Глава 22

Дни тянутся очень медленно, даже школьная нагрузка не спасает меня от тоски и грусти. Немного успокаивают занятия в оранжерее, но и то, копаясь в земле, не могу не думать о Марате и о том, как сильно хочу его увидеть.

Лейла очень отдалилась от меня, все время где-то пропадает, зачастую в комнату приходит только ночевать. В школе тоже предпочитает общаться с другими девочками, я ее даже в компании Анжелы видела пару раз.

С Маратом мы успевали только сообщениями перекинуться перед сном, он был слишком занят тренировками и очень сильно уставал. Алекса я, как и обещала, обходила стороной, но он и сам не горел желанием со мной общаться. Только изредка я ловила на себе его тяжелый взгляд, насквозь пропитанный ненавистью. Не понимаю, чем заслужила столько негатива, я ему вроде ничего не обещала, но старалась не заострять на этом внимание.

Сегодня уже среда, а значит завтра вернется Марат. Мы снова сбежим в свое особенное место и сможем побыть только вдвоем. С таким настроем я ложусь спать пораньше, перед этим пихнув телефон под подушку. У меня это уже вошло в привычку, потому что я боюсь пропустить сообщение или звонок от Марата.

Сквозь крепкий сон чувствую вибрацию телефона, соскакиваю с кровати и смотрю на часы. Два часа ночи. Что могло случиться?

Открываю сообщение и читаю. Оно от Марата.

«Сможешь выйти сейчас?»

Он уже вернулся? Ночью? Быстро пишу ответ, пока он не подумал, что я крепко сплю, и не ушел.

«Смогу».

Бегу к шкафу, чтобы одеться, но в этот момент входная дверь открывается и заходит Лейла. Я даже не заметила спросонья, что ее не было в комнате. Как она интересно прошла через камеры в такое время?

Но не это меня напрягает сильнее всего. Она очень изменилась. Прическа, цвет волос были идеально подогнаны под мой собственный. Когда она успела покрасить волосы и нарастить их, у нее они всегда были короче моих. В темноте нас вообще невозможно отличить. Зачем ей все это?

- Ты куда? – настороженно меня спрашивает, а я думаю, как выпутаться из этой ситуации. Я не смогу сейчас отказаться от встречи с Маратом, я ждала ее почти десять дней.

- А ты откуда? Как ты прошла мимо камер? – отвлекаю ее вопросами.

- Камеры не работают сегодня.

- А охранники?

- Проскочила, - выражение ее лица абсолютно непроницаемое, - так куда ты так торопишься?

- Мне нужно выйти ненадолго.

- К Марату? – в этом вопросе звучит столько злости, что меня невольно передергивает.

- Неважно, - отворачиваюсь от нее и одеваюсь. Не хочу больше тратить время на пустые разговоры.

Спрыгиваю в окно, как обычно, Марат ловит меня и сразу отходит в сторону. Смотрит внимательно в глаза, оставляя свои непроницаемыми. Но я сразу понимаю, что что-то не так, он слишком напряжен, взгляд чужой и жесткий. А самое главное, он меня не целует при встрече.

- Что случилось? – останавливаюсь, но он сразу тянет меня дальше к нашему с ним месту, практически не сбавляя шаг.

- Неделя сложная? – пытаюсь понять его состояние, - проиграли? Или дома что-то случилось?

Он напрягается еще больше, но шаг не сбавляет.

- Давай не будем об этом. Вообще разговаривать не будем. Я не за этим сюда пришел.

Его голос вибрирует от напряжения, даже звучит на октаву ниже, а меня очень напрягает последняя фраза. Он что-то задумал? Сегодня? Но я не могу так, я не готова.

Дотрагиваюсь до его плеча, но он резко одергивает руку и делает шаг назад. Только я во время этого короткого контакта успеваю почувствовать, как сильно его трясет. Короткая вспышка ненависти в глазах, которую я тоже успеваю заметить, настораживает еще больше и сковывает мое парализованное тело холодом. Его ладони бесконтрольно сжимаются и разжимаются с такой силой, что я слышу хруст костей. Мне даже начинает казаться, что он готов меня ударить сейчас. Господи, что происходит? Он же явно с трудом держит себя в руках.

В этот момент начинает звонить мой телефон, вижу, что это Лейла и оглядываюсь по сторонам. Черт, неужели нас кто-то успел застукать.

- Марат, подожди. Это моя соседка, я должна ответить, вдруг обнаружилось мое отсутствие.

Мы останавливаемся, и я беру трубку.

- Рита, - голос Лейлы звучит слегка приглушенно, - тебе нужно срочно вернуться.

- Кто-то меня увидел?

- Нет. Вернее да. Это важно. Давай скорее, я не могу говорить.

Я с сомнением смотрю на Марата, но он и сам слышал наш разговор.

- Пошли обратно, - напряженно сжимает челюсти и скрипит зубами, - я подожду тебя под окнами. Напиши, сможешь ли выбраться сегодня.

В его голосе вообще никаких эмоций, только глаза и выражение лица не предвещают ничего хорошего. А я уже не уверена, что будет правильно куда-то с ним сегодня идти. Никогда его не боялась, а сейчас мне не по себе.

Когда Марат подсаживает меня к окну, чувствую, что захват его рук становится сильнее, чем обычно. Не больно, но на грани. Стараюсь сейчас не зацикливаться на этом, возможно мне еще придется объясняться с куратором.

В комнате Лейла одна. Она нервно ходит из стороны в сторону, а как только я появляюсь, плотно закрывает окно и тащит меня в ванную.

- Что происходит? – не выдерживаю и начинаю кричать, - зачем ты звонила?

- Рита, ты с ума сошла? Зачем ты с ним сбежала?

- Послушай, … тебе не кажется, что это не твое дело?

- Рита, очнись, - кричит в ответ, - он же поспорил на тебя.

В мое сознание врезаются эти страшные слова, и я чувствую, как мир вокруг покрывается уродливыми трещинами.

- Поспорил с Алексом. У меня видео есть, могу показать. Если ты выдержишь, конечно.

Я слабо киваю, потому что, если спор был, я хочу знать это наверняка. Лейла какое-то время копается в телефоне, а потом включает запись. Я смотрю видео и медленно умираю.

После его слов «спорим» и закрепляющего рукопожатия из глаз брызгают слезы. Закрываю рот ладонью, но сдержать рыдания не получается. В этот момент на мой телефон падает сообщение.

«Все в порядке? Выйти сможешь?»

- Подожди, - останавливает меня Лейла и перехватывает руку, когда я собираюсь швырнуть телефон в стену, - нужно отомстить, понимаешь? Нельзя оставлять это так просто, Рита. Они подонки, играющие чужими судьбами.

- Я сейчас не в состоянии, - вырывается из меня с хрипами, - я не могу. Я не хочу больше никогда его видеть.

- Тебе и не надо, - Лейла выпрямляется и крутится передо мной со всех сторон, - вместо тебя пойду я. Уж, поверь, я сделаю так, что он обо всем пожалеет.

- Он догадается, - выдыхаю с трудом, вообще не могу сейчас думать, кажется, что мою голову разорвет от всей этой правды.

- Не догадается. Там темно, а ты сейчас дашь мне свою одежду. Кстати, где твои духи?

Лейла одевает мою толстовку с капюшоном поверх своего очень короткого платья и наносит на запястья мои духи. А потом ни слова не говоря, спрыгивает с подоконника на улицу. Марат там, я его не вижу, но чувствую. Они не разговаривают, в открытое окно слышны только удаляющиеся шаги.

Я без сил падаю на кровать и проваливаюсь в какое-то забытье. Нет, я не сплю, я просто стараюсь не сойти с ума от жгучей боли в груди. Не знаю сколько проходит времени, но я ничего не чувствую, кроме пустоты. Лейла возвращается в комнату, когда за окном начинает светать. И выглядит она снова по-другому. Волосы выкрашены в черный, и подстрижены под каре. А я начинаю думать, что ее вчерашнее преображение мне привиделось.

Ни о чем не спрашиваю ее, потому что не способна на разговор, который будет хоть как-то связан с ним. Лейла тоже молчит, собирается на учебу и уходит. Я продолжаю лежать в кровати, отвернувшись к стене. Больше всего сейчас я хочу исчезнуть. Из этой комнаты, из этой школы и из этой жизни. Я не знала, что любить бывает так больно, и я никогда не думала, что разочаровываться и падать с небес на землю почти смертельно.

Не знаю сколько проходит времени, но меня будит куратор, она трясет меня за плечо до тех пор, пока я не открываю глаза.

- Рита, - ее голос ровный, почти безэмоциональный, но в глазах я вижу беспокойство, - тебя вызывает директор. Срочно. Нужно идти.

Молча поднимаюсь с кровати, руками приглаживаю волосы, и залпом выпиваю стакан воды. А потом выхожу из комнаты, даже не посмотревшись в зеркало. Чем ближе я подхожу к административному корпусу, тем сильнее меня скручивает от боли.

В кабинете директора школы особая атмосфера, воздух трещит от напряжения и совершенно нечем дышать. Возможно, мне все это только кажется из-за плохого самочувствия, но мне очень хочется прямо сейчас снова сбежать на воздух.

Ловлю первый шок, когда вижу, что в кабинете директора сидит моя мама. Сначала начинаю думать, что у меня галлюцинации, но то, как выразительно она смотрит на меня, заставляет поверить в реальность происходящего. Второй шок приходит, когда побледневший директор начинает говорить.

- Это немыслимо. На территории школы устроить такое…, - он вытирает лоб платком и смотрит на меня с презрением и пренебрежением, - это видео уже гуляет по сети и я понятия не имею, как его остановить. Это же такой позор для нашей школы, такой позор. Вот, полюбуйтесь, что творит ваша дочь.

Сначала я ничего не понимаю. Какое видео снято на территории школы? В чем заключается позор? И самое главное, причем здесь я? Не понимаю до тех пор, пока на стене не включается огромный экран телевизора.

В комнате на видео темно, но благодаря тусклой подсветке, можно легко разглядеть в ней двух присутствующих. Там парень с девушкой и то, что они делают и какие звуки при этом издают, не оставляет никаких сомнений в происходящем.

Его я узнаю сразу и чувствую, как сердце сжимается от боли. Вдоль позвоночника образуется неприятный холодок и бьет точным ударом в солнечное сплетение. Как он мог так поступить со мной? За что предал? Но, потом, когда я перевожу взгляд на девушку, меня сковывает просто животным ужасом.

Девушка похожа на меня. Очень! Она просто моя вылитая копия. Но это абсолютно точно не я.

Лейла! Это она там… с ним. По резким отрывистым движениям понимаю, насколько он зол в этот момент. Он просто кипит от бешенства. Одним рывком поворачивает Лейлу к стене и задирает платье до талии. А та с гортанным стоном прогибается и выставляет навстречу ему свой зад. Дальше слышится хлесткий удар по заднице, я вздрагиваю и ненадолго зажмуриваю глаза. Господи! Какой кошмар. Лейла стонет еще громче, а он коленом раздвигает ей ноги, с треском рвет белье и наваливается на нее всем телом.

Дальше видео резко обрывается, но не потому, что оно закончилось. Его выключил директор школы. Вокруг повисает звенящая тишина, а ко мне сразу приходит горькое осознание. Понимание, что доказать свою невиновность в этой ситуации, у меня нет никаких шансов. Но я все равно не сдаюсь, я пытаюсь. С трудом стряхиваю с себя состояние липкого ужаса и поворачиваюсь к директору.

- Это не я, - ору с надрывом, - на видео с ним рядом не я.

- А кто? – слишком спокойно спрашивает директор школы.

- Пригласите его сюда, - предлагаю первое, что приходит в голову.

Часть меня продолжает думать, что это недоразумение, досадная ошибка. Я подсознательно пытаюсь снова искать в нем защиту, пытаюсь обрести чувство безопасности рядом с ним. Он сейчас придет и ситуацию чудом разрешится.

А другая часть уже знает, что это не поможет. Но я все равно хочу увидеть его в последний раз. Я хочу посмотреть в его лживые глаза и умереть. Окончательно разочароваться в людях, чтобы никогда больше никому не верить, никогда не любить и не страдать. Мне необходима сейчас эта шоковая терапия, чтобы понять, какими сволочами могут быть люди ради минутной игры и коротких развлечений. Развлечений, которые ломают жизни людей так же легко, как спички.

Директор на удивление быстро соглашается и звонит кому-то по внутреннему номеру. Минуты тянутся вечность, в кабинете снова стоит оглушительная тишина. Смотрю на маму, но она не замечает. Сидит неестественно прямо и смотрит в одну точку.

Внезапно дверь открывается, и я готовлюсь окончательно погибнуть под его взглядом. Но на пороге кабинета стоит всего лишь секретарь. Она нерешительно мнется, а потом начинает говорить.

- Он отказался идти.

- Как это отказался? - рявкает директор.

- Он сказал, что ему плевать на все и сразу уехал.

- Куда уехал? Покидать территорию школы в будние дни запрещено без предварительного согласования со мной.

Директор продолжает что-то кричать, кому-то звонить, но я вдруг резко перестаю его воспринимать. У меня в голове крутится только одна фраза. Его последняя фраза «плевать на все». А дальше я падаю в пропасть. В самую бездну. На самое дно. И разбиваюсь там на части. Пропадаю, погибаю, умираю. Без возможности когда-нибудь воскреснуть вновь.

* * *

Марат

Все тело скручивает от дикой боли, перед глазами стоит вязкий туман, а в горле скапливается ядовитая горечь, от которой невозможно избавиться. Опрокидываю в себя стакан воды и с отвращением выплевываю его обратно. Не могу. Поверить не могу во весь этот кошмар. Мерзкие кадры, которые до сих пор мелькают перед глазами, кислотой выедают мозг.

В мозгах по кругу циркулирует только одно. Лживая дрянь. Шлюха. Дешевка. А я доверчивый идиот. Заваливаюсь в сторону, словно пьяный, но потом нахожу в себе силы подняться. Поворачиваюсь к стене и со всей силы бью по ней кулаком. Размахиваюсь и бью еще раз. Кожа на костяшках лопается и брызгает кровь. Не обращаю на это внимание, продолжаю со всей дури бить дальше.

Не чувствую боли в руках, потому что она вся сосредоточена за грудной клеткой. А еще виски ломит до искр перед глазами. Сползаю на пол совершенно без сил, запрокидываю голову назад и с трудом прикрываю слезящиеся глаза.

Где-то рядом вибрирует телефон и мне требуется неимоверное усилие, чтобы достать его из кармана. Настойчивое чувство тревоги бьет по всем внутренним рецепторам, когда я вижу, что звонит отец. Сердце пропускает удар, а в груди образуется леденящий колючий ком. Принимаю вызов и как сквозь вату слушаю его голос. По мере того, как каждое слово проникает в мой мозг и оседают в голове, я понимаю, что случилось самое страшное.

Выбегаю из комнаты, по пути грубо расталкивая людей, и сажусь в машину с водителем, которая ждет меня у ворот школы. Дорогу до дома практически не помню, потому что туман перед глазами становится еще гуще.

С ноги открываю дверь его кабинета, ураганом влетаю внутрь, рывком поднимаю его со стула и трясу за грудки, как тряпку.

- Как ты мог, мразь такая? Как ты мог не позвонить мне, когда она умирала? Ты же мне обещал, сволочь. Обещал!

- Марат, успокойся, - тихо шепчет и пытается вырваться из моих рук.

- Я никогда тебе этого не прощу! Никогда в жизни!

В глазах стоит пелена слез, которая в итоге горячими дорожками стекает по моим щекам. Чувствую, как резко меня покидают силы, отпускаю его и сам скатываюсь по стене вниз. Меня разбивает на куски. Тело сотрясает дрожь и рыдания. Так плохо, что хоть волком вой. Мне так нужны были эти минуты с ней. Мне не хватило времени, не хватило слов, не хватило мыслей, чтобы выразить всю любовь и уважение, что я чувствовал.

Я так много не успел ей сказать. Все думал, что у меня еще есть время показать, как много она значит для меня и сестер, что наша семья никогда не будет счастливой и полноценной без нее. Я все просрал. Это ужасное чувство, когда уже ничего нельзя сделать, когда свет меркнет и наступает вечная тьма.

- Она сама так решила, Марат, - доносится до меня слабый голос отца, - она не хотела, чтобы вы видели ее мучения. Она и меня сначала не пускала, я с трудом выпросил эти последние дни рядом с ней.

- Я тоже хотел быть с ней рядом, а ты лишил меня этого. Я бы смог уговорить ее, а ты мне не сказал.

Я пытаюсь кричать на него, но мой голос садится до шепота. Горло постоянно перехватывает и совсем нет сил подняться на ноги.

- Я ведь любил ее Марат. Всю жизнь только ее. И никогда не изменял, что бы ты там про меня не думал. Она, когда заболела отдалилась от меня, а я не мог до нее достучаться. Она отпустила меня, сказала, что хочет, чтобы я продолжал жить полноценной жизнью, чтобы нашел ей замену и был счастлив. Смешно, какая замена? Какое счастье? Мне никто не нужен, кроме нее.

Я не знаю, что ему сказать. У него свое горе, у меня свое. И в этот раз оно не объединяет. Я не смогу простить, что он не сообщил мне. Я никогда не смогу понять и принять этого.

- Где сестры? Они знают?

- Знают, - отвечает после паузы, - приехала сестра твоей мамы, она сейчас занимается ими. Я просто не в состоянии, прости.

Дальше начинается самый настоящий кошмар. Похороны, поминки, бесконечные слезы, истерики Алисы и Ани, мрак и темнота. Я пытаюсь найти в себе силы, чтобы уделить внимание сестрам, чтобы подобрать слова утешения и вселить в них уверенность, что все еще наладится. Но я не могу. Так же, как и он я просто не в состоянии думать еще о ком-то и помогать. И это так мерзко, чувствовать себя таким же слабаком, как и он.

Спустя неделю я нахожу письмо в своей комнате. Сразу понимаю, что это прощальное письмо от мамы и долго не могу решиться его прочитать. А когда решаюсь, мне становится еще хуже. Она просит прощение за то, что оставила нас так рано и не успела вырастить. Она признается в том, что перестала принимать необходимые таблетки и полностью отказалась от капельниц, потому что устала мучится от бесконечных болей.

Снова давлюсь слезами, когда понимаю, насколько эгоистичен был в своих желаниях выторговать у судьбы дополнительный день ее жизни в то время, как она каждый день испытывала дикую изматывающую боль. У нее не было на это сил, получается я сам просил у Бога продлить ее страдания. Я законченный эгоист и сволочь.

В конце она просит позаботиться о сестрах и приглядеть за отцом. Пишет о том, что видит меня самым старшим в этой семье и самым сильным. А я понимаю, что уже подвел ее, что не тяну эту лямку и совсем не чувствую сил жить дальше.

Несколько дней после письма опять чувствую себя на самом дне. Именно в это время мне звонит Тимур Суворов. Это странно, мы довольно редко общаемся. В основном только на треке.

- Марат, - начинает говорить Тимур нерешительно, - извини, что в такой момент. Хотел выразить свои соболезнования.

- Считай, что выразил, - сухо обрываю его, мне не до душевных разговоров сейчас, - это все?

- Нет, не все. В школе был крупный скандал с твоим участием. Я случайно узнал, когда с матерью разговаривал сегодня. Она тоже один из спонсоров этой школы, поэтому в курсе всех событий. Там девушка еще была замешана и видео кто-то скинул в общий доступ. В общем, я хотел сказать, что мы все замяли. Видео уничтожили, никаких последствий быть не должно, но девушка исчезла.

Я ничего не понимаю. Какая девушка, какое видео, какой скандал? Но не чувствую в себе сил разбираться.

- Мне плевать на все, - просто отвечаю ему и сбрасываю вызов. Пусть все катятся к черту, я не хочу никого видеть.

Отец сдается почти сразу и начинает беспробудно пить. Закрывается в маминой комнате и сидит там сутками напролет. То разносит все вдребезги, то сам пытается в ней прибраться. То воет в голос так, что даже на первом этаже слышно, то молчит целыми сутками. Я постоянно пытаюсь вытащить его, вызываю врачей, сижу рядом с ним, пока его откапывают с похмелья медсестры и разговариваю. Прошу очнуться, прийти в себя и завязать ради нас.

Ведь так не должно быть в жизни. Дети не должны быть взрослее родителей. Это неправильно. И очень больно. А я чувствую, что мои силы на исходе.

К тому времени, как мне удается добиться его вменяемого состояния, сам я уже был ни на что не способен. Окончательно раздавлен и сломлен, поэтому видел только один выход.

Собираю необходимые вещи и рано утром уезжаю в военкомат. Там все складывается, как можно лучше, и я возвращаюсь домой, чтобы поговорить с отцом.

- Я ездил сегодня в военкомат, - говорю ему, когда замечаю, как жадно он смотрит на бутылку виски.

- Зачем? – ощутимо вздрагивает и поднимает на меня тяжелый взгляд.

- За повесткой.

- У тебя отсрочка, Марат.

- Уже нет. И я хочу, чтобы ты знал. После учебки я сразу подпишу контракт. Я хочу воевать в горячих точках.

- Ты совсем свихнулся? Что ты творишь? – впервые после смерти мамы я вижу на его лице хоть какие-то эмоции.

- Я все решил и не передумаю.

- Не смей бросать свою семью, - кричит с надрывом, а я понимаю, что меня больше не трогает.

Его не было рядом, когда он был так нужен, он утопил себя в бутылке вместо того, чтобы пытаться продержаться и поддержать свою семью. Вернее то, что от нее осталось. А я не могу больше здесь находиться. В доме, где все пропитано ее присутствием и выматывающим горем.

- У нас теперь нет семьи, - бросаю напоследок, перед тем как скрыться за дверями своего бывшего дома.

* * *

Конец первой части. Вторая часть называется «Я тебя (не) прощаю»