Глава 14

Я проснулась оттого, что рядом кто-то громко и жалостливо рыдал. Сначала решила, что это просто еще один странный сон. В эти несколько часов мне вообще многое приснилось, например, Жорик в обтягивающих штанишках, танцующий страстный танец у палки от швабры, и я, бешено аплодирующая, засовывающая ему деньги под резинку от кальсон. Потом он же, убегающий от меня по ярко-красному маковому полю, чуть позже снова эльф, нежно целующий меня в висок, заботливо прикрывающий одеялом и искренне расстроенный тем фактом, что он, хоть и сын младшего брата драконьего владыки, пошел в мать и драконом не стал.

То есть сны мои крутились вокруг друга, а страшная болезнь под названием «любовь» приобретала пугающие симптомы.

Я перевернулась на другой бок — мешал свет от окна, он падал мне прямо на лицо. Вернулась в прежнее положение и снова услышала чей-то всхлип. Значит, чужие слезы мне не привиделись. Пришлось оторвать голову от подушки и свесить с кровати ноги, чтобы проснуться как можно быстрее и качественнее. Путем несколько заторможенных со сна логических умозаключений я определила, что источник слез находится на соседней кровати, и опознала в нем свою заклятую соперницу и соседку по общежитию.

— Мила, что случилось? — хрипло, но деликатно спросила я и откинула со лба спутавшиеся волосы.

В ответ девушка разревелась еще горше.

— Сейчас, подожди одну минутку!

Мила как по заказу прекратила рыдать.

Я ураганом пронеслась в ванную, со скоростью молнии почистила зубы (в процессе утешения свежее дыхание крайне важно), наскоро расчесала волосы пятерней и с разбегу прыгнула к соседке на кровать.

— Все, можешь плакать, — сообщила я, и Мила не заставила ждать.

Плечи ее дрожали, а подушку, кажется, можно было уже выжимать. Я вспомнила, как утешала меня сестра, погладила девушку по голове и сказала:

— Ну не плачь, все образуется! А если нет, позовем тролля, тогда точно все образуется!

— Не поможет… — всхлипнула Мила. — Мне уже ничто не поможет, — и она зарыдала пуще прежнего.

Я глубоко задумалась. Сказать по правде, я не знала такой проблемы, которую не был бы способен решить Кормак. Разве что проблему личного характера, хотя и тут он мог быть вполне убедительным. К примеру, когда сын башмачника отказывался жениться на беременной от него дочери бакалейщика, тролль за какие-то жалкие пять минут убедил мужчину в его глубоких чувствах к невесте. Дремен гулял неделю: бакалейщик не поскупился на свадебный стол.

— Влюбилась? — с пониманием спросила я, а потом застыла с занесенной над ее головой рукой.

Если она влюбилась в эльфа, дело приобретает опасный оборот. У Инессы, к примеру, тоже была соперница — роковая брюнетка в откровенных нарядах. Она ходила за мужественным Джеком и строила героине козни почти до самого конца книги, пока нежная Инесса случайно не отравила ее цианидом.

Интересно, где в Рилане аптека? И продадут ли мне яд без рецепта?

«Да что за мысли! — вдруг очнулась я. — Совсем сбрендила?» — и я погладила еще одну жертву любви по спине.

— А откуда ты знаешь? — удивилась она и вытерла нос об одеяло.

— Так я же пифия, — в голосе моем проскочили деловые нотки.

— Гвиневра! — Мила подскочила на кровати, схватила меня за руку и принялась бешено трясти. — Гвиневра! Ты же пифия! — обрадованно закричала она.

— Э-э… пифия, — я отодрала ее ладошку и отодвинулась от девушки на другой край кровати.

— Скажи, он жив? Мне бы только знать, что с ним все будет хорошо! Я ведь понимаю, что не пара профессору… — глаза ее полыхали безумной надеждой.

Последнюю фразу я разобрала с превеликим трудом.

— То есть ты в Анжера влюбилась? — уточнила на всякий случай.

— Ну не в эльфа же, — удивилась она вопросу.

— Действительно, — я отчаянно закивала, — кто же может влюбиться в эльфа? — Счастье затопило меня с ног до головы, и я продолжила мысль: — В эльфа может влюбиться только очень странная девушка. Ты видела, как он одевается? А его волосы, нет, скажи мне, какая нормальная женщина полюбит мужчину с такой прической? А духи, ты знаешь, что он любит женские духи?

Я распалялась сильней и сильней. Перечислила все казусы, которые когда-либо на моей памяти случались с эльфом. Рассказала обо всех его дурацких привычках, об ужасном чувстве юмора и о манере вечно исчезать в самый ответственный момент.

Мила смотрела на меня, широко раскрыв огромные глаза. От удивления она даже плакать перестала.

— Э, Гвиневра?.. — пыталась что-то сказать девушка.

— Это же совершеннейшая глупость! Кто может его полюбить? Только сумасшедшая! — Я дернула себя за волосы, посмотрела на притихшую соседку, а потом закрыла лицо руками и разревелась, не хуже чем она несколько минут назад. — Я сумасшедшая! Я люблю эльфа!

Мила снова шмыгнула носом, и теперь мы рыдали уже вдвоем, обнимая друг дружку. В перерывах между всхлипами я заверила Милу в том, что профессор жив, относительно здоров (не считая последствия удара Кормака), и самое страшное, что ему может угрожать, это свадьба с потерянной принцессой. В понимании соседки это было хуже смерти, и я, пожалуй, могла с ней согласиться.

В любом случае признаться в том, что я и понятия не имею, что с ними обоими, было бы с моей стороны подло, тем более что мы с Милой только-только разрешили все наши разногласия.

То есть это я разрешила свои разногласия с ней.

— Гвен, а почему ты не посмотришь в будущее и не узнаешь, будете ли вы вместе? — спросила меня девушка уже после того, как мы вдоволь наревелись.

— Дело в том, что мой дар не действует на меня саму, — ответила я.

Где-то я слышала об этой особенности всех настоящих пифий.

— Жалко, — вздохнула Мила, а я подумала, что даже если бы и была провидицей, не хотела бы знать, что ждет меня дальше.

Потому что сейчас у меня было кое-что получше знания.

У меня была надежда, пусть и несколько призрачная.

За исключением предпочтений в еде и одежде, привычек и профессии, мне толком не было ничего известно о друге. Даже его труднопроизносимое имя, уверена, было неполным. И если раньше это меня не особо беспокоило, то теперь отсутствие информации казалось катастрофическим. Почему эльф приехал в Дремен? Почему поселился у нашего трактира, почему ни разу не закрутил роман ни с одной из прекрасных жительниц нашего городка?

«Что если он сказал правду, и его возлюбленной действительно суждено погибнуть? — похолодела я. — Нет, погибнуть я все-таки не хочу. А почему он так внимательно прислушивался к моим предсказаниям? Может быть, я действительно провидица, а он все это время следил за мной и только прикидывался другом?» — эта мысль тоже не очень вдохновляла, и тут я поняла, что если немедленно это не выясню, то сойду с ума.

— Мила, а ты случайно не потерянная принцесса? — пришла мне в голову гениальная идея. — Ты никогда не замечала, что не похожа на остальных братьев и сестер, а родители относятся к тебе с прохладцей? — сочла нужным пояснить, потому что она смотрела на меня с полным отсутствием понимания во взгляде.

— Так я у мамы одна… — растерянно ответила она.

— А вы с ней похожи? — настаивала я.

— Очень, — развеяла она мои фантазии.

— Жаль, — заключила я.

В нашу дверь постучали. На пороге комнаты стоял взлохмаченный, сосредоточенный ректор. В руках его была пачка ярких разноцветных листков. Аврелий вошел, а следом за ним и Жорик с такими же бумажками.

— Леди, я прошу прощения за беспокойство и ранний подъем, — поклонился нам мужчина, а потом, заметив, что мы все еще в постели, смущенно отвернулся. — Ну а ты чего смотришь?! — шикнул он на эльфа, который и не думал на нас смотреть.

Он внимательно изучал листовки в своих руках и задумчиво чесал подбородок, но после слов ректора поднял глаза.

— Доброе утро, красавицы! — поздоровался друг.

Обращение «красавицы» в данный момент звучало издевкой.

— Релий, дай дамам одеться! — укоризненно повторил магистр, и, пока мы с Милой лихорадочно приводили себя в порядок, мужчины продолжали рассматривать и обсуждать бумажки.

— Может, надо было добавить больше красного? — робко предложил эльф. — Ну как бы готический стиль…

— Думаешь?

— Да нет, в принципе, и так очень образно вышло, — решил Жорик. — Гвиневра! — окликнул он меня. — Желтое платье и мантия висят в шкафу! Я их погладил!

— Спасибо, — поблагодарила я и отбросила в сторону грязное и все еще влажное платье сестры.

Когда мы завершили свой туалет, магистр Аврелий протянул нам по листовке. На светло-розовом фоне черными буквами было написано, что сегодня всех студентов университета ждет незабываемый ускоренный курс по «немагическим астральным воздействиям» под руководством пифии. А на разогреве у меня будет выступать местная знаменитость — певица Листок, исполнительница лирических песен, и ее группа «Бумага», состоящая сплошь из девушек, но зато всех рас.

— Группа «Бумага»? — еще раз перечитала я.

— А что тебе не нравится? — Жорик отобрал у меня завлекательную рекламку. — На их концерт точно придут! Там в составе старосты курсов, студенты просто побоятся проигнорировать это мероприятие. А вот придут ли они на твои лекции, большой вопрос!

— А Листок кто? Что-то она на студентку не очень похожа.

— Листок — это наш кассир, ты что, не узнала? Она нам стипендию выдает. Это просто она тут в гриме, — ответила за эльфа Мила.

— Вот! — наставительно сказал Жорик. — А Листок — это дополнительная гарантия, к тому же на нее и преподаватели придут, и весь обслуживающий персонал.

— Релий, — с укоризной осадил его магистр, — дай я все объясню, — и, собравшись с мыслями, рассказал нам о проделанной сегодня утром колоссальной работе.

Поскольку отголоски темной магии были зафиксированы на территории университета, магистр не просто не оставил свою идею об использовании пифии в рамках расследования, но и хорошенько ее обмозговал. А поскольку Анжера рядом не было, Йонас так и не вернулся от моей сестры, а профессора Штайна по какой-то причине невозможно было добудиться, то советоваться пришлось с Жориком, потому что больше никому ректор не доверял.

Эльф подошел к вопросу со всей ответственностью и после долгих (минуты три) размышлений предложил решить проблему одним махом. То есть не растягивать встречу со студентами на множество этапов, как это обычно происходит, когда читают лекции, а сделать один большой семинар, тем более что преподаватель понятия не имел о собственном предмете.

То есть мой добрый друг спас меня от многократных мелких позоров, чтобы я могла как следует опозориться за раз.

Студенты в массе своей народ безалаберный, и заманить каждого из них на факультатив — фантастика. Жорик как бывший студент знал это как никто другой, и как никто другой он знал, чем можно заинтересовать учащихся, а также заставить их явиться.

Что может быть важнее для вечно голодного студиоза, чем стипендия? Ничего! Откуда у студиоза стипендия? Правильно, из кассы! Кто выдает стипендию? И снова в точку! Кассира они не посмеют обидеть невниманием.

— Я прошу прощения, магистр, а почему семинар назначен на такое странное время? Почему три двадцать семь?

— Семинар назначен строго после обеда, — сообщил Аврелий, — как еще одна дополнительная гарантия, что присутствовать будут все. А вы как раз успеете накидать план лекции, — обрадовал меня ректор, потом забрал из рук эльфа его часть листовок, откланялся и покинул помещение. — Правда, что-то я сомневаюсь, что после концерта они смогут что-то услышать… — тихо сказал он у самого выхода.

— У них очень громкая музыка, — пояснила мне Мила.

— Точно! — подтвердил эльф, полез в карман брюк и извлек оттуда беруши. — Незаменимая на концерте вещь, — пояснил он.

— Спасибо, — поблагодарила Мила.

— Итак, дамы, — провозгласил Жорик, внимательно оглядев нас с ног до головы, — а не пойти ли нам на завтрак? — и он подхватил под локоть сначала меня, а потом и мою соседку.

Студенческая столовая — это особое место. Круглые столы, накрытые клетчатыми скатертями, стены, украшенные мемориальными досками (кто, в каком году и сколько пожертвовал на благо университета) и… очередь.

В длинную очередь на раздачу блюд вы вливаетесь от самого входа, и даже самый отчаянный студент не рискует нарушить ее строгую последовательность. Что там, даже храбрый и решительный преподаватель не осмеливается встать вне очереди, потому что в этом царстве кастрюль и тарелок свой особый порядок, а главный и единственный повелитель здесь не повар, как можно было бы подумать, главный повелитель здесь — буфетчица.

Мы пришли в столовую к самому открытию, поэтому стояли в середине очереди. А все потому, что у нас была собственная ванная в отличие от студентов, а им и там приходилось ждать. Если бы учащиеся умывались одновременно, велика была вероятность, что всем не хватит места за завтраком. То есть общие душевые и умывальни не просто наделены смыслом, они были необходимым сдерживающим фактором, чтобы оголодавшие за ночь студенты не разрушили столовую.

— Каша или омлет? Чай, кофе? — спрашивала строгая раздатчица.

Студенты отвечали, получали свои блюда и уходили за столики, чтобы сесть рядышком с друзьями. Но сегодня, видимо, было необычное утро, на лицах завтракающих отражалась целая гамма чувств — от удивления до усталой обреченности. Мы почти дождались, перед нами была только одна влюбленная парочка. Эти двое держались за руки, прижимались друг другу и почему-то очень меня раздражали. Когда третьекурсник с факультета земли на миг оторвался от своей подружки и сообщил раздатчице, что желает получить кашу, сцена повторилась, и я рассмотрела, что же было причиной массового расстройства.

Грозная буфетчица вместе с завтраком подавала студентам листовки. Ими она накрывала кружки с напитком, и не заметить яркую рекламку было невозможно.

Мы взяли завтрак, получив, как и все, розовый листок, и прошли к свободному столику.

— И ведь даже в лавку за берушами сбегать не успеем, — сокрушалась какая-то рыжая красотка за соседним столом. — До обеда лекции, а концерт сразу после них.

Мимо девушек прошел сонный огневик, приобнял рыжую за плечи и оптимистично заявил:

— Зато есть вероятность отмены лекций завтра! Какой смысл диктовать что-то абсолютно глухим студентам?

— Листок очень громко поет, — повторила Мила.

— Громко? — парень повернулся к нам. — Я бы сказал, она имеет оглушительный успех, — и он расхохотался собственной шутке, а потом ушел на другой конец столовой, на ходу дожевывая булочку.

Жорик грациозно колупал омлет и не уставал болтать, жалуясь нам с Милой на плохой сон, неудобную кровать и кошмары, которые, как следствие, обрушились на его несчастную голову. Мила сочувственно вздыхала, а я любовалась свежим, как утренняя роса, лицом друга, лениво жевала невкусную кашу и думала, что надо было взять омлет.

Что-то в картине мирно завтракающих студентов смущало меня, я прислушивалась к веселой болтовне, а потом поняла, что именно меня беспокоило. Никто не обсуждал вчерашнее происшествие на приеме!

— Джер, — дернула я друга за рукав, — а почему никто не говорит о том, что было вчера во дворце?

— Как ты сказала? — пристально посмотрел на меня Жорик, и на мгновение мне показалось, что глаза его вспыхнули огнем.

— Почему никто не паникует? — объяснила я суть вопроса.

— Так это же студенты, — ответил мне эльф с некоторой заминкой. — А студенты, как известно, паникуют редко. Как правило, ночью накануне экзамена. Когда вспоминают, что не посетили ни одной лекции по предмету, который надо сдавать, а единственный, кто лекцию посещал, мало того, что давно отдал свой конспект кому-то другому, так со сна еще и не помнит кому именно.

— Было дело, — вздохнула Мила. — Пока идут экзамены, совершенно невозможно спать.

— Я же говорю, — улыбнулся Жорик, отставил тарелку и поежился. — Холодно, — пожаловался он.

— Да нет вроде бы, — озвучила соседка мои мысли.

Сквозь плотную толпу учащихся в столовую потихоньку начали просачиваться преподаватели и другие работники университета. Штатный лекарь, профессор Фавн, получив свой завтрак, удивленно поднял брови, и я поняла, что на концерте группы «Бумага» будет аншлаг.

— О, Релий, дружище! — заметил нас медик и поспешил к нашему столику. — Леди, рад снова видеть вас, — поздоровался с нами мужчина.

— Здравствуйте, профессор, — хором сказали мы с Милой. Вспомнив наше знакомство, я поинтересовалась: — А как поживают ваши помощники?

— Да вы знаете, не очень, — посетовал мужчина. — Ночью скулили и пытались сорвать печать ГРОБн, пришлось идти будить профессора Штайна, чтобы тот связался с дежурным государственным некромантом.

— И что некромант? — с интересом спросил эльф, грея руки о кружку с моим чаем.

— Некромант не смог нам ничего посоветовать, — развел Фавн руками, — он и говорить-то с нами не мог, потому что его недоопечатанные зомби в этот момент вышли из-под контроля и пытались откусить ему голову.

Мы заахали, Мила от волнения прижала руки к сердцу, а Жорик обхватил себя за плечи.

— И откусили бы, — выдержав паузу, продолжил медик, — если бы профессор Штайн немедля не выехал на помощь к некроманту и не подсобил ему с возвращением контроля над подопечными.

— Какой ужас, — подытожила я.

— А вот и профессор! — обрадовался лекарь и показал нам на немного бледного Штайна.

Менталист, слегка пошатываясь, торопился за своим завтраком. Надо сказать, что его очередь подошлаочень быстро, потому что студенты уступали сонному профессору дорогу, а грозная раздатчица, не сказав ни единого слова, протянула мужчине двойную порцию, не забыв прикрыть обе кружки — и с чаем, и с кофе — листовками с приглашением посетить концерт.

— В прошлом году, когда профессор не выспался, он, стоя в очереди, случайно наложил на студентов и парочку преподавателей заклятие, отчего они несколько часов были вынуждены прыгать как зайцы. Буфетчицу тоже задело, — тихо пояснила мне Мила.

— Сейчас я его приведу, и он сам вам все расскажет! — пообещал Фавн.

— Мне пора, пожалуй, — пискнула соседка и убежала на занятия, чуть заметно подпрыгивая.

Похоже, она была среди тех, кому не повезло оказаться рядом с невыспавшимся профессором.

— А, юная Гвиневра! — как родной, обрадовался мне Штайн и даже как будто проснулся. — Вы, я вижу, будете сегодня выступать? — он показал глазами на листовку. — Хочу сказать, что выбранная вами тема необыкновенно занимательна. Мне как специалисту по магии разума будет очень интересен взгляд на проблему со стороны мага, работающего с проклятиями на астральном уровне.

— Да, — глубокомысленно ответила я и подумала, что срочно, вот прямо сейчас должна отправиться в библиотеку, чтобы не опозориться перед профессором.

— Джордж, одолжи халат, — вдруг попросил эльф, чем обратил внимание менталиста на себя.

— Голубчик, да вы весь горите! — забеспокоился Штайн.

— Релий, где ты умудрился подхватить простуду? — удивился Фавн.

— Он сегодня раздетым мыл окна, — догадалась я.

— Разве можно, находясь под действием сильнейшего проклятия, так перегружать свою нервную систему? — укоризненно воскликнул менталист.

— Какого проклятия? — я похолодела.

— А, ерунда, — отмахнулся Жорик. — Не бери в голову!

— То есть как это — не бери в голову? — возмутились мы с профессором Штайном одновременно, а я так даже привстала.

— Действительно, Релий, — покачал головой медик. — Я с самого начала говорил, что твоя безалаберность не доведет до добра. Навлечь на себя гнев владыки эльфов и даже не подумать извиниться! Странно, что ты вообще до сих пор жив!

— Не владыки, а его жены, — поморщился друг, а я затаила дыхание.

Так вот почему эльф ушел из своего леса! Его оттуда выгнали!

— Лучше бы ты Владыку расстроил, меньше б мучился! — в сердцах воскликнул Фавн.

— Еще чего не хватало! — искренне возмутился эльф. — Если тебя со всяческими недвусмысленными предложениями преследует прекрасная полуголая дама, это еще куда ни шло. А если тебя с такими же предложениями преследует сам Владыка… и правда лучше смерть.

«Великий, у него психологическая травма, — поставила я диагноз Жорику. — Вот и ответ, почему он избегает серьезных (и не очень) отношений. Влюбленная женщина для него сродни красной тряпке для быка. Только бык на тряпку бежит, а мой ушибленный проклятием друг, наоборот, убегает от нее куда подальше».

— Вот и уступил бы даме! И ей радость, и тебе проблем меньше, — заметил доктор.

— Кто же думал, что прекрасная Эллилоутиль не гнушается запрещенных проклятий… — грустно парировал эльф.

Мужчины солидарно тяжело вздохнули. Я сидела, вжавшись в стул, боясь подать голос и этим спугнуть разоткровенничавшегося приятеля, а также других мужчин, не менее полезных в деле добычи информации об эльфе.

— Но, Седрик, — обратился Фавн к менталисту, — я был уверен, что проклятие снято!

— Аура вашего друга имеет повреждения, характерные для сильнейших проклятий, неизлечимых болезней и нестабильных состояний подросткового периода некоторых рас. Вряд ли простуду можно назвать неизлечимой, а господина Релия подростком, поэтому полагаю, это все же проклятие.

Вдруг в столовой что-то пронзительно зазвенело. Я повернулась на источник звука и увидела круглое железное блюдо, которое бешено крутилось, задевая тонкую металлическую плашку. Студенты резво бросились убирать за собой грязную посуду, преподаватели неторопливо заканчивали завтрак и сверяли ручные часы с этим дребезжащим мерилом, а раздатчица, сама себе кивнув, отложила поварешку и устало присела на табурет.

— Без пяти минут, дорогие коллеги, встретимся на обеде, — попрощался с нами профессор Штайн.

— Релий, зайди ко мне на перерыве, я дам тебе жаропонижающее, — пообещал Фавн эльфу и, поцеловав мне на прощанье руку, удалился читать лекции будущим врачам Итарии.

Я собрала ложки, вилки и посуду на поднос, отнесла его на столик к окошку, где он тотчас исчез, и собралась идти обратно, чтобы с пристрастием расспросить печального друга о проклятии. И Жорик наверняка бы не дал мне ни единого шанса сделать этого, попросту сбежав, но я была начеку и не отводила от него напряженного взгляда.

— Ну ты отдыхай, готовься к выступлению, — залепетал эльф, — а я пойду подготовлю для концерта оборудование, — с этими словами он поцеловал меня в щеку и попытался ретироваться.

— Э-э нет, — я крепко держала его за рукав, можно даже сказать, висела на нем, — проводи меня сначала в библиотеку.

Жорик выдохнул и подал мне руку.

— А по пути ты мне как раз расскажешь, что за предложения к тебе были у жены эльфийского владыки и почему ты от них отказался.

Глаза друга лихорадочно забегали, он приложил руку ко лбу, всячески намекая на плохое самочувствие, а потом закашлял, демонстрируя больное горло и невозможность говорить.

— Не верю! — пресекла его попытки слинять на корню. — А если ты немедленно не поведаешь мне правду, то будешь обеспечен парочкой дополнительных проклятий к тому, что тебе уже оставила Эллилоутиль. У меня опыт большой, — тихо, но очень проникновенно добавила я.

— Не надо проклятий, — Жорик обреченно опустил плечи, — я все расскажу.