тебя в жизни всё было хорошо.
- У меня всё хорошо, - выдохнула Катрин. – И прости, но некоторое время я не буду выходить на связь.
- Катрин, ты разумна, в отличие от Анриетты и Жиля. Ты понимаешь, что семья – это семья, это самое важное, что у нас есть. Другие люди придут и уйдут, а семья останется. Ты Роган, что бы ты о себе не полагала, от этого никуда не деться. И ты должна это понимать.
- Я понимаю. Не заставляй меня сожалеть об этом, пожалуйста. До свидания, - Катрин разорвала связь и тут же выключила звук телефона.
Отец, конечно же, не станет ей сейчас перезванивать, но мало ли? А так – не слышала и не слышала.
Она дотянулась до кота, сгребла его в охапку и уткнулась носом в мохнатый загривок. Как больно-то, и что бы сделать, чтобы не болело?
Вьевилль же сгрёб в охапку её саму – вместе с котом.
- Что там, Катрин? Что он хочет?
- Чтобы я вернулась, и чтобы всё было по-старому. А я не согласна. Я всегда осуждала младших, что они не желают знать никакого долга перед семьёй и перед всем, с чем семья сейчас связана, но теперь мне кажется, что они правы. А семья… наверное, где-то в конструкцию вкралась ошибка, и сейчас конструкция рушится. Но отец достанет меня хоть где, даже если я уеду на край света, понимаешь? Он слишком привык, что у него есть я. А иначе зачем дети, если они не делают того, что нужно тебе? Анриетту он не трогает потому, что ждёт – думает, она устанет жить сама и придёт мириться. А Жиля он не станет трогать, пока тот не завершит своё образование. Потом дотянется и будет пытаться встроить в свою империю. И это будет жестко, потому что оба неуступчивы. Понимаешь, он слишком привык, что у него есть Катрин, и она безотказна. Как же, она ведь по рождению Роган, хоть после школы и не называлась таким именем! И она не перестанет быть Роган даже на другом краю света!
- Тогда мне кажется, нужно сделать что-то, что порвёт ему шаблон. Например, сменить тебе фамилию.
- Не поможет, - замотала она головой. – Ты ведь знаешь, я уже.
- Нет, - усмехнулся он, - я вовсе не о том. Тебе нужно выйти замуж и взять фамилию мужа. И тогда ты будешь всего лишь урождённой Роган, а фактически – Вьевилль.
- Что? – она повернула голову и встретилась с его смеющимися глазами.
- Что сделать, чтобы ты не убегала? Жениться на тебе, - продолжал смеяться он. – Нет, Катрин, я серьёзен, можно сказать – как никогда. Я не хочу без тебя, и ни с кем другим тоже не хочу. А хочу, чтобы у тебя всё было хорошо, чтобы ты радовалась и улыбалась. И не парилась о делах своей семьи, у тебя там так-то три мужика, вот пусть они и парятся, а вам с Анриеттой нечего. Я дышать-то нормально и то могу только рядом с тобой, ну, или когда у тебя всё хорошо, и я знаю, где ты и как ты, и вечером мы увидимся.
- Но я же… несовершенна! И пойми, твоё предложение – это выход из моей нынешней ситуации, идеальный выход, ты понимаешь?
- Понимаю. И наслаждаюсь, не поверишь. Люблю идеальные выходы. А ты вчера вроде сказала, что со мной тебе лучше, чем без меня. Я хотел записать куда-нибудь эти слова и хранить до старости, но я сделаю лучше – я предъявлю права на тебя и буду хранить тебя до старости. Для себя и… для нашей, чёрт возьми, дочки. Я тут подумал, что дочка – это неплохо. Мы будем её любить и позволять ей всё, и пусть занимается, чем хочет, когда вырастет.
- Чёрт возьми, Вьевилль, какая дочка? – почти что прорыдала Катрин.
- Красивая, прямо как ты, - его, кажется, не сбить с толку. – Нет, не прямо сейчас, чуть позже.
И ещё хохочет. Он что, серьёзно всё это говорит?
- Так ты… серьёзно?
- Серьёзней некуда, - он перестал смеяться. – Как там положено – я, Годфруа де Вьевилль, предлагаю тебе, Катрин де Роган, стать моей женой. Чтобы любить и хранить тебя в горе и радости, в болезни и здравии, в счастье и несчастии, пока смерть не разлучит нас.
Катрин зажмурилась… и бросилась в омут.
- Я, Катрин де Роган, принимаю твоё предложение, Годфруа де Вьевилль. И соглашаюсь стать твоей женой, чтобы заботиться о тебе, твоём имуществе и наших детях. Пока смерть не разлучит нас.
Катрин показалось, что её устами говорит кто-то иной, не вполне она. Но она была совершенно согласна со всем сказанным.
Дальше они целовались, и даже Серый не возражал, хоть и был намертво зажат между двумя людьми, не желающими друг от друга оторваться.
Оторвались, когда затрезвонил телефон Рыжего. Он ещё коснулся губами её макушки, потом дотянулся и ответил.
- Добрый день, дядюшка Готье. Да, всё в порядке… хорошо, мы будем. Да, оба, - он отложил телефон и хитро глянул на неё: - Вот и первый визит в новом качестве, дорогая госпожа Катрин. Нас ждут к ужину мои прекрасные родичи.
- И что… нам нужно срочно искать священника? Мэрия в субботу не работает, - она похолодела.
Всё же, страшновато – вот так, сразу. Хоть и с ним.
- Зачем наспех? Для начала мы просто оповестим весь свет о нашем намерении, как то приличным людям и положено. Правда, я ни хрена не подготовился, и у меня нет кольца, которое нужно было бы на тебя надеть. Но мы что-нибудь придумаем.
Вьевилль поднялся с постели, дошёл до шкафа и достал оттуда уже знакомую Катрин шкатулку. Вытряхнул её содержимое прямо на постель. Выглядело изумительно, конечно. А он спокойно порылся в куче фамильных драгоценностей и с победным воплем выудил оттуда что-то.
- Смотри! Мне оно не лезет, я проверял. Значит, тебе будет в самый раз, давай руку, - взял её руку и надел кольцо.
Крупный голубой камень, очень прозрачный и непривычно огранённый, тут же поймал солнечный луч с балкона. Оправа напоминала корону или крепостную стену – с фигурными зубцами. Кольцо село, как влитое, и Катрин ощутила, как кокон силы мягко обволок её. Она смотрела то на кольцо, то на Годфри, и не находила слов.
- Это… это нормально?
- Дарить невесте семейный артефакт? – уточнил он. – Думаю, да. Теперь можешь показывать его всем и говорить, что собираешься в ближайшее время сменить фамилию. И образ жизни, и всё-всё-всё. Кто не поверит – сам дурак. И вообще, я не уверен стопудово, но мне кажется, что это кольцо нарисовано на руке герцогини Катрин – той, древней. Надо пойти домой и посмотреть.
- Домой? – улыбнулась она.
- Да, в тот большой и неустроенный дом. Я думаю, пока мы поживём тут, ладно? А когда нам станет здесь тесно, то пойдём туда. Там можно разместить кучу народу, да и размещали, как я понимаю.
У отца на улице Сен-Жан тоже размещена куча народу. Но об этом можно сейчас не думать, Вьевилль прав.
- Спасибо, Годфри. Ты очень много делаешь для меня. И как будто – всё больше и больше.
- А как иначе-то? Ты тоже многое делаешь для меня, и даже не всегда замечаешь это. И хорошо, будем учиться жить вместе. И не сбегать, а – договариваться.
- Это будет мой девиз. Не сбегать, а договариваться. Наверное, мама сбегала потому, что с отцом не договориться, можно только принять к сведению его мнение. А с тобой, кажется, можно.
- С тобой, мне кажется, тоже можно. Не попробуем – не узнаем, правда? – он подмигнул, наклонился и поцеловал. – У нас ещё прорва времени, так?
- Так, - выдохнула Катрин.
И тоже поцеловала его.
* * *
Рыжий ликовал – получилось, у него получилось! Она не оттолкнула, не отказала, не спряталась за семейными установками и привычками. А в колечке древней принцессы Катрин была зашита некоторая защита, и если он что-то понимал, колечко подарил принцессе великий предок. Вот, пусть носит и не парится.
А с её отцом поговорим. И если ему хочется продолжать общаться с ней, а после – и с внуками, то ему придётся быть с ней ласковым, очень ласковым.
Пока же она радостно плескалась в ванной, даже что-то напевала, кажется, и это чудесно, просто чудесно. И ужин вечером – это тоже хорошо, потому что пусть все получают Катрин в новом качестве.
Но оказалось, что первыми узнают новости как раз родичи Катрин, правда – не вражеские, а дружеские. Позвонила сестрёнка Русалочка, и спросила – куда они все запропастились со среды? Катрин сказала, что в чёрную дыру, но уже выбрались, и готовы заехать к ней сегодня. Во сколько там ужин? В шесть? Значит, к четырём.
Потом она бестолково металась по единственной комнате, потрошила свои сумки и искала платье – какое-то, но нашла только то, в котором ходила в Оперу, чёрное и бархатное.
- Фиалочка, радость моя, дядюшка Готье вовсе не требует такой торжественности, как твой отец, - смеялся Рыжий. – Хоть джинсы надевай.
- Он не при чём, это я требую, - вздохнула она.
- Хорошо, если тебе так проще, - сдался Рыжий и принялся за поиски всех запчастей к относительно торжественному костюму.
Вообще, наверное, правильно, он же будет представлять свою невесту своему семейству? Смокинг можно не надевать, и фрак тоже, а вот костюм с волшебным галстуком – можно. Галстук выглядел однотонно синим, если присмотреться – на ткани проявлялся рисунок в виде тонкой полоски, а совсем пристальный взгляд радовала невесть откуда взявшаяся картинка с замком на холме, очень похожим на Старый Вьевилль.
Вообще замок был жив и здоров, только законсервирован, потому что если в городском доме ещё кто-то жил в последнюю сотню лет, то там – никого. Поэтому – магическая консервация, и по уму, нужно бы туда съездить и посмотреть, как оно. Шарль рассказывал, что отцу не раз поступали предложения сделать там музей хотя бы частично – пару раз в неделю пускать посетителей по предварительной записи за большие деньги. И так заработать на реконструкцию. Но вдруг он уже заработал на какую-нибудь реконструкцию, в Легионе платят так, что на гражданской службе и не снилось? Надо узнать. И ещё надо сводить Фиалочку в Пале-Вьевилль, вдруг ей понравится?
В общем, когда они, расфуфыренные по самое не хочу, вошли в палату к Анриетте, та потеряла дар речи. И сидевший у неё Луис – на пару с ней.
- Вы… вы чего так вырядились, черти? – спросил дорогой зелёный друг.
- Минуточку, - важно сказал Рыжий. – Слушайте и не говорите, что не слышали. Сим представляю вам мою невесту, прекрасную принцессу Катрин де Роган, - и он поднял повыше её руку с кольцом.
- Ну вы даёте, - восхитился Луис и подскочил обнимать их обоих.
- А-а-а-а, я тоже хочу, а эта холера разрядилась! – верещала Анриетта, потрясая своим волшебным посохом.
- Это не холера разрядилась, это ты разрядилась, - наставительно сообщил ей Луис. – Опирайся на меня, осторожно. Вот так, - он помог Русалочке подняться и подвёл её к ним с Катрин.
Сёстры обнялись, и Русалочка что-то шептала, Катрин фыркала и улыбалась. Потом Анриетта обхватила Рыжего.
- Ты крутой, что рискнул, - сказала она. – Отцу-то сказали?
- Нет, - покачала головой Катрин. – Но скажем, - она сделалась серьёзной. – Луис, когда Анриетта сможет без ущерба для себя встать с постели? Это я пытаюсь понять, когда свадьба.
- На кресле она может хоть сейчас, но вы ведь не торопитесь?
- Нет, - согласилась она. – Мы не торопимся.
- И хорошо! Потому что я хочу быть подружкой невесты! С кем-нибудь ещё! И надеть дурацкие одинаковые платья в пол, поняла? И ты должна бросать букет, а мы будем визжать и ловить! Понял, Рыжий? Подари ей такой букет, который не развалится к вечеру!
И она ещё радостно трещала о чём-то, даже кончики зелёных волос задорно подрагивали. Луис увёл её обратно на кровать, Катрин села рядом, и они о чём-то тихо говорили – о семейном, кажется, о братьях. А Рыжий отвёл Луиса в дальний угол.
- С ней всё в порядке? Регенерация идёт?
- Да, но медленно. Это вы её развеселили, а пока два дня не приходили – лежала и смотрела в одну точку. Я пока не расковырял, что там у неё, но вообще как-то странно, не находишь – принцесса с хорошим магическим образованием живёт одна и зарабатывает на жизнь фейерверками для простецов!
- Там нетривиально, - вздохнул Рыжий. – Я могу предложить ей работу в компании, но это не то, что ей нравится. Она хочет быть с людьми и в центре внимания, а её отец ей такого не предлагает.
- Тут приходила её подружка кудрявая, которая с её братиком тусит, и они пели вместе, и хорошо пели, я тебе скажу! У меня есть знакомый продюсер, он мне должен, и я уже готов просить его их прослушивать, когда Ри нормально встанет на ноги и разработает левую руку. Ты что, они мне Наоми сбили с панталыку, эти девчонки, она к ним тоже петь просится, и говорит – умеет быть за ударника. Я прямо где стоял, там и сел.
Медсестра Наоми, насколько знал Рыжий, была особой серьёзной, и мало чем интересовалась, кроме медицины. И вот как, оказывается.
- Слушай, найди обязательно этого своего продюсера, ладно? Потому что пусть лучше поёт, чем фигнёй страдать. Правда, её отцу не понравится, ну да перетопчется.
- Её отец – это его высочество Роган?
- Он самый, да, - кивнул Рыжий. – И ему ещё предстоит узнать, что его дети идут своим путём, все, и это нормально.
- Смотрю я и понимаю, как мне повезло – меня-то на этот самый путь прямо выпихнули, - вздохнул Луис. – А то сидел бы в нашем маленьком городке и ничего, кроме него, не видел.
- Вот и девочки хотят посмотреть. И мальчики, кажется, тоже. И пусть смотрят, пока могут, и пока силы есть.
- Рыжий, а ты ведь тоже играешь и поёшь, да? – спросила Анриетта.
- Так себе, у Луиса выходит намного лучше.
- Ничего, я и тебя хочу послушать! Может быть, ты знаешь что-нибудь этакое?
Рыжий подумал, что вот бы найти какую-нибудь старинную балладу, которую пела тогдашняя принцесса Анриетта!
- Слушай, а ты знаешь про древнюю принцессу Анриетту?
- Про кого? – было понятно, что не знает. – Ну, вроде их было сколько-то.
- Я сейчас про Анриетту де Роган, у которой были сестра Катрин, и браться Франсуа и Жиль.
- Правда? – изумилась девчонка. – Нет. А чем она знаменита?
- Героически обороняла замок мужа, - вздохнул Рыжий.
- И погибла? – она чуть с кровати не соскочила.
- Нет, выгорела. Жила потом долго, но болела. И вроде книгу какую-то писала, надо поискать, вдруг сохранилась?
- О, а где поискать? Я бы… я бы всё за такую книгу отдала!
- Тихо, тихо, - рассмеялся Рыжий, - всё не надо. Я подумаю, где в нашем доме могут быть такие книги. Та принцесса тоже играла и пела, была большая мастерица.
- Ох, я бы сыграла что-нибудь такое, что пела она, - Анриетта прямо засветилась.
- Значит, будем искать. Мы ж теперь родня, - подмигнул Рыжий. – Но сейчас нас уже ждут следующие родственники.
- Твои? – понимающе глянула Русалочка.
- Да. Но они хорошие, белые и пушистые, - сказал Рыжий.
И потом все со всеми расцеловались, и он повёл Фиалочку к машине.
Первый раунд представления родственникам прошёл отлично. Наверное, дальше будет не сложнее.