Глава 7

Лиза. Декабрь. Наше время – Серьезно, Лиз, ты бы видела, какой был взрыв! – Саша сидела на диване в своей квартире, поджав ноги, и размахивала руками, будто снова переживала тот момент. Ее голос звенел, как новогодние бубенцы, а светлые волосы, собранные в небрежный пучок, подпрыгивали в такт ее жестам. – Мы с мамой в прошлом году решили, что фейерверки – это наше, и купили самый здоровый, какой нашли. Запустили – ба-бах! Я думала, уши отвалятся! Соседи потом орали, как будто мы их дом подожгли, а мы смеялись, как ненормальные. Дима, развалившийся на полу у журнального столика, хохотнул, отпивая чай из кружки с дурацкой надписью «Лучший кот мира». Егор сидел в кресле, лениво листая телефон, но его губы дрогнули в намеке на улыбку – для него это был максимум веселья. Я сидела рядом с Сашей, обхватив колени, и старалась выдавить смешок, но он получился хриплым, как будто застрял где-то в горле. Саша шутила, ее глаза блестели, но я видела, как она внимательно следит за мной, как будто чувствует, что я не здесь. И это пугало, потому что Саша всегда видела меня насквозь, даже когда я нацепляла свою самую яркую маску. – Саш, ты прям террористка с этими фейерверками, – Дима ухмыльнулся, подбрасывая чипсину в воздух и ловя ее ртом. – Надо повторить. Только снимать будем, запостим в сеть. Будешь звездой, типа «Саша против пиротехники: бой века». – О да, и штраф в придачу, – Саша закатила глаза, но ее пальцы нервно теребили край свитера. Она была мастером притворяться, что все окей, но я знала ее слишком хорошо. Она смеялась, шутила, но в ее взгляде было что-то, что она прятала. И, черт, я была такой же. Мы обе играли в эту игру – яркие, дерзкие, но внутри – буря, готовая утащить нас на дно. Попыталась улыбнуться, глядя на мигающие гирлянды, развешанные по комнате. Квартира Саши пахла мандаринами, кофе и чем-то теплым, домашним, но мне было холодно. Не от декабрьского мороза за окном, а от того, что сидело внутри, как заноза. Я сидела, обнимая колени, и думала о нем. Об Артеме. – Лиз, – Саша вдруг повернулась ко мне, ее голос стал тише, пока Дима с Егором спорили, какой фильм включить. – Ты какая-то… не ты. Я не узнаю тебя. Вздрогнула, ее слова попали прямо в точку. В глазах подруги было беспокойство. Саша всегда знала, когда я не в деле. И сейчас она видела, что я тону в своих мыслях, как в ледяной воде. – Да все нормально, – пробормотала, отводя взгляд к окну, где снег лениво кружился, как будто зима решила взять выходной. – Просто… устала. Зачеты, знаешь, выносят мозг. Саша прищурилась, явно не купившись. Она наклонилась ближе, ее рука легла на мое запястье, теплая, но я все равно вздрогнула, как будто меня током ударило. – Лиз, не ври, – сказала тихо, чтобы парни не услышали. – Что случилось? Ты же всегда такая… живая. А сейчас – как будто кто-то свет в тебе выключил. Сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. Она была права, я не была живой. Я была тенью той Лизы, которая носит яркую одежду, которая сделала кучу проколов в ушах, навесив сережек, даже планировала сделать татуировку. Но я не могла рассказать ей все. Не могла выложить, как недавно, через стекло кафе, увидела Артема – мою первую любовь, мою самую большую ошибку. – Я… видела его, – выдохнула, когда Дима с Егором отвлеклись, выбирая комедию на экране. – Того, кого не должна была любить. И теперь… все опять разваливается. Я не назвала имени. Не хотела, чтобы Артем стал реальным, чтобы его черное пальто и его снежная королева снова ворвались в мою жизнь. Но Саша поняла. Ее глаза расширились, и она сжала мою руку, как будто хотела удержать меня от падения в пропасть. – Лиз, – прошептала она, – когда? Где? Почему ты молчала? – Вчера, – голос дрожал. – У ресторана. Он был… с кем-то. И я… я не знаю, как это остановить. Это как… как будто я снова там, год назад, и все еще верю в его ложь. Саша открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут Дима крикнул: – Девчонки, вы там заговор готовите? Идите сюда, комедия начинается! Лиз, это та, где чувак застревает в лифте с собакой, тебе понравится! Саша сжала мою руку еще раз, ее взгляд обещал, что мы вернемся к этому разговору. Кивнула, натягивая улыбку, как старую кофту, которая уже не сидит по фигуре. Мы вернулись к парням, и я устроилась на диване рядом с Егором. Он бросил на меня взгляд, его темные глаза были спокойными, но я знала, что он тоже замечает больше, чем говорит. Егор был не из тех, кто лезет с вопросами, но его молчание всегда было красноречивее слов. Комедия началась, на экране мелькали яркие кадры, звучали шутки, и все смеялись. Дима, как обычно, был в ударе, комментировал каждую сцену, а Саша подхватывала, добавляя свои колкости. Егор только хмыкнул, но его рука лежала на руке Саши, теплая, надежная. Я старалась смеяться, старалась быть здесь, с ними, в этой уютной комнате, где пахло мандаринами и смехом. Но мои мысли были где-то там, в прошлом, где Артем обещал мне звезды, а подарил только боль. Фильм закончился, и мы еще немного болтали, доедая чипсы и споря о том, кто смешнее – чувак в лифте или его собака. Саша шутила, но я видела, как ее взгляд иногда замирает, чувствует ту боль, что у меня внутри. Когда пришло время уходить, Дима вызвался проводить меня до такси. Мы вышли на улицу, декабрьский мороз щипал щеки, снег хрустел под ботинками, а гирлянды на деревьях мигали, как звезды, которые я когда-то смотрела с другим. Дима шел рядом, его рука слегка касалась моей, и я знала, что он сейчас сделает. Знала и хотела этого, потому что, черт возьми, я хотела заглушить – Лиз, – Дима остановился у дороги, где уже ждало такси, повернулся ко мне. Глаза были теплыми, но в них было что-то, что заставило мое сердце сжаться. – Ты сегодня… какая-то далекая. Все окей? Сглотнула, чувствуя, как горло сжимается. Он был прав, я была далекой, как будто застряла в другом времени, в другом городе, с другим парнем. Но я не могла ему это сказать. Не могла объяснить, что видела Артема, что его тень все еще держит меня за горло. – Да, все нормально, – соврала, заставляя себя улыбнуться. – Просто… устала. Он смотрел на меня, а я знала, что он не верит. Но Дима был не из тех, кто давит. Он просто кивнул и наклонился ближе. Сама шагнула к нему, потому что хотела этого поцелуя. Хотела, чтобы он стер воспоминания о том, другом, о его голосе, о его лжи. Его губы коснулись моих – мягко, осторожно, как будто он боялся, что я убегу. И я ответила, прижимаясь ближе, но внутри… ничего. Только пустота, как будто кто-то выключил все чувства, оставив только холод. Отстранилась, улыбнулась, хотя губы дрожали, как тонкий лед под ногами. Дима посмотрел, он не стал ничего говорить, только открыл дверь такси и сказал: – Напиши, как доедешь. – Ладно, – кивнула, забираясь в машину. Такси тронулось, я смотрела в окно, на заснеженные улицы, на мигающие гирлянды, но видела только Артема. Его профиль, его спутницу, его мир, где мне нет места. Лиза, ты идиотка. Ты целуешь Диму, а думаешь о том, кто тебя сломал. Браво. Дома, закрыв дверь, я почувствовала, как все, что я держала в себе, хлынуло наружу. Осела на пол, прямо в прихожей, и слезы полились, как будто кто-то открыл шлюзы. Я плакала, тихо, чтобы не разбудить соседей, но так сильно, что грудь болела, как от удара. Плакала о себе, о той Лизе, которая верила, что любовь – это мотоцикл и звезды. Плакала о Диме, который не заслуживал быть тенью в моей истории. Плакала о Саше, которая, как и я, раньше прятала боль за улыбкой. Я сидела на холодном полу, обнимая колени, чувствовала, как прошлое душит, как будто кто-то завязал узел на горле. Вся моя новая жизнь была под угрозой. И я не знала, хватит ли у меня сил бороться. Не знала, как найти противоядие от яда, который все еще тек по венам. Но где-то в глубине, под слоями боли и слез, я чувствовала искру. Маленькую, слабую, но живую. Искру той Лизы, которая носит яркие кофты, смеется громче всех и никогда не сдается. И я знала, что эта искра – мое спасение. Если я смогу ее разжечь, если смогу найти в себе силы, я справлюсь. Я всегда справлялась. Но пока я просто плакала, сидя на полу, и ждала, когда боль отступит. Хоть на секунду.