Глава 6 · Выписка

С соседями, разумеется, после вчерашнего происшествия все взаимоотношения сошли на нет. Поначалу Стас что-то пытался мне объяснить, извиниться, но, после того, как я его послал, отстал от меня. Валёк и Дима попыток сближения, глядя на мою реакцию, не предпринимали.

А с самого утра, после завтрака (пшенная каша на воде, кругляш масла, яйцо, почти прозрачный раствор цикория) я направился в ординаторскую.

С моими способностями выписаться оказалось совсем несложно. Сначала «убедил» Аркадия Антоновича, потом мы вместе сходили к заведующему, и к одиннадцати часам строевая часть уже выписывала мне проездные к моему постоянному месту службы. Как ни странно, в бухгалтерии мне вручили три рубля: то ли на проезд автобусом, то ли еще зачем-то. Сунули ведомость, дали «трешку», я и расписался.

Труднее оказалось получить форму, даже несмотря на то, что её выдавал незабвенный Паша.

Он сунул мне в руки комплект старой «хэбэшки», протертые до дыр на голенищах кирзачи, застиранную до белизны пилотку:

— Забирай!

— Паш, ты что? — удивился я. Даже на первый взгляд эта форма была точно не моя, то есть не Фогина: «хэбэшка» минимум на два размера больше (а ведь Фога был худее меня, моя одежда на нём болталась), пилотка, наоборот, едва прикрывала темечко, а сапоги… Сапоги, наверное, помнили еще поход Красной Армии через Гоби и Хинган в 1945-м году.

— Паш! — возмутился я. — Это не моё!

— Что сдал, то и получи! — отрезал каптер.

Я разозлился. Жаловаться на него — только время терять. В общем, выдал он мне новое «пэша» — полушерстяное обмундирование, новую шинель, шапку, кожаный ремень, новое зимнее белье и, как звезду на макушку новогодней ели, нашел мои, то есть Фогины, сапоги. Вот это было хуже. У Фоги нога на размер меньше моей: у него 42-й, у меня 43-й. Пришлось попросить поменять. Поменял. Даже портянки новые выдал и почему-то два комплекта. Оказалось, так положено зимой.

Часа полтора я в палате, сидя на кровати, убил на пришивание погон, петлиц, шеврона на шинель, исколол все руки. При этом чуть не забыл, что я — младший сержант. Вспомнил в самый последний момент. В общем, даже до обеда протянул, хотя в столовой раздатчик, глядя на меня в форме, а не в пижаме, скривился.

Когда выходил из палаты, в сторону соседей даже не посмотрел.

До железнодорожного вокзала «Чита-2» я дошел пешком. Оказалось, совсем недалеко. В воинской кассе протянул требование, взамен получил билет в плацкартный вагон почтово-пассажирского поезда, следующего до Забайкальска. Отправление поезда было поздно вечером. Живот уже урчал, намекая, что с обеда прошло уже три с лишним часа.

Для начала обошел весь вокзал, посетил отхожее место (иначе эту душегубку не назовешь), постоял минут десять на улице возле входа, вдыхая свежий морозный воздух.

Потом поднялся в привокзальный буфет, который оставил «на закуску». К моему удивлению в буфете, в котором даже присесть нельзя было, стояли одни высокие столы для перекуса «стоя», в меню были кофе и шашлык!

— Что, правда, настоящий кофе? — уточнил я. — Варёный?

Буфетчик, немолодой выходец с Кавказа, усмехнулся, сверкнув золотым зубом:

— Сомневаешься, солдат? Почему бы в буфете и не быть кофе?

— А можете мне сварить покрепче? Я заплачу как за два, — попросил я. — И порцию шашлыка.

Буфетчик кивнул, посчитал, объявил:

— Рубль девяносто.

Я выложил два рубля из полученных в кассе бухгалтерии госпиталя. Еще у меня в кармане лежали несколько рублей из сдачи, полученной, когда я покупал гостинцы Фоге.

Основную же сумму из оставшейся пачки червонцев я предусмотрительно завернул в носовой платок и пришил к внутренней стороне кармана штанов формы. Там уж точно никто не догадается искать. В воспоминаниях Фоги я видел, как ночью шарили по карманам сослуживцев некоторые озабоченные «товарищи». Держать же всё время форму под подушкой было глупо и непрактично.

— Жди! — буркнул буфетчик, нанизывая мясо на небольшие шпажки-шампуры для электрошашлычницы. Я занял столик в углу между стеной и окном.

Ждать пришлось недолго, минут десять. Буфетчик, подзывая, махнул мне рукой. Выложил на прилавок бумажную тарелку с пятью кусочками поджаренного мяса с горкой нарезанного колечками маринованного репчатого лука, кусок хлеба. Я сглотнул слюну, так это всё аппетитно выглядело и безумно вкусно пахло.

— Кофе чуть позже, — сообщил буфетчик.

Я встал за свой столик, снял шапку, шинель, положив их на подоконник, который на удивление оказался чистым. Причину его состояния я понял позже, когда, следуя моему примеру, на него стали складывать верхнюю одежду другие посетители буфета.

Я съел два куска сочного в меру прожаренного мяса, уже было приступил к третьему, как услышал требовательный резкий голос:

— Сержант! Ко мне!

Я бросил взгляд в сторону двери, увидел там прапорщика в шинели с красной повязкой «патруль» на левом рукаве. За его спиной в коридоре маячили еще двое военных с повязками на рукавах. Я оглядел помещение. Кроме меня, здесь больше военнослужащих не наблюдалось. Тогда почему «сержант», если я всего лишь младший сержант?

Я наколол вилкой третий кусок мяса, отправил его в рот, закусил колечком маринованного лука.

— Военный! — прапорщик решительно подошел ко мне. — Ты прибурел что ли? Я к тебе обращаюсь!

Следом за ним в помещение буфета к моему столику подошли и его спутники, два рядовых солдата в шинелях с красными погонами. Оба были то ли казахами, то ли вообще тунгусами или якутами, с характерным монголоидным разрезом глаз, скулами и широким лицом. Впрочем, почему оба? Товарищ прапорщик тоже славянином не казался, имел явные чингисхановские корни. Да еще память Фоги услужливо подсказала о некоторой вражде «краснопогонников» с «чернопогонниками». У меня погоны были черными.

— Добрый день, товарищ прапорщик! — отозвался я. — С вашего позволения я доем…

— Ты совсем страх потерял, солдат? — нагло хмыкнул один из рядовых. Он подошел к столику и широким жестом смахнул на пол тарелку с остатками шашлыка.

— Доедай! — и довольно оскалился.

Удивительно, но прапорщик на его действия совсем не обратил внимания.

— Собирайся, военный, — заявил он. — С нами пойдешь. В комендатуру.

— Ким! — окликнул его наглый рядовой. — У него шапка нулёвая. Я заберу?

Поразительно, но прапорщик согласно кивнул головой. Патрульный потянулся к моей шапке.

На меня накатила волна неукротимой злобы. Сначала я выпустил в патрульных конструкты «ночного кошмара». Прапорщик тонко завизжал, падая на колени и припадая к полу, словно в молитве. Оба рядовых с воплями бросились бежать. Им в спину вонзились конструкты поноса. Силы я вложил в эти заклинания от души, не пожалев магии. Если сравнивать, то пристнопамятный участковый Дубовицкий получил в свое время заклятье послабее, хотя и провалялся в «инфекционке» аж 21 день, из них под капельницей 2 недели. Эти двое тремя неделями точно не отделаются.

— Встать! — скомандовал я прапорщику, распластавшемуся у моих ног. — Смирно!

Прапорщик поспешно вскочил, не переставая тихонько подвывать и держа руки, сжатыми в кулаках возле рта, словно боксёр.

— Пошел вон! — сказал я ему, добавляя к словам конструкт подчинения. — Запрещаю тебе здесь появляться!

Прапорщик несколько раз быстро поклонился. Я в каком-то иностранном фильме видел («Семь самураев», вспомнил!), так японцы кланяются. И, пятясь задом, выскочил из буфета.

Я с тоской посмотрел на лежащие на полу куски мяса. Так и не дали спокойно перекусить.

— Держи!

К моему столику подошел буфетчик.

— Кушай, да! — он поставил мне на стол еще одну картонную тарелочку с шашлыком и стеклянный граненый стакан с кофе. Улыбнулся мне и развел руками, мол, бывает… Я не отказался, только спросил про цену, на что буфетчик махнул рукой.

— Спасибо!

Я впился в сочащийся пряный кусок мяса.

* * *

Поезд пришел на станцию в половине седьмого утра. Я выскочил из теплого вагона на перрон. Хотя, какой перрон? Площадка с разваливающимся под ногами асфальтом!

И побежал в сторону станции. Не май месяц, однако. А шинель-то не особо греет. Хотя на улице было не так уж и холодно. Градусов десять мороза. Но зато пронизывающий до костей ветер.

Станция, небольшое одноэтажное здание, состоящее из зала ожидания с одним рядом деревянных кресел, кассы и комнаты милиции, разумеется, почти не отапливалось. Но, по крайней мере, там ветра не было.

Кроме меня в зале ожидания сидели еще две женщины неопределенного возраста, одетые в телогрейки и закутанные в шали, так, что наружу торчали одни глаза, да старик, тоже одетый в телогрейку с потрепанной заячьей шапкой на голове.

Сначала я рассчитывал увидеть какого-нибудь дежурного милиционера, спросить у него, как и на чём можно добраться до загадочной в/ч 16***, то есть танкового полка, где я прохожу службу в артиллерийском дивизионе.

Увы, представителей власти в окрестностях не наблюдалось, окошко кассы было закрыто. Я решил немного обождать, всё-таки время было слишком уж раннее.

Как выяснилось чуть позже, я угадал. Спустя полчаса в зал ожидания шумно ввалился крупный офицер, в шинели, шапке, перепоясанный портупеей с двумя большими чемоданами. Оглядев небольшой зал, он направился ко мне.

Я встал, приложил руку к шапке, отдавая воинское приветствие, поздоровался и отрапортовал:

— Здравия желаю, товарищ подполковник! Младший сержант Фокин. Следую из госпиталя в воинскую часть 16*** для прохождения дальнейшей службы.

— Отлично, — ответил подполковник и скомандовал. — Хватай чемоданы, вместе будем следовать в воинскую часть 16*** для прохождения дальнейшей службы…

Чемоданы оказались почти неподъемными, только не для меня, разумеется. Немного силы в руки, вверх-вниз. Мало того, что я с легкостью ухватил оба баула, так еще и согрелся. Я поднял их с бетонного пола и поставил их на свободные кресла.

— Через полчаса, — подполковник посмотрел на часы. — Из полка придёт автобус. Мы на нём, — он заразительно зевнул, — и поедем! Не выспался в поезде, — пояснил он, зевнув еще раз. — Плацкарт, вагон холодный, народ туда-сюда шлындает, из окон дует, сквозняки кругом.

Он, оказывается, приехал на том же поезде, что и я.

— А ты что в госпитале забыл? — он оглядел меня с ног до головы.

— Травма позвоночника, товарищ подполковник, — ответил я. — Четыре месяца в гипсе лежал.

— Понятно, — подполковник сморщил нос. — Ты, это, оставь мой багаж. Сам дотащу.

— Да мне нетрудно, — отмахнулся я. — Поправился, выздоровел.

— Оставь сказал! — повысил голос подполковник.

Ни он, ни я в последующие полчаса не проронили ни слова. Через полчаса он бросил взгляд на наручные часы, потом на часы над кассой, скомандовал:

— Сходи на улицу, глянь, стоит возле вокзала «Камаз» с будкой!

Я молча кивнул и вышел на улицу. Недалеко от «железнодорожного вокзала» (3 раза ха-ха!) стоял армейский «Камаз» с пассажирской будкой. Водитель, солдат-срочник, стоял возле кабины и смолил сигарету. Вот и транспорт до части.

— Он два раза в день ездит до станции, — сообщил подполковник, уже находясь внутри. — Утром забирает пассажиров с читинского поезда, а вечером подвозит как раз к этому же поезду, только следующему обратно.

— А если кому вдруг понадобится на поезд до Забайкальска попасть? — спросил я.

— А это уже вопрос к особисту, — буркнул подполковник, кутаясь в шинель. — В сторону границы практически никто не ездит.

Мы с офицером оказались единственными пассажирами «автобуса». Будка не отапливалась. Окна промерзли, покрылись коркой льда, поэтому, что там творилось снаружи, куда мы ехали, отследить не было никакой возможности. А ехать пришлось долго: почти три часа да еще в промёрзшей насквозь будке. Казалось, что на улице было теплее. Я, чтобы согреться, потихоньку «гонял» энергию по организму. Оказалось, очень действенный способ. А вот «подпол» только матерился. И чем дольше мы ехали, тем громче.

Наконец машина остановилась. Подполковник посмотрел на меня, вопросительно кивнул головой, махнул в сторону двери, показывая, что, мол, мне выходить. Я открыл дверь и осторожно спустился по лесенке вниз. Хлопнул, закрывая, дверью. Машина рыкнула, выпустила клуб сизого удушливого газа и покатила дальше. Как я узнал позже, дальше был поселок, где располагалась жилзона. Там проживал офицерский состав с семьями.