Глава 1 · Чита — это очень далеко.
За билет до Читы на самолет я заплатил 104 рубля. Билет взял прямо в кассе аэропорта, до которого добрался на такси с Казанского вокзала Москвы. Пришлось, конечно, и к кассиру, и к таксисту применить конструкты подчинения: билеты на самолет остались только «бронированные», а таксист меньше, чем за сто рублей в Домодедово ехать не хотел.
Кроме Макарыча и Фомы, никто не знал, куда я направился. Фома, к которому я пригнал в тот же вечер, показал мне заказное письмо, где было всего лишь несколько строк:
«Брат! Лежу в хирургии военного госпиталя в г. Чите (улица Горького) со сломанным позвоночником. Родителям не говори. Найди Антоху, скажи ему. Он поможет. Иначе хана. Леонид».
Письмо было написано аккуратным женским почерком. Явно не Фога писал. Внизу — приписка:
«Письмо писала медсестра под диктовку. Ваш брат не может шевелиться».
Вариантов не было. Перед тем, как ехать, я предупредил Макарыча, что уеду в Читу ориентировочно на месяц, чтобы он, в случае чего помог Наталье Михайловне. Проинструктировал домового. Попросил помочь Еремеича леснику:
— Силантий Еремеевич! Дай заклинание короткой дороги Макарычу, очень тебя прошу! Мне уехать надо, а тут помощь нужна будет! — я выразительно махнул рукой в сторону дома Цветаны.
Лесной хозяин сморщился, как будто съел лимон, но согласился.
Потом добежал до Цветаны, предупредил Наталью Михайловну об отъезде на месяц.
— Если что, Наталья Михайловна, обращайтесь к Василию Макаровичу! Он поможет.
Сунул ей пачку десятирублевок в банковской упаковке, авось хватит пока. Наташка встревожилась.
— Что такое? Что случилось?
Она не отставала от меня в течение, наверное, получаса, пока я не отрезал:
— Еще не знаю. Но мне надо срочно уехать. И не спрашивай, всё равно не скажу! А поссориться можем.
— Осторожней, Антон! — она чмокнула меня щеки по очереди. — Пожалуйста.
С собой я тоже взял пачку червонцев: растряс кубышку, потряс «закрома родины». На всякий случай забрал у Фомы паспорт брата и на поезде выехал в Москву.
Самолет, Ту-154, летел с промежуточной посадкой в Омске. Нас два раза покормили. Несмотря на высокую стоимость билетов, салон самолета был забит напрочь. Багажа у меня не было. Один только «дипломат» со сменой белья: трусы, майка, носки. Да плюс еще всякие мои чародейские «прибамбасы»: незаметный окружающим нож на поясе, перстень с черным агатом, на который Еремеич по моей просьбе наложил «отвод глаз» и амулет на шее от Смотрителя кладбища с защитой от нечисти. Смотритель также поведал, что с этим амулетом, как опознавательным знаком, меня встретят на любом кладбище как дорогого гостя.
— Лишь бы в могилу раньше времени не определили, — пошутил я.
— Могут и спрятать, если понадобится, — ухнул в ответ Смотритель.
Чита меня встретила солнцем, легким морозцем и пронизывающим ветром. По бетонке, куда мы сгрузились с трапа, даже наблюдалась легкая позёмка. И это в середине октября! У нас еще золотая осень не кончилась, а здесь ветер по бетонке снежок гнал. И при этом еще и солнышко светило.
Я надвинул кепку поглубже, застегнул замок куртки под самое горло и чуть ли не бегом направился к зданию аэропорта.
Время около полудня. Надо было определиться с транспортом до города и, наверное, с гостиницей или другим жильем.
До города, точнее до центра города, ходили обычные практические «родные», знакомые до боли желтые «Икарусы». Хорошо, хоть не «гармошки», обычные. В них всё-таки немного, но потеплее.
Народу на остановке было много. Пришлось выдержать небольшую схватку за право втиснуться в салон. Ха! Мне, закаленному в поездках на таких же «Икарусах» с Химика до центра города да еще в час пик, особого труда залезть в автобус и остаться целым и нераздетым не составило. К тому же из вещей у меня был всего лишь один дипломат.
Я доехал до конечной, вышел, огляделся в поисках точки общепита. Глазами отыскал и прочел вывеску на невзрачной пятиэтажке гостиница «Даурия». То, что надо!
За рубль швейцар меня пропустил в ресторан, где я плотно пообедал первым, вторым, салатом и компотом за 2 рубля 35 копеек. Разумеется, мелочи у официанта не нашлось, и сдачи я получил с пятерки всего лишь два рубля. Я не стал спорить и выяснять, кто прав, а кто работает в сфере обслуживания. Мне здесь предстояло еще пожить дней… несколько. И, возможно, именно в этой гостинице.
На стойке, за которой возвышалась монументальная дежурная, стояла традиционная табличка «Мест нет». Я подошел, протянул паспорт с вложенной купюрой в 10 рублей. Дежурная с кривой ухмылкой взглянула на паспорт, узрела кончик красной купюры и буркнула:
— Койка в трехместном номере на трое суток. Будете брать?
— Буду! — решил я.
— С вас десять пятьдесят! — бросила дежурная, забирая паспорт для оформления. Я рассчитался, получил назад паспорт с пропуском.
— Номер 414, ключ у дежурной по этажу, — бесстрастно сообщила тетка.
— А далеко здесь военный госпиталь? — спросил я.
— Минут пятнадцать не спеша, — ответила дежурная. — Выйдете, повернете направо до перекрестка. Опять направо и прямо до улицы Бабушкина. Там спросите.
Я снова вернулся в ресторан, только зашел в «Кулинарию», а не в обеденный зал. Что больному нужно, тем более солдату срочной службы? Мне тут же буфетчица наложила в картонную коробочку из-под торта пять котлет, еще в одну коробочку пять эклеров, три громадных красных яблока, шоколадку и две бутылки импортного фруктового сока. Даже матерчатую сумку нашла под обещание вернуть. А я всего лишь сообщил, что приехал с Подмосковья навестить брата в госпитале. Разумеется, сказал, что поселился здесь, в «Даурии».
— У нас с продуктами в городе сейчас не очень, — вполголоса призналась она. — Так, что лучше гостинцы здесь купить, в «Кулинарии». Дороже, конечно, но не намного.
— Спасибо!
Я вышел на улицу, повернул, как мне посоветовали, направо…
Действительно, до госпиталя оказалось идти совсем недалеко. Территорию он занимал значительную. Даже наша родная областная клиническая больница по сравнению с ним была так, мелкой здравницей.
На территорию меня, разумеется, не пустили. На КПП солдаты-краснопогонники по телефону вызвали дежурного офицера капитана с «капустой» в петлицах — тоже из «мотопехоты», то есть из мотострелковых войск. Тот завел меня в комнатушку, усадил за стол, опросил, куда и зачем я пришел, буркнул:
— Не положено вообще-то… — он вздохнул. — Да и молодой ты еще. Сколько тебе? 18 есть?
Я отрицательно мотнул головой, сообщил:
— Мой брат с переломом позвоночника у вас здесь лежит.
— Ладно! — капитан махнул рукой, вытащил из ящика стола блокнотик с отрывными листами — бланки пропусков с корешками, взял мой паспорт, списал с него данные в пропуск. Аккуратно, ножницами отрезал, оставив себе корешок.
— До 18.00 должен покинуть территорию госпиталя. Понял?
Он строго посмотрел на меня. Я кивком подтвердил понимание серьезности данного вопроса. Он протянул мне паспорт с бумажкой пропуска.
— Дневальный! — повысил голос капитан. В комнату заглянул один из солдат: молоденький, моего возраста, в шинели, туго затянутой в талии ремнем, шапке.
— Рядовой Громов, товарищ капитан! — представился он.
— Отведи товарища в центральный корпус в регистратуру.
— Есть! — дневальный лихо козырнул.
— В помещении воинское приветствие не отдается! — чуть ли не застонал капитан.
— Так точно! — лихо подтвердил солдат.
По дороге к центральному корпусу солдат тихо спросил у меня:
— Сигаретами не богаты?
— Не курю, — ответил я.
— А у вас покушать есть что-нибудь? — жалобно снова спросил солдат. Я сунул руку в сумку, вытащил яблоко, протянул ему. Фрукт вмиг перекочевал в карман шинели. Снаружи даже незаметно было, что там что-то спрятано.
Дневальный довёл меня до пятиэтажного ядовито-желтого дома.
— Сюда! — махнул он рукой в сторону входа и направился обратно. В вестибюле в столе справок мне сразу сообщили, что младший сержант Фокин Леонид Иванович 1962 года рождения находится не в хирургии, а переведен в неврологическое отделение, лежит в палате № 14.
Неврологическое отделение находилось в другом корпусе на третьем этаже. На первом этаже мне выдали белый мятый халат и в приказном порядке посоветовали сдать куртку в гардероб.
Я бы так и сделал, если бы какой-то сидящий в холле солдат в грязно-серо-фиолетовом халате, застиранной синей пижаме и шлепанцах на босу ногу не шепнул:
— Лучше одежду возьмите с собой в руках. В гардеробе сегодня Асадулаев дежурит. Он по карманам шарит!
— Понял! — кивнул я. — Спасибо.
Я протянул больному рубль. Тот с благодарностью ухватил его и спрятал в карман.
— Молодой человек! — ко мне подошла то ли врач, то ли медсестра, то ли санитарка, женщина средних лет в белом халате и белой шапочке. — Вы к кому пришли?
— Мне в неврологию, — сообщил я. — Палата 14.
— По этой лестнице, третий этаж!
— Спасибо!
По широкой мраморной лестнице с высокими ступенями я поднялся на третий этаж. Здание сталинской постройки. Здесь третий этаж соответствовал пятому в обычном здании «нонешнего времени». Даже чуть-чуть запыхался. Пробежался глазами по номерам на дверях палат. 14-я — налево!
Я постучал в дверь и зашел, не дожидаясь разрешения.