Глава 14

Марат

На выходные решаю съездить домой. Не могу здесь оставаться надолго, и на сердце как-то неспокойно. Отец не в курсе моих планов, но я его даже предупреждать не буду.

Захожу к профессору в оранжерею, он обещал достать для меня какой-то особенный цветок. Я не разбираюсь в них, знаю, что маме он очень нравится. Видел у нее в телефоне сохраненную фотографию. Переслал себе и первым же делом озадачил профессора.

Забираю растение, получаю все необходимые рекомендации по уходу и покидаю ненавистные стены. Всего неделя прошла, а мне уже эта школа поперек горла. Вызываю через приложение такси и жду машину в беседке. В отличие от остальных учеников мне можно покидать эту школу без спроса, отец договорился. Иначе бы я сюда не поехал. Ну и тот факт, что мне уже есть восемнадцать значительно упрощает дело.

Когда подъезжаю к дому, обращаю внимание, что машины отца нигде не видно. Это к лучшему, выяснять отношения с ним у меня нет никакого желания. Захожу в гостиную и сразу замечаю Алису. Она сидит за спинкой дивана, неестественно скукожившись, и ревет в три ручья. У меня сразу сердце сжимается от боли.

Алиса очень сильно похожа на мать, и внешностью, и темпераментом. Красивая и хрупкая одновременно. Анька совсем не такая, она бойкая и заводная.

Подхожу ближе, оставляю цветок на тумбочке и сажусь на пол рядом с сестрой.

- Рассказывай, что случилось, - стараюсь говорить мягко, хотя у самого все внутри скручивает от жалости к ней.

Она никак на меня не реагирует, продолжает горько плакать, прижимает ноги к груди, роняет на них голову и закрывает лицо ладонями. Я подхватываю ее на руки, пересаживаю к себе на колени и прижимаю, как можно крепче. Алиса пытается вырваться, а когда у нее ничего не выходит, начинает бить меня кулачками.

- Не-на-ви-жу тебя, - с трудом произносит между всхлипываниями, - вас всех ненавижу.

Осторожно прижимаю ее голову к груди и глажу по длинным гладким волосам. Мне дико слышать от нее такое. Между нами всю жизнь была идиллия, она знает, что я за нее убью. Всегда знала.

- Ну и почему я вдруг попал в твой личный черный список? – тихо спрашиваю, чтобы не давить слишком сильно.

- Почему ты мне ничего не сказал? Вы оба ничего не сказали. Ни ты, ни отец.

Я сразу понимаю, что речь о матери и ее болезни и прикрываю от бессилия глаза. Я не смог. Не смог ей сказать. Ей всего шестнадцать. Мама для нее целый мир. Если честно, я бы сам предпочел не знать до последнего. Пока живет надежда, мы тоже живы. А у нас надежду отняли, оставили только призрачные шансы выторговать еще немного времени вместе. И в душе поселилась тоска и печаль. Мрачная, скребущая, невыносимая. Разве я хотел такого для своей младшей сестры? Я не хотел.

- Как ты узнала?

- Слышала разговор отца с медсестрой, - шелестит едва слышно, - скажи мне, что это неправда? Пожалуйста, скажи.

Я тяжело вздыхаю и с трудом подавляю в себе слезы. Я не могу ей пообещать чуда, потому что знаю, что этого чуда не произойдет. Не могу соврать сейчас, когда она и так считает меня предателем.

- Это правда, Алиса, - с трудом из себя выживаю и сразу вижу новый поток слез.

Продолжаю держать ее в своих руках, хорошо, что она больше не сопротивляется. Прижимается ко мне крепче и плачет.

- Я бы и сам предпочел не знать об этом, как можно дольше. Я бы хотел просто верить и надеяться. Понимаешь?

- Угу, - мычит сквозь слезы и снова жмется ко мне.

- Аня где? – боюсь, как бы нас сейчас младшая здесь не застукала. Как мы ей будем объяснять такой поток слез.

- Ее водитель увез на дополнительные занятия.

- Не говори ей, Алиса. Не нужно ей пока об этом знать.

- Я же не дура, не скажу, конечно, - смотрит на часы и резко вскакивает с моих колен, - она сейчас приехать должна. Я пойду в свою комнату, умоюсь, а то она заметит сразу.

- Иди. Мама у себя?

- Да, она спит, наверно. Я пока не пойду с тобой, ладно? Она поймет, что я плакала. И я не уверена, что смогу сдержать слезы рядом с ней.

Алиса уходит, а я беру цветок и поднимаюсь на второй этаж. Я не знаю, где нам взять силы, чтобы пережить это. И я вообще не понимаю отца, он постоянно отсутствует, бывает даже в командировки ездит. У него куча заместителей, неужели нельзя пока переложить все обязанности на них и побыть с семьей. В нем нуждаются его дети и его жена.

Провожу с мамой три часа, сначала мы просто разговариваем. Она спрашивает про школы и успеваемость, потом она читает, а я просто сижу рядом. Под надзором медсестры сам делаю ей укол и выхожу из комнаты, надеясь застать отца дома и поговорить об Алисе.

Он сидит у себя в кабинете и что-то диктует своей секретарше. Меня сразу переклинивает, потому что она выглядит, как порнозвезда. Не хотел устраивать скандала, опасаюсь, что могут услышать сестры, но это выше моих сил.

- Выйди, - коротко бросаю этой шлюхе и киваю на дверь.

- Марат, - отец снимает очки и пытается подействовать на меня своим угрюмым взглядом.

- Я сказал, пусть она выйдет. Мне нужно срочно поговорить с тобой.

Голосом давлю так, что она сама вскакивает, хватает свою сумку и выметается из кабинета. А судя по звуку шин, еще и из нашего дома.

- Ты совсем рехнулся? – рычу сквозь зубы, с трудом себя сдерживая, - ты обещал никого не водить в дом.

- Успокойся и сядь, - его голос спокойный на первый взгляд, но вибрирует от эмоций.

Я рывком отодвигаю кресло и тяжело в него опускаюсь.

- Она на меня просто работает, - смотрит при этом мне прямо в глаза, и я понимаю, что он не врет, - не надо приписывать мне все возможные грехи, Марат. Я бы никогда никого не привел в этот дом, потому что здесь мы все были счастливы, потому что здесь родилась наша семья. Этот дом – это наша история. История нашей семьи. Не смей так думать обо мне. Я люблю твою маму. Но сейчас у меня трудные времена на фирме. Я вынужден присутствовать и вникать во все лично. Я приехал домой, когда мне позвонила домработница и сказала, что у Алисы истерика, сорвался прямо посреди сделки, а ее здесь нет. Мне нужно было закончить один проект сегодня. Когда ты зашел, я отдавал последние поручения секретарше.

- Алиса в комнате у себя, пытается успокоиться. Она все знает.

Отец поднимает на меня глаза, и я вижу, как ему больно это слышать.

- Откуда?

- Слышала твой разговор с медперсоналом.

Он тяжело выдыхает и вскакивает с места. Хватает первую попавшуюся бутылку, наливает бурую жидкость в стакан и залпом в себя опрокидывает. Потом этот же стакан швыряет в стену.

- Твою мать, - бросает со злостью и возвращается в кресло, - как она?

- Не очень, но тот факт, что ее может увидеть в таком состоянии Анна, немного сдерживает истерику. Может, мне домой вернуться? Ты же понимаешь, что за ней нужно присматривать.

- Я обещал, Марат. Обещал твоей маме, что ты будешь учиться в этом году. Те обещания, которые я даю ей, я всегда выполняю. Вот и ты не подведи.

- Найди ей хорошего психолога, я постараюсь с ней поговорить и убедить ее ходить к нему. Не уверен, что она справится с ситуацией сама.

* * *

С этими словами выхожу из кабинета и чувствую острую потребность проветриться. Не могу больше ни с кем говорить, выжат эмоционально, как губка. Поднимаюсь в комнату, надеваю подходящую одежду и спускаюсь в гараж.

Открываю мессенджер и смотрю, где сегодня проходят гонки. Далековато, конечно, но чувствую, что без этого мне не обойтись.

Когда в поле зрения попадают огни трека, чувствую, как напряжение начинает отступать. Адреналин и предвкушение победы делают свое дело, заряжают мое тело живительной энергией. В висках перестает пульсировать боль, грудная клетка расправляется и спазм в горле, который все время душит меня в стенах дома, как будто тоже немного ослабевает.

Я прошу организатора включить меня в ближайший заезд, потому что мой организм требует выхода скопившейся негативной энергии. Подъезжаю к старту и обвожу расфокусированным взглядом присутствующих. Чувствую ощутимый толчок в сердце, когда взгляд падает на смутно знакомую хрупкую фигурку. Лица мне не видно, потому что девушка уже в шлеме. Но я откуда-то знаю, что это она.

В кровь впрыскивается новая порция адреналина, но в этот раз он приправлен изрядной порцией злости, потому что я вижу, как она трется возле Широкова. В голове искрит от короткого замыкания, а где-то за грудиной происходит взрыв. Оставляю байк на старте и подлетаю к ней, как ошпаренный.

Градус злости на Риту немного снижается, когда я вижу в ее глазах страх и панику. Но он тут же перерождается в новый виток, который направлен исключительно на Широкова. Этот урод чувствует себя здесь, как рыба в воде. В то время, как девчонка готова в обморок свалиться от ужаса.

После ее фразы «я не хочу ехать» и подозрительного блеска глаз, понимаю, что ее надо срочно уводить отсюда. Она явно находится на грани истерики. Возможно, они уже давно здесь, и она видела достаточно. Я еще в прошлый раз понял, что такие места не для нее.

Сначала с трудом сдерживаюсь, но сидя в машине, когда чувствую ее рядом с собой, градус моей ярости значительно снижается. А потом в голове возникает вопрос, какого хрена творит Широков. Я думал после квеста он не посмеет к ней приблизиться, ведь мы же оба знаем правила. Полная неприкосновенность. Тогда что он, мать его, такое творит.

Чувствую острую потребность вернуться и прояснить ситуацию. Ну и пар спустить тоже не помешает. Не понимаю, почему опять впрягаюсь за эту Рыжую и на хрена мне самому все это нужно, но здесь не стоит забывать, что в первую нашу встречу она мне понравилась. Реально понравилась. Потом было много всего. Я перестал о ней думать, как об особенной девушке и попробовал выкинуть из головы. И у меня вроде даже получилось это сделать. До тех пор, пока она снова не появилась в моей жизни и в этой школе.

Когда возвращаюсь на трек, Алекс свое уже откатал и я, встретив его на трибуне, в объятиях какой-то незнакомой блондинки, намеренно притормаживаю.

- Я сейчас на старт, а ты дождись меня, не уходи. Разговор есть.

Его взгляд с трудом отрывается от глубокого декольте висящей на нем девки и медленно переходит на меня.

- Мы отлучимся ненадолго, - язык у Широкова немного заплетается, но уверен соображает он почти в полную силу, - потом я вернусь сюда и поговорим.

Я выигрываю гонку и с чувством выполненного долга возвращаюсь на место нашей встречи. Алекс сидит на скамейке в гордом одиночестве, и что-то медленно потягивает из бутылки.

Сажусь рядом с ним и меня снова начинает потряхивать от злости. Нервы вообще стали ни к черту.

- Что это было? – мой голос вибрирует от бешенства, а хотелось бы быть хладнокровным. Боюсь, что сейчас выдам слишком много. Широков совсем не дурак. Совсем.

- Ты устроил мне жесткий облом, брат, - от его панибратского обращения меня передергивает, но пока не заостряю.

- Мне кажется, ты забыл одну важную вещь, - вдох-выдох. Контроль дыхания.

- Это ты зря, - веселый смешок и мне уже хочется послать все хладнокровие на хрен и разбить ему рожу, - я никогда ничего не забываю.

Он намеренно растягивает слова и будто играет на моих нервах. Меня штормит, но я заглушаю, мы еще не дошли до самого главного.

- Она выиграла квест, Алекс. Она неприкосновенна, - каждое слово выделяю интонацией, аж до скрежета зубов.

- Да ладно, - снова эта дурацкая ухмылка, - это же просто дурацкая игра.

- Не ты придумал эти правила, не тебе их и отменять, - привожу последний аргумент, но даже сам понимаю, что он не имеет никакого существенного веса.

- Я правила не нарушаю. Она неприкосновенна в стенах школы. Там я ее не обижал, наоборот, уже несколько раз из дерьма вытаскивал. Что не так?

Пора прекращать весь этот цирк, потому что мои нервы ни хрена не стальные канаты. Большим усилием воли давлю вспышку ярости и задаю ему конкретный вопрос.

- Зачем ты ее сюда притащил?

- Послушай, Марат, кто ты такой, чтобы я перед тобой отчитывался? Но если тебе нужен мой ответ, пожалуйста, я не жадный. Я хочу ее распечатать. Она необычная, яркая, дикая. Все, как я люблю. Давненько у нас в школе таких не было, правда?

Твою мать. Вот и приплыли. Сохраняю хладнокровие, но только потому, что ему после сегодняшнего шоу ничего не светит. Вряд ли Рита продолжит с ним общаться. Ну и по поводу его планов. Я видел достаточно, чтобы сделать определенные выводы. Распечатывать там давно уже нечего.

- Здесь тебя ждет облом, - удается сказать на удивление спокойно, - вернее, даже два.

- Ну-ка, - расплывается его пьяная рожа в дебильной улыбке, - поведай в чем мне предстоит обломиться.

- После сегодняшнего представления, она и на шаг к тебе не подойдет. Это раз. Ну и два, она давно уже не девственница.

- А ты откуда знаешь? Лично рвал целку что ли?

- Знаю. Мы несколько раз пересекались в общей компании.

- Ну, ты не прав, Марат. Либо твои осведомители врут, либо ты неправильно понял. Я такие вещи за версту чую. А по поводу моего сегодняшнего провала, это мелочи. Букет цветов, коробка конфет, такая нужная ей поддержка в стенах нашей школы и все, девочка снова поплывет.

- До хрена у тебя самомнения. Вот, что я тебе скажу.

- Спорим?

- Что? – поворачиваюсь к нему так резко, что даже трибуны начинают кружиться перед глазами.

- Мне хватит трех месяцев, чтобы разложить ее. Мог бы и за месяц управиться, но я часто уезжаю на соревнования. И в выходные не всегда в школе.

- Иди на хрен, я в этом дерьме участвовать не буду.

- Погоди-ка, а ты чего так завелся-то? Ты вообще раньше никогда не впрягался за девчонку. Один раз даже сам участвовал в споре. Так, так, так… Да ты запал на нее. Точно. Как я сразу не догадался. Охренеть. А вечер перестает быть томным.

- Заткнись, иначе я тебя сейчас перед всей толпой здесь уделаю.

- Нет, брат. Теперь я не заткнусь. Более того, я теперь ни за что не отступлю. А давай со мной, а? Спорим? Кто быстрее ее завалит? Так даже интереснее. Три месяца большой срок, здесь даже затюканный ботаник справится.

- Ты совсем рехнулся? – срываюсь на крик, невольно привлекая внимание окружающих.

- Не я это начал, Марат. Если бы ты не замутил всю эту херню с квестом и не помог ей, я бы не обратил на нее никакого внимания. Наверно… Соглашайся, иначе завтра я поспорю на нее с кем-то другим и у тебя просто не будет шанса. Ведь ты тоже довольно часто уезжаешь на соревнования и отсутствуешь в школе.

Пока он несет всю это муть, я начинаю думать о том, что возможно это выход. Не дать ему полностью переключить на себя все ее внимание. А мне даст возможность все время находиться рядом и контролировать ситуацию. А когда она начнет доверять мне, я расскажу ей что из себя представляет Широков.

- Спорим, - протягиваю ему руку.

Рядом с нами тут же оказывается какой-то левый тип и разбивает наши руки.

- Три месяца, - лыбится Широков, - удачи желать не буду, она мне и самому пригодится.