Глава 48. Герцог Клермон

Как бы я ни злился на Бланшара за такое неожиданное предложение, я понимал, что он прав. Чтобы ни у кого не осталось сомнений в подлинности нашего брака, нам следовало играть по правилам. И даже хорошо, что он подумал о консумации. Упусти мы этот момент, и брак мог быть признан недействительным, и тогда весь наш договор оказался бы напрасным.

Я видел, что девушка была возмущена. И надо признаться, было забавно наблюдать, как она злилась. Злилась внутри, а внешне вынуждена была изображать смущенную новобрачную. Но я не сомневался, что она выскажет мне всё, что она обо мне думает, как только мы останемся одни.

Впрочем, ее возмущение немного улеглось за праздничным столом. У нее оказался недурной аппетит, весьма неожиданный для девушки с такой изящной фигуркой. И что меня удивило еще больше — она не стеснялась его показывать. Ее поведение было решительно не похоже на то, как вели себя в присутствии посторонних моя матушка или Жасмин. Моя мать всегда говорила, что благородная дама должна лишь пригублять напитки и только пробовать те блюда, что ей подают. Но я прекрасно помнил, как она набрасывалась на еду, когда мы возвращались домой с балов и приемов.

На щеках мадемуазель Ревиаль играл румянец, и вся она была такой свежей и красивой, что у меня на мгновение мелькнула мысль о том, что консумация может быть и настоящей. И если моя только-только обретенная супруга подарит мне сына, то наверняка это будет крепкий и здоровый малыш.

Но я прогнал эту мысль как совершенно абсурдную. У такого брака не было никакого будущего. Мы с мадемуазель Ревиаль были слишком разными, и наш союз мог продолжаться лишь до тех пор, пока мы были на большом расстоянии друг от друга. Останься мы наедине на долгое время, нам наверняка даже не о чем будет говорить. Тут я вспомнил о ее теплице с огурцами и усмехнулся. Герцогиня Клермон — огородница! Если об этом станет известно, то это будет главная новость бального сезона в столице.

Хотя сама девушка была очень мила, и вовсе не ее вина, что она родилась в таком странном браке и оказалась без наследства из-за того, что ее отец не оставил завещания. Оставалось лишь надеяться, что ее решительный нрав и пять тысяч золотых помогут ей обустроиться так, как она того хочет.

Когда на замок опустились сумерки, я посчитал, что мы уже можем покинуть общество офицеров и удалиться в спальню. Коридоры Эрдена освещались лишь редкими тусклыми факелами, и мне пришлось взять Лорейн за руку, чтобы поддержать ее, если бы она вдруг оступилась. Ее рука дрожала, и только теперь я в полной мере осознал, насколько тяжело далась эта трапеза моей супруге. Всё это время за внешней улыбкой она вынуждена была скрывать свой страх.

И потому, как только мы переступили порог нашей комнаты, я поспешил ее успокоить:

— Простите, что всё оказалось именно так. Я и представить себе не мог, что Бланшар окажется столь радушным хозяином. Но надеюсь, сон в моем присутствии не сильно напугает вас.

Лорейн храбро кивнула в ответ. И даже согласилась снять платье.

Кровать была достаточно широкой для нас двоих, но я не решился шокировать девушку своей близостью. Всё должно быть в рамках договора. Никаких чувств! Чистый расчет и ничего более.

Кажется, она думала точно так же, потому что как только забралась в кровать и натянула на себя одеяло до самого подбородка, то сказала:

— Благодарю вас, сударь. Но прежде, чем мы предадимся сну, нам нужно кое-что обсудить!

Этот наполненный событиями день изрядно вымотал меня, но она была права — нам было о чём поговорить. Тем более, что пока это была единственная возможность обсудить то, что было важно для нас обоих.

— Слушаю вас, ваша светлость! — сказал я и улыбнулся, заметив, как она покраснела, услышав этот титул.

— Простите за вопрос, который может обидеть вас, сударь, — не очень уверенно начала она, — но я вынуждена его задать. Что будет в том случае, если, несмотря на наш брак, вас всё-таки лишат титула? Вы лишитесь и поместья, и всего своего имущества?

Это действительно был неприятный вопрос. Но я понимал, почему она его задала. Ее беспокоило, получит ли она свои деньги, если я сам лишусь всего. И нет, это вопрос меня ничуть не обидел. Эти пять тысяч монет были для нее так же важны, как и для меня мой герцогский титул.

— Вам не нужно волноваться об этом, сударыня! — спокойно ответил я. — Да, если я лишусь титула, то лишусь и родового поместья. Но у меня останутся дом в столице и то, что находится в нём. И сумма, которую я вам обещал, будет выплачена вам независимо от того, буду ли я на тот момент герцогом или уже нет.

Она кивнула.

В комнате стало еще темнее. Огонь в камине затухал, и свечи в стоявшем на подоконнике канделябре тоже почти догорели.

Нам следовало хотя бы немного поспать. Но, прежде чем погрузиться в сон, я сказал:

— В соседней комнате есть таз с чистой водой для умывания и ночная ваза. Дверь туда открывается бесшумно, так что не бойтесь меня разбудить. Спокойной ночи, герцогиня!

— Спокойной ночи, герцог!

Это было последнее, что я услышал в этот день, потому что как только я опустился в кресло, то тут же заснул.

А когда я проснулся, Лорейн была уже одета. А за окном было уже светло.

Я вскочил и взял в руки нож для разрезания фруктов, который лежал на столе. Графу Бланшару потребуются доказательства того, что мы провели эту ночь в одной постели. Иначе старик будет разочарован.

— Что вы собираетесь делать, сударь? —спросила девушка.

Но я видел по ее взгляду, что она и сама всё поняла.

Я закатал рукав рубашки и полоснул себя по левой руке чуть выше локтя. Рана должна быть в том месте, которое будет скрыто одеждой. Капли крови упали на нужно место на простыни — эти отметки горничная обнаружит, когда будет прибирать постель.

А Лорейн уже отрывала лоскут от своей нижней юбки, чтобы перевязать мне руку. А когда сделала это (и довольно ловко!), принялась тормошить вторую подушку, дабы ни у кого не возникло сомнений, что на ней лежала моя голова. Умная девочка!

Не успели мы справиться с этим, как в дверь постучали, и когда я открыл ее, на пороге появился граф Бланшар.

— Надеюсь, я вас не разбудил? Стол уже накрыт к завтраку.

От его внимательного взгляда щеки Лорейн стали пунцовыми, но это смущение было именно таким, каковое и должна была испытывать новобрачная.

Когда мы закончили завтракать, карета уже стояла у подъемного моста. Мадемуазель Ревиаль явно не терпелось уехать домой, и я поспешил проводить ее к экипажу, прежде чем Бланшару придет в голову еще какая-нибудь затея.

И пока мы шли по двору, я коротко рассказал ей о письме, которое нам нужно было найти.

— Как оно выглядит, вам опишет Мэнсфилд.

— Что я должна буду сделать, если найду его? — спросила она. — Привезти его вам? Ах нет, я же не смогу вынести его из особняка!

Я усмехнулся:

— Именно вы как раз сможете. Брачный обряд был совершен, и теперь вы — одна из Клермонов. Так что действие заклинания, которое наложено на письмо, на вас уже не распространяется. Но несмотря на это, если вы найдете документ, ни в коем случае не выносите его наружу. Это может быть слишком опасно. На вас могут напасть по дороге.

— Но я должна буду хоть как-то сообщить вам о находке! В письме? Но если вы считаете, что кто-то может наблюдать за поместьем, то письмо тоже могут перехватить.

— Да, — подтвердил я. Она оказалась на удивление сообразительной. — К тому же корреспонденцию просматривают и здесь, в Эрдене на вполне законных основаниях. Так что в вашем письме не должно быть и намека на находку. Давайте условимся, что если вы найдете его, то вы напишете мне о каком-то событии. Скажем, о том, что вы полагаете, что находитесь в положении.

При этих словах она снова мило покраснела. Но не стала возражать.

— Я всё пойму, когда прочитаю его, и найду способ оказаться дома.

Мы приблизились к экипажу, и я, ответив на приветствия кучера и Мэнсфилда, обнял супругу и крепко ее поцеловал. За нами наблюдали, и если бы я не сделал этого, то это показалось бы странным.

Ее губы были мягкими и сладкими, а сам поцелуй оказался восхитительно приятным, и он продлился несколько дольше, чем я изначально предполагал. Мы оба были немного ошарашены, и когда я разжал свои объятия, мадемуазель Ревиаль поспешила заскочить в карету.

Я подал кучеру знак, и карета тронулась. И только когда она скрылась из виду, я вспомнил, что не дал дворецкому никаких распоряжений касательно моей супруги. Но понадеялся, что Мэнсфилд и сам поймет, что нужно делать.