Глава сорок вторая. Интермедия

9. Принцесса на хозяйстве

Гонец поклонился и вышел. Катрин вздохнула, отложила книгу, в которую управляющий её мужа Гийом Мару записывал приход и расход, и подошла к окну. Маленькому окошку, забранному цветными стёклышками. К счастью, по свету и по летнему времени окно было открыто, иначе – темно, и спасали только магические огни.

Пале-Вьевилль, родовое гнездо её супруга, оказался холодным, тёмным, сырым и довольно-таки мрачным. Нет, герцог спросил её – что нужно сделать, чтоб ей было здесь хорошо. И сказал, что очень любит этот дом, но у него недостаёт времени, да что говорить – и умений, чтоб содержать его, как подобает.

Содержать, значит, как подобает. Катрин до сих пор не могла пережить своё первое впечатление от этого дома – как, и здесь теперь жить? Всю жизнь?

О нет, Лимей тоже местами тесноват и сыроват, и братец Франсуа то и дело поговаривал, что его нужно расширить. Перестроить комнаты в главном здании, застеклить нормально окна – пусть из Фаро привезут хорошее стекло, может быть, пристроить ещё крыло. Куда-нибудь. Потому что тесно, как в том муравейнике. В целом Катрин была с ним согласна – да, неплохо бы расшириться. Но отцу и так хорошо, он привык, а матушка ему никогда не возразит. Матушка показывала свой нрав только в те дни, когда отец уезжал в столицу или ещё куда по своим сеньориальным делам, и тогда она командовала домом и двором ничуть не мягче, чем отец.

Но как матушка начинала, когда они с отцом только поженились? Каким ей пришёлся Лимей? Ничего этого Катрин не знала. Зато у неё самой теперь был во владении огромный дом, вдвое больше отцовского, что на улице Сен-Жан. И самым обидным было то, что её прекрасный супруг, сказавший ей столько прекрасных слов о своей к ней любви, ускакал куда-то с кем-то воевать через три дня после триумфального возвращения домой с молодой женой.

О нет, он сделал всё по правилам – выстроил в холле всех-всех, кто живёт в доме, а их ничуть не меньше, чем в Лимее, и всякие-разные – мужчины, женщины, дети, старики… И сказал, грозно и радостно – вот моя супруга, её милость герцогиня Вьевилль, урождённая принцесса Катрин де Роган. Слушаться её, как меня, приказы исполнять – как мои. Люди, правда, помолчали, поклонились и разошлись по своим делам.

В день приезда состоялся пир в огромной обеденной зале – больше, чем в Лимее, и не такой красивой. Но если здешние хозяева всё время воюют – то им просто нет дела до того, что творится дома. Стоит дом – и хорошо. Есть, куда вернуться из похода – и слава господу. Есть кусок хлеба и похлёбка, и куда голову ночью положить – тоже есть, и этого достаточно.

Пир был обилен по количеству, но скромен по смыслу. Еда простая и незамысловатая, но много. Много – это хорошо, отмечала Катрин, значит – запасы есть. Впрочем, лето заканчивалось, следовало узнать – как там с видами на новый урожай, и вообще с припасами. Откуда поступают деньги, и в каком количестве. Откуда припасы, и тоже – сколько и каких. Вечером после пира она задала все эти вопросы супругу, и в ответ получила недоумённый взгляд.

- Катрин, радость моя, ну откуда мне всё это знать? Я воюю, я защищаю их всех, а ещё моего короля, от врагов и еретиков. И в мою голову просто не помещаются ещё и все те дела, о которых ты спрашиваешь. Завтра я приведу к тебе управляющего, пусть отчитывается. Не захочет – дай ему по голове, сразу захочет.

Катрин рассмеялась – она не представляла, как будет давать кому-то по голове, да и для чего это, тоже не понимала. Все ж сами должны знать, что от обеспечения припасами зависит, как они перезимуют!

- Я ни разу не видела, чтобы мой отец или его управляющий давали кому-то по голове, - сказала она.

- Что, и на конюшне никого вожжами не пороли? – изумился супруг.

Может быть, и пороли, думала Катрин, но её это не касалось никак. А тут – что, вникать самой во всё? И в это тоже?

Но пока супруг был дома, ни во что вникать не пришлось. Он, правда, провёл её по дому, показал, что и где, и сказал, что она может делать, что сочтёт нужным, и менять в доме всё по своему усмотрению. Но тогда она ещё не поняла, что делать придётся уже совсем скоро.

А на четвёртый день, едва рассвело, сначала того самого супруга вызвали магической связью, и он прямо из теплой постели подскочил, схватился за зеркало, выслушал, и принялся командовать – кому вперёд, кому в засаду, кому держаться, а он выезжает. И потом ещё гонец примчался – тоже с донесением, кажется – от господина генерала де Треньяка, который прямо из Лимея отправился куда-то в военный лагерь. И Катрин ещё не успела решительно ничего понять, как он обнял её, стоящую на ступенях Пале-Вьевилль, поцеловал крепко, взлетел в седло и сказал, что вернётся с победой – у него иначе, мол, не бывает. А Катрин вернулась в дом, огляделась и спросила у стоявшей рядом Анриетты:

- И что же теперь делать?

Анриетту отпустили к ней погостить родители, и если бы не она – то Катрин пришлось бы ещё круче, и так-то крутенько вышло. О нет, у неё тут же спросили – когда её милость желает обедать, и что подать, и в какой покой – в гостиный или в личный. Желание затвориться в своей комнате, примыкающей к их с супругом спальне, было велико, но Катрин помнила отцовские наставления: если сеньор дома, он должен быть на виду. Это знак, что всё спокойно.

Сеньор уехал, но выходит, что пока его нет дома, сеньор – она? Катрин вздохнула и велела подавать обед в большой зале, как положено. Вцепилась в руку Анриетты и вместе с ней вышла к тому обеду. Попробовала все поданные блюда, похвалила повара и управляющего, попросила на завтра сдобы с медовой помадкой и свежих овощей – чтоб подвезли.

Вечером пришлось пережить ещё одно новшество. За те полмесяца, что она была замужем, Катрин привыкла спать в тепле и сухости. Просто потому, что богоданный супруг тоже сырости не любил, и что в пути из Лимея в столицу, что после дома ритуал укладывания в постель начинался с того, что он своими ручищами её сушил. И говорил, что в походе, конечно, по-всякому можно, а в доме нужно хорошо. И заболеть недолго, в сырости-то. Катрин была с таким делом полностью согласна.

А теперь Жози сняла с неё тяжёлое платье, соответствующее статусу герцогини Вьевилль, подала ночную сорочку, помогла переодеться и ушла, пожелав доброй ночи. Катрин сунулась в постель – сыро, холодно… и одиноко. До того вечер каждого дня принадлежал им двоим, никому больше. Катрин не могла сказать, что супружеская любовь вызывала у неё восторг, во всяком случае, никакого особого телесного восторга она не испытывала. Годфри говорил – пока, дальше будет лучше. Но вот душевный восторг от своего супруга Катрин ощущала вполне. Ей очень нравилось беседовать с ним, обнявшись, обо всём на свете – он только и рад был рассказывать ей о своей жизни, о военных походах, о королевском дворе, об учёбе в Фаро, о магии и волшебных существах… всего и не перечислишь, что он успел повидать, а всего-то на пять лет её старше! Ласки же супруга ей были приятны, конечно, но не приятней тихого разговора в ночи, когда вокруг полный дом народа или пара-тройка десятков палаток походного лагеря.

И вот теперь нет ни ласк, ни разговоров. Одна. И подумав, Катрин поняла, что супруг её, похоже, не оценит прелестей оседлой жизни, пока не переведутся на земле враги господа и короля. И что же, рыдать одной в сырой постели? Всегда? Жить воспоминаниями о том, что у них было? А у них было и не так-то много!

Катрин вздохнула, сделала себе мысленную пометку – узнать, много ли магов среди жителей дома, сосредоточилась, вызвала тепло на кончики пальцев – она умела, конечно же, но с огнём ей было намного сложнее, чем с водой, и подсушила сырые простыни. Забралась, немного похлюпала носом о своей невесёлой семейной жизни, и решила утром подумать, как сделать её веселее. И уснула, касаясь под подушкой драгоценной броши в виде водяной лилии.

Наутро она велела подать воды умыться – кстати, а воду-то здесь откуда берут? – и простое шерстяное платье, в котором ходила дома. Жози попробовала бунтовать – не по чину мол вам, принцесса, зачем только взяли – но Катрин быстро пресекла бунт. Попробовала бы Жози бегать по здешним лестницам в расшитом жемчугом бархате, Катрин бы на неё поглядела!

А дальше – дела, дела, дела.

Откуда берут воду? Откуда привозят припасы? Что из владений, что закупают в городе? Что там вообще на кухне? А в конюшне? Сколько прачек, где стирают бельё? Есть ли портные и белошвейки, и сколько? Есть ли сапожник? Есть ли купальня? Где отхожие места, куда вывозят их содержимое? Сколько магов среди челяди?

Ответы были… разными. О нет, далеко не все рвались отвечать Катрин, но она отлично помнила, какие слова, какой тон и какой взгляд использует отец, когда желает получить ответ на заданный вопрос. И матушка тоже, но – когда отец не видит, при нём она всегда смотрит в пол и голоса её не слышно. А без него и прикрикнуть может. Отец на памяти Катрин не повышал голоса никогда и ни на кого, она решила, что и ей не след. Тем более, что она вдруг обнаружила в себе силу убеждения.

Наставник господин Борго когда-то говорил ей, что у неё есть эта сила, и она должна пробудиться – когда-нибудь. Вот, значит, и пробудилась.

Впрочем, с огнём и ветром тоже стало проще, оказалось – она не только водница, она вообще стихийник. Хотя – вода, конечно, отзывалась быстрее и проще. И когда ей попытались доказать, что носить воду из колодца слишком долго и муторно, поэтому лестницу никто не мыл, не моет и не будет мыть, она сощурилась, собралась, потянулась к колодцу, и вылила на ту лестницу и на лентяев хорошее такое количество воды. И спросила ещё – достаточно ли?

Лентяи кланялись, просили прощения и говорили, что всё вымоют и потом просушат хорошенько – и паутину, и плесень. Стоявшая за спиной Катрин Анриетта смеялась и говорила, что посушить она поможет. И разбрасывала светящиеся шарики – под потолок, чтобы осветить самые тёмные углы.

Жози вечером рассказывала, что про новую хозяйку говорят, будто в неё бес вселился, потому что принцесса так командовать не может – будто она не принцесса, а полковник, вроде его милости. Правда, в ответ слышали, что его милость же не просто так нашёл супругу, а как раз по себе брал.

Дальше был поединок с господином Гийомом Мару, управляющим. Тот настолько привык, что в его дела никто не сует носа, что с ходу сказал – а нечего вашей милости в моих книгах смотреть. Можно подумать, ваша милость там что-то поймёт. Ворует, что ли, подумала Катрин, и надавила магической силой. В ответ получила расходную книгу за последние полтора года и злобное шипение в спину.

О, как она была благодарна отцу и отцовскому управляющему за то, что научили её читать такие вот книги! Конечно, в лимейских-то был порядок, а здесь?

Здесь выходило по-разному. Катрин разбирала по паре-тройке страниц в день, а потом приставала к господину Мару с расспросами – а это что? Куда дели три ковра заморских с длинным ворсом? Что они в кладовке делают? Плесенью покрываются? Написано – масло для люстры в большом зале. Когда ту люстру зажигали в последний раз? Что-то или магические огни, или факелы по стенам. Лён, сто локтей – какой выделки, насколько тонок? Сколько израсходовали, сколько осталось? И так со всем, решительно со всем!

Кроме проверки расходных книг, Катрин занялась улучшением лично своей жизни. Она настолько привыкла к магической купальне в Лимее, что даже и не думала – как все люди живут без такой роскоши. Но Лимей стоит на озере, а здесь – колодец. Что делать? Рыть ещё один колодец, специально для устройства купальни?

Отец отозвался по магической связи мгновенно, выслушал нужду Катрин, покивал понимающе и пообещал отправить к ней мэтра Роше, мастера магических земляных работ. Вместе, сказал, справитесь. Катрин кивнула и поблагодарила.

Вообще с магами в хозяйстве было – не особо хорошо. Потому что всех магов-мужчин забирал на службу его милость, и это понятно – ему на войне нужнее, а в хозяйстве и так сойдёт. Но теперь не сойдёт, строго сказала Катрин. И потребовала предъявить ей всех, имеющих магические способности. Таковых нашлось шестеро – четверо малых детей, умеющих зажигать осветительные шарики, их она отправила к Анриетте и сказала – займитесь чем-нибудь полезным. Женщина средних лет по имени Марта владела бытовой магией, но не выпячивала свои умения – чтоб никто косо не посмотрел. И её дочка Анна тоже что-то умела из этой области. Катрин возблагодарила бога за помощь и поручила Марте с дочерью контроль за уборкой разных частей здания.

Ковры заморские с длинным ворсом нашли, один Катрин забрала в спальню, второй – в комнату, которую она захватила под кабинет, а третий придержала пока – устроим гостиную, туда положим. Маг от отца прибыл, и вместе с ним удалось пробить колодец прямо из подвала и наладить туда подачу воды. И он рассказал, как сделать вместилища для силы, чтоб та сила работала и без мага – просто питала то, что нужно, и всё. А как воду подвести, Катрин сама догадалась.

Местные обитатели смотрели – и дивились.

Уж конечно, они не знали, почему она на ногах от зари и до зари. Чтобы не задавать себе вопросы – кто она тут вообще и для чего. И не скучать. Да, не скучать. Потому что супруг, от которого, кстати, не было ни слуху, ни духу, как-то ухитрился за небольшое время их знакомства заполнить её мысли целиком. Поселиться в них, будто так и было. И это оказалось мучительно – думать о нём, но не видеть, не слышать, не ощущать, да, сейчас она бы с удовольствием коснулась его груди, или запустила пальцы в буйные рыжие кудри…

Но он никак не давал о себе знать. Уехал – и уехал. Вернётся.

И вот, спустя месяц молчания – гонец. С вестью, что его милость изволил заночевать в одном переходе от столицы, и назавтра непременно будет.

У Катрин просто всё валилось из рук – до того момента, пока не крикнули снаружи – едут, мол, встречайте. Она бросила на себя взгляд в зеркало, кивнула Анриетте, Жози, Марте, господину Мару и кому там ещё следовать за ней, и вышла на ступени, сдерживая отчаянно рвущееся из груди сердце.

Жив и здоров. Спрыгнул с седла, идет к ней – весь в грязи, но сияющий.

- Рада приветствовать вас, господин мой и супруг, - вежливо присела в реверансе Катрин, опасаясь поднять на него глаза.

Он как на стену натолкнулся, выдохнул, остановился, поклонился.

- И я рад видеть вас в добром здравии, госпожа моя и супруга, - скомандовал своим спешиваться и располагаться, а потом взял её за руку. – Пойдёмте, побеседуем.

10. Из дальних походов вернулся герой (с)

Рыжий ни черта не понял в представлении, устроенном для него Катрин на входе в дом. Что за дьявольщина, она что, его величество встречает, или супруга, которого месяц дома не было? Что за опущенные глаза? Что за едва слышные вежливые речи? Он, понимаешь ли, спешил к ней, а она?

Он тащил её в сторону спальни, но она вдруг упёрлась посреди коридора.

- Годфри, я думала, вы пожелаете помыться и переодеться с дороги.

- Ну да, сейчас скажем, пусть несут воды.

- Не нужно нести воды, пойдёмте. Вас ждёт купальня.

- Что? – он вытаращился на неё. – Какая, к чёрту, купальня?

- Обыкновенная, - дёрнула она плечиком, высвободила руку и пошла впереди.

Привела его в подвал – в подвал! – в котором было, на удивление, тепло и сухо. Сухие лавки, на стене – крючки для, надо полагать, одежды. Большой чан, в который струится вода из трубы, труба торчит из стены. Из чана вода уходила опять же по трубе куда-то в пол.

- Что это, Катрин? – воззрился он на дивное.

- Неужели не нравится? – нахмурилась она. – Я думаю, мы сделаем здесь бассейн. Я узнаю, где заказать мраморные плиты, и какого цвета нам их могу привезти. Вас же, наверное, вскоре обратно куда-нибудь унесёт? Вот, а я тем временем сделаю.

- Катрин, маленькая моя Росинка, ты делаешь мой дом пригодным для жизни? – изумился он.

- Во-первых, нужно же мне что-то делать, пока ваша милость изволит воевать с врагами господа и короля. А во-вторых, дом пригоден для жизни, но – простой, походной и очень непритязательной. Я думаю, вы достойны большего, - вздыхает, на него не смотрит. – Так вы будете мыться? Я распоряжусь, чтобы вам подали свежую одежду.

- Да, пожалуйста, пусть несут свежую рубаху, а дальше уже потом, - кивнул он, а сам сбрасывал плащ, дублет, сапоги и штаны. Оставшись в одной сорочке, обхватил её – сколько ждал-то?

И для чего? Чтобы говорить о купальнях? Или чтобы целовать, не отрываясь от этих самых сладких в мире губ?

- Я подожду вас наверху, в наших комнатах. И распоряжусь, чтобы готовились подавать обед.

Отворил дверь, кивнула его оруженосцу и камердинеру, чтоб заходили, заносили и помогали, и только её и видели!

Помыться в горячей воде было невероятным благом господним, после трёх дней в седле – самое то, конечно же, лучше и не бывает, и его Катрин невероятна, что устроила в доме такую штуку. Как это вообще делается, узнать бы. Или – незачем?

А вот почему она такая хмурая, узнать бы обязательно. Годфри помылся, натянул свежую рубаху и домашние башмаки, а всё остальное, сказал, наверху, и по чёрной лестнице поднялся в свою гардеробную. Катрин поднялась с лавки и подошла.

- Вы довольны?

- Небывалым в моём доме комфортом? О, да, и благодарен вам за это, - он кивком головы велел убираться всем, и глянул на свою прелестную супругу. – Скажите, Катрин, чем я вызвал вашу немилость? Честно сказать, я мечтал вовсе не о таком холодном приёме.

- Холодном… приёме? – сощурилась она, словно кошка, того и гляди – бросится с когтями. – Скажите, господин мой и супруг, вы более не способны пользоваться магической связью?

- Отчего вы так подумали? – оторопел он.

- Оттого, что за тридцать два дурацких дня, что прошли с вашего отъезда, вы не удосужились подать даже маленькую весточку! Я не прошу гонять ко мне гонцов, но можно взять в руки зеркало и просто сказать, что вы целы и благополучны?

- Ты… ты беспокоилась обо мне? – дошло до Рыжего. – Тебе нужно знать, что я жив и здоров?

Никому не нужно было, никогда. Вот он и не подумал…

- Знаешь, сколько всего я тут уже передумала? – прошептала она, шагнула к нему, уткнулась в грудь и разревелась.

- Радость моя, Росиночка, да я бы знал,  - он обнял её и гладил по голове, и целовал – и о радость, она тоже отвечала ему!

- Тебе, наверное, пожалуются, что я тут самоуправствую, - всхлипнула она. – Господин Мару – тот точно собирался. Он неплох, но ленится, его нужно постоянно гонять. Несколько воришек тоже нашлись, но я их выгнала, нечего. Вообще всё хорошо, но я успела немногое. Даже расходную книгу, и то не всю. И яму для нечистот не успела. Наверное, про неё тоже шепчутся по углам, но пусть лучше шепчутся по углам, чем гадят, правда же?

- Господи, Катрин. Ты и в яму с нечистотами заглянула? – Рыжий не припоминал, чтоб ему самому такое доводилось.

- Ну а как же, я ж хозяйка, - шмыгнула она носом. – Надо знать. Я ещё не понимала, зачем, когда отец говорил, что это надо. А вышло – что и вправду надо…

- К дьяволу нечистоты, книги и господина Мару. Я вернулся домой, я не видел тебя месяц. Ты мне снилась, и под конец пути я уже и не верил, что ты есть, и что я увижу тебя воочию. Обещаю, буду извещать тебя, обязательно. Да, меня успокаивало только то, что ты в столице, и в безопасности. И я не мог дождаться встречи. Госпожа моя и супруга, радость моя, Росинка, - он целовал её меж словами, и снимал воротник и расшнуровал лиф платья, а юбку придётся просто поднять, да и ладно, сейчас – радость встречи, всё остальное потом.

- Но нас сейчас позовут обедать, - пролепетала она.

- Подождут, - усмехнулся он. – Дураки, что ли, не понимают, что я месяц жену не видел?

И тут в дверь застучались, да как – громко и настойчиво.

- Ваша милость! Ваша милость!

- Да что ж там такое-то, - Рыжий пошёл к двери с намерением дать по башке любому, кто там встретится, а там стоял оруженосец Готье.

- Королевский гонец, ваша милость! Говорит – срочно!

Тьфу, подумал Рыжий. Не успел вернуться, называется.

- Давай его сюда.

Переживёт гонец герцога в рубахе, не преставится.

- Ваша милость, - парень всё понял верно, и был краток. – Его величество ждёт вас завтра поутру. С супругой.

Твою ж мать, с супругой. Конечно, Катрин нужно представить ко двору в новом качестве, но Рыжему-то хотелось запереть её от всех, чтоб никто не смел даже глаз поднять на его сокровище! Но…

- Передай – буду. С супругой, - ответил он гонцу, и пошёл обратно.

- Что там, Годфри? – супруга была встревожена.

- Его величество желает с тобой познакомиться, - буркнул Рыжий.

- Дядюшка? Но он со мной знаком давно и хорошо, - пожала плечами Катрин.

- Это раньше он был тебе дядюшка, а теперь – сеньор твоего супруга, - Рыжий всё ещё был недоволен, что помешали.

- Кровь – не водица, как говорят,  - Катрин глянула на него, подошла и завязала сорочку.

Как на озере тогда. Он обнял её, а за дверью снова завозились.

- Ваша милость, обед готов! Велите подавать?

- Может, ну его, тот обед, пусть сюда несут? – спросил он у Катрин.

Она выскользнула из его рук и повернулась к нему спиной.

- Зашнуровывай теперь! Люди должны видеть своего сеньора. Если он дома и здоров – он должен быть на виду, - обернулась, улыбнулась и добавила: - Но вечером мы запрём за собой дверь, и нам никто не помешает.

- Точно не помешает? – глянул он на неё и ещё разок поцеловал.

Потому что это был добрый знак - она сама желает запереть за ними дверь, и чтоб не мешали!

За обедом Рыжий сидел довольный  – как же, вернулся с победой, как и положено, а дома у него – красавица и умница жена, которая что-то делает с этим домом, что он становится похож на волшебный дворец! Такую жену нужно радовать и благодарить. Подарок он ещё придумает, а вот всякое другое пусть забирает уже сейчас.

Она и впрямь сама заперла за ними двери в спальню, и строго сказала – его милость велел не беспокоить. И зажгла десяток осветительных шариков.

- Вот, возьми, это забрали у разбойников, - он выгрузил на столик в спальне три мешочка с монетами. – Ты, думаю, найдёшь применение.

- А людям раздал?  - деловито уточнила она.

Принцесса, настоящая принцесса.

- Конечно, - кивнул он, и вспомнил – вот, дядюшка Шарль говорил, что надо, что сеньор в первую голову должен заботиться о своих людях, а оказывается – не только он считает, что так надо.

- Тогда возьму, конечно, - она набросила на мешочки защиту какого-то сложного плетения. – У меня в кабинете есть сундучок, там деньги. Он тоже заклят, никто, кроме меня, не заберётся. Завтра унесу.

- Ещё я привёз девчонку, она из семьи еретиков, но уродилась магом, и её чуть не утопили в мешке живьём, Онориной зовут, завтра увидишь. Умеет чистить плащи от грязи и варить еду, но у её отца была аптекарская лавка с какими-то снадобьями и притираниями. В общем, посмотришь, куда её применить.

- Да, спасибо, маги нужны. А почему у тебя в доме так мало магов?

- Так их вообще мало, радость моя. Мужчины – служат, а кто из женщин маги – я и не знал.

- Я нашла двоих. Но мне бы ещё.

- Бери на службу, кого сочтёшь нужным, - с каждым ее словом он понимал, что господь, не иначе, надоумил Шарля ехать свататься в Лимей.

Потому что женился бы он на ком другом – и что бы тогда ждало его сейчас дома? А так – его Росинка восхитительна. Он обнял её, усадил на колени, коснулся губами нежных губ.

- Как хорошо, оказывается, когда дома тебя ждёт любимая жена.

Жена улыбалась, и сама целовала его – надо же, научилась, смогла! И хваталась за него, и не отводила глаз, и шептала его имя – никто в целом свете не умеет выговорить его так нежно и так сладко…

И это была самая настоящая полная победа.

- Скажи, ты так сурово встретила меня на пороге, потому что обижалась? – спросил он, обняв супругу и перебирая её золотистые пряди волос.

- На пороге? Сурово? – встрепенулась она. – А… надо как-то иначе? Моя матушка всегда так встречает отца.

- Ах, всё дело в твоей матушке, - рассмеялся он. – Я даже и не знаю. Если супруга герцога обнимет его при встрече, мир устоит?

- Я надеюсь на это, - кивнула она, прикрыв глаза, но в тех глазах плясали смешинки. – Я очень скучала, Годфри. Я привыкла, что ты… ты есть. Ты приучил.

- Я буду, Росинка моя, по возможности – буду. Сколько смогу – буду с тобой и для тебя. Всегда, пока я есть.

- И я буду с тобой и для тебя. Всегда. Пока я есть.