Глава 15

Эля

Бегу на пределе своих возможностей, практически, не разбирая дороги. И это чуть не стало фатальной ошибкой. Второй раз на те же грабли. Только тогда я бежала за ним. А сейчас…

– Девушка, девушка! – выскакивает из машины седовласый мужчина.

Весь его вид, как и новенький седан, говорят о том, что передо мной еще одна акула бизнеса. Властный, опасный, богатый до неприличия, красивый, несмотря на возраст “за пятьдесят”… Господи, ну почему не остановился какой-нибудь Вася с завода на своей ржавой девятке?

– Извините, – единственное что могу произнести.

Разворачиваюсь в сторону тротуара, но мужчина меня тормозит.

– Может быть я стар, но не глуп. Позвольте мне вам помочь? Вас кто-то обидел? Вы куда-то опаздываете? Я мог бы…

Папа, если бы у меня был папа, вот он мог бы… Успокоить, пожалеть, выписать леща Халку… Но у меня его нет, и у малыша теперь тоже не будет отца. Как он мог? Боже, Рус! А ведь Домовой… Точно, Денис! Блииин, я же до сих пор без телефона. Даже узнать не могу ничего. А может – к лучшему? И правда, что тут выяснять теперь? Меня предали – это раз. Очевидно, подставили – это два. Судя по всему, мне следует бежать – это три.

– Девушка, у вас шок? Вы слышите меня? Может, мне вызвать скорую?

Господи, надоел старый пень. И ведь фиг отделаюсь. А мне надо подумать. Домой не хочу. Позвонить никому не могу, да и видеть никого не хочется, чего уж там.

Внезапный порыв ветра напрочь выбивает из головы все мысли. Как же холодно! Прости, малыш, мама не подумала одеться теплее.

– Быстро в машину! – тоном, не терпящим возражений, рокочет седовласый незнакомец.

Уже как-то и спорить не хочется. Без опаски вкладываю свою ледяную ладошку в руку мужчины и позволяю усадить себя на переднее пассажирское сидение. Незнакомец бурчит ругательства себе под нос. Сам же меня пристегивает. Минуты через полторы, наверное, снова открывается дверь с моей стороны, и на меня опускается… плед! Как же здорово! Хотя…

– Дочка, можешь называть меня просто Максим, – усаживаясь на водительское место, произносит мужчина. – Плед новый – пикники люблю. Сейчас чайку тебе по дороге прихватим: знаю я одно местечко… А потом отвезу, куда надо. Или ты хочешь чашку супа?

Неожиданная забота от незнакомца обескураживает. Даже и не знаю, что ему ответить. Пытаюсь прислушаться к себе. Нет, кушать не хочу. Пусть будет чай.

– Спасибо вам, Максим. И извините за лишние хлопоты, – начинаю несколько рассеянно бормотать.

– Ты лучше скажи, как тебя звать и почему летела сломя голову? – по-доброму усмехается новый знакомый.

Рассказать – не рассказать? Положиться на эффект случайного попутчика? Да ну, глупости. С другой стороны, если проблемы проговорить вслух, то можно на них иначе взглянуть. Ведь ты их не только переживаешь, но еще и слышишь.

– Придумала уже, что хочешь? – вырывает из размышлений мягкий мужской голос.

Только сейчас обращаю внимание, что остановились около популярной сети элитных кофеен, где чашечка ароматного напитка стоит почти как пара кроссовок из бюджетного масс-маркета. В принципе, сегодня я могу позволить себе такой напиток. Два месяца жила на больничных харчах и прикормках Олега, так что деньги имеются.

– Мне фруктовый чай, пожалуйста, на ваш вкус, – проговариваю, пока ищу в сумке кошелек.

– Обидеть старика хочешь, да? – сурово отзывается Максим. Ну ладно, хочет – пусть сам платит. – На мед и имбирь аллергии нет?

– Ой, а мне, наверное, это нельзя сейчас, – смущенно отвечаю.

– Болеешь? Что-то серьезное? – заботливо интересуется мужчина.

– Нет, ребенка жду, – тихо бормочу себе под нос.

С минуту Максим переваривает услышанное, а потом…

– И ты… Да как же ж… А… Эх, молодежь. Буду через пару минут.

Максим оставляет меня наедине с печкой и пледом. Все-таки, неудобно получилось перед мужчиной: он же мне помочь хочет, кажется, что искренне. А я… Наверное, потеряла доверие к людям. Но так ведь нельзя. Я же изведусь вся, если буду в каждом видеть лживого врага.

– Держи, заверили, что аллергии быть не должно, – протягивая мне горячий стаканчик, мягко говорит мужчина. – Это травяной сбор с кусочками фруктов и ягод.

– Спасибо, – улыбаюсь в ответ, блаженно грея руки.

– И куда тебя отвезти, милая барышня?

– Эля, меня зовут Эля, – робко произношу и грустно добавляю. – И я очень хочу к маме.

– Выше нос, Эля, мигом доставлю. Где живет твоя мама?

– На Восточном кладбище.

В машине снова воцаряется тишина. Максим даже не пытается отговаривать меня от этой затеи, за что отдельное ему спасибо. Я и сама знаю, что беременным нежелательно бывать на кладбище, что посещать усопших после полудня – крайне плохая мысль, что погода не располагает к таким “свиданиям”… Я просто нуждаюсь в этом. Видимо, мужчина это понимает.

– Ты не против, если я тебя провожу? – не слишком уверенно спрашивает мужчина. – Сама понимаешь, что…

Понимаю, в первую очередь, надо думать о ребенке, да и Максим не вызывает страх, к тому же, он бывает незаметным. Поэтому, перебив нового знакомого, отвечаю согласием и быстро допиваю напиток.

К счастью, магазинчик еще открыт, поэтому я покупаю новые букетики искусственных цветов, лампадку, спички и косынку на голову. Даже не знаю зачем – просто привычка, ходить на кладбище в платке. Продавец словно не обращает внимание на плед, в который я кутаюсь, как и на мужчину, что стоит чуть в стороне от меня.

Ноги сами ведут меня знакомыми тропинками к маминой могиле. Я не часто ее навещаю, благо, несколько лет назад выложила все пространство плиткой, когда памятник устанавливали. Очень удобно, – практически – никакой уборки. Но инвентарь все равно сохранился в ящике, закрепленном под кованной небольшой лавочкой. Никакой ограды – только высокий бордюр, чтобы лишний мусор не задувало.

Черный гранит надежно хранит цветное изображение до пояса. Здесь видно все: и большие зеленые глаза, которые, к сожалению, я не унаследовала (у меня серые), густые прямые темно-русые волосы, пухлые алые губы, прямой нос, немного острые скулы, лебединая шея, высокая грудь… Я могу часами рассматривать ее, только бы образ из памяти не стирался. И плевать, что вот такой я ее никогда не видела.

– Здравствуй, мама, – подойдя к памятнику, легонько поглаживаю фото. – Мне очень тебя не хватает.

Опускаю новые букетики, собирая старые в пакет, зажигаю и ставлю свечку. Плотнее укутываюсь в плед, и присаживаюсь на скамейку. Удивительно – плитка чистая. Снова поднимаю глаза к фотографии. Маме здесь восемнадцать. Молодая, красивая, немного наивная… Это ее первый снимок в столице – так она говорила. У меня почти нет ее фотографий, как-то не до того было, а потом – ее не стало. Слишком внезапно, чтобы нормально это пережить. Лишь считанные совместные фото напоминают о том, что она была. Несколько спонтанных снимков из парка и цирка, куда в редких случаях мы ходили. Еще одна – мой выпускной в школе, фото из роддома, где она – с маленьким кулечком на руках, да парочка снимков с телефона.

– Не может быть! – сдавленно звучит голос Максима. – Анюта – твоя мама?

Непонимающе оборачиваюсь к мужчине.

– Вы знали мою маму?

Он присаживается рядом. И совсем тяжело вздыхает. Удивительно, но черты Максима мне кого-то напоминают, но никак не могу понять, кого же. Мужчина пристально всматривается в памятник.

– Я и не знал, что Анюты давно нет. Как она умерла?

– Мама много работала. В один из таких дней, после работы, потеряла сознание, прямо на улице. Вроде бы и ничего страшного, но удар головы вызвал кровоизлияние, и ее не спасли.

По сей день не могу без слез вспоминать об этом. Я уже вернулась с занятий, готовила ужин, а тут звонок: “Приезжайте на опознание”… Наверное, я бы бросила учебу, если бы не осознание того, что мама умерла из-за меня, она ведь хотела мне дать лучшее. И пусть я училась на бюджете, получала повышенную стипендию и даже подрабатывала на курсовых, мама все равно считала, что все должно быть не так. Отчасти, именно это отвернуло меня от желания создавать семью. Много позже, с Олегом, все мои страхи многократно подтвердились. Особенно в тот момент, когда на стрессе у меня возникла небольшая задержка. Все те пять минут, что я ждала результат теста, я искала клинику, где сделать аборт. Мне было все равно, что слишком велик риск никогда не родить. Я и не хотела.

– Знаешь, а ведь эту фотографию сделал я, – грустно произносит Максим. – Ты очень на нее похожа. Мы и познакомились так же. Как же сильно я ее любил! Господи! Ты даже могла бы быть моей дочерью.

Боль мужчины в стократ усиливает мою собственную. Всхлипывая, глотаю слезы. Хочется столько всего спросить, но нет сил.

– Когда мы с Анютой познакомились, я уже как несколько лет был в разводе. Бывшая жена, Ирина, мама моего сына, никак не хотела с этим смириться, но мне было все равно. Измены я никогда не прощал. Это хуже воровства, хуже убийства.

Наверное, все сильные мира сего такие. Почему-то становится жаль Руса. Сколько же раз его обижали, если он подумал обо мне плохо? Принцип “никому не верю – никто не обидит” явно не сработал. Иначе бы он так сильно не злился. Нет, я не готова простить Халка, но я почти готова понять его эмоции. Я ведь и сама понимала, когда была в Южном, что со стороны моя работа может казаться откровенным сливом денег, только вот не было их у меня. Никогда.

– Сын жил со мной, с матерью проводил выходные, – отбрасываю все мысли прочь, когда вновь слышу взволнованный голос. – Я даже успел познакомить его с Анютой. Вот представь, моему птенчику – двенадцать, пубертат, и юная красавица, которой только исполнилось восемнадцать. Конечно, она моментально обаяла, влюбила в себя моего сына, но после ближайших выходных, проведенных у Ирины, я заметил, как мой юнец начал строить козни Анюте. Но мне было все равно. Я словно заново родился рядом с твоей мамой. Глоток свежего воздуха, можно сказать. Она отдавалась мне без остатка, а я надеялся, что мы проживем вместе всю оставшуюся жизнь.

Маленький огонек загорается внутри. Я искренне верю, что мамочка была счастлива. Пусть совсем недолго, как я, но главное, что в ее жизни была любовь. Странная штука – жизнь. Всегда казалось, что я мешаю маме. Из-за меня она много работает, горячей любви между нами не было. Но вот сейчас, когда Максим рассказывает об их чувствах, я понимаю, как сильно мама любила меня, и как остро мне не хватает ее.

– Очевидно, у судьбы были иные планы, – охрипший от эмоций мужчина, продолжает свою исповедь. – В один из дней, я не обнаружил дома Анюту, зато глаза наткнулись на записку. Моя голубка просила ее простить и отпустить. Писала о нашей разнице в возрасте и статусе, уведомляла, что нашла парня попроще и помоложе. Некого Алешу. Естественно, я бросился на поиски. Долго искать не пришлось. И вот, вижу я, свою зазнобу, а ее под руку сопровождает какой-то хлыщ. Познакомились, оказалось – Алеша. Анюта попросила оставить ее в покое и больше никогда не искать с ней встречи, а я согласился, но при условии, что она примет от меня подарок к свадьбе – деньги на квартиру. Парочку уговаривать долго не пришлось, а я… Столько раз хотел нарушить данное слово… Порывался найти, забрать ее себе, мою голубку… Но страх, что и она начнет изменять не позволил этого сделать.

Боже! Бедная моя мамочка! Наверное, она думала, что богатый мужик просто использует ее, поэтому и решила с ним разорвать отношения! Странно, что умный миллионер этого не понимает.

– Мама никогда не рассказывала мне об отце, – разрываю тишину своими воспоминаниями. – Вообще ничего. Да и в принципе, о семье. Она рано родила меня, а ее родители отреклись от незамужней девки с приплодом. Мне всегда казалось, что я ношу отчество деда. Но все это не важно – прошлое должно оставаться в прошлом. А в будущем, у моего ребенка также не будет отца. Наш папка думает, что я нагуляла малыша, а я ведь люблю этого придурка!

Крепкие руки притягивают меня в стальные объятия. Чисто отеческий жест, который позволяет вволю нареветься.

Кладбище покидаем в абсолютной тишине, когда полностью прогорает свечка, с последними лучами солнца. Удивительно, но к ночи погода улучшилась.

Уже в машине по дороге к моему дому, я набираюсь смелости, чтобы обратиться с просьбой.

– Максим, помните, вы мне помощь предлагали. Это еще актуально?

– Ну конечно, милая, – мягко улыбаясь отвечает грустный мужчина.

– Мне нужно срочно продать квартиру. Помогите, пожалуйста.

Максим не задает лишних вопросов, только задумчиво кивает, а когда машина останавливается у подъезда, просит показать ему сам объект.

– Проходите, пожалуйста. Вот здесь мы всю жизнь и жили. Должно быть, мама купила эту квартиру на те ваши деньги… Мне очень неловко перед вами, да и перед мамой, но у меня нет выбора. Я немного вляпалась, на статью, лет на двадцать и…

– Тиши-тише. Завтра проведем сделку. Я даже знаю того, кто готов прикупить эту квартиру.

– Правда?! Как же мне вас отблагодарить? А хотите… хотите что-нибудь из маминых вещей, на память?

– Знаешь… Хочу! Девчонкой, твоя мама вечно таскала с собой один французский романчик о трагической любви. Если честно, жутко пошлая история. Но я бы хотел эту книгу…

– Кажется, я понимаю, о чем вы.

Мама и при мне не расставалась с одной книгой. А мне даже ни разу в голову не пришла мысль, прочесть ее. Теперь же и вовсе не хочется. Достаю с полки книгу в зеленой обложке и протягиваю Максиму.

Мужчина с трепетом “раздевает” роман. Его глаза наполняются слезами, он снова не стесняется показать свои эмоции. Боже, вот это любовь у них была! Легкие поглаживая, аккуратное перелистывание страниц, словно бы он их историю перечитывает. Постыдно подглядываю за Максимом и случайно обращаю внимание, на лишние элементы на страницах! Боже! Мама рисовала в книге! Вот тут – сердечки, дальше – тучка. Еще через несколько страниц написано “je suis désolé” – мне жаль. Ближе к концу – нарисована колыбелька… А в конце книги, на странице для заметок – портрет красивого мужчины. Конечно же, даже я могу понять, кто изображен на рисунке. Мой новый знакомый, Максим. Однако, все равно не покидает чувство, что он кого-то мне напоминает. Только кого?

– Неужели она меня любила? – совсем упавшим голосом, спрашивает мужчина. – Но почему тогда ушла? И, извини за грубость, откуда взялась ты? Мы ведь предохранялись. Нет-нет. Я мечтал о детях от Анюты. Много раз представлял ее хрупкое тело с большим животиком. Даже ночами, словно фанатик, гладил, целовал ее пресс. Однако я не мог допустить, чтобы твоя мама так рано отказалась от своих планов на жизнь и осела дома. Анюта, почему?

Увы, она уже никогда не расскажет, что же произошло на самом деле. Некоторое время мы еще обсуждаем маму, поедая плов и запивая чаем. Наверное, нет, точно, я даже рада встрече с Максимом. И пусть вопросов в моей голове стало еще больше, одно я знаю точно: мамина жизнь никогда не была пустой.

– Тебе помочь собрать вещи? Ты уже решила, где будешь жить? Я могу еще что-то сделать?

– Нет-нет, не волнуйтесь, мы не пропадаем, потому что нас двое: я и моя кроха. А вещи я утром соберу. Посуду и технику забирать нет смысла, как и книги. Одежда частично в чемоданах, которые с командировки так и стоят. А остальное – много времени не займет.

– Ну хорошо, тогда завтра ближе к полудню приедет человек вместе нотариусом. Все оформят. Деньги тебе наличные нужны? Сама понимаешь килограмм двенадцать пятитысячными получится.

– А наличные можно, да? – уже хищно представляю, как устрою Русу дождь из денег.

– Тебе можно, милая. Я все решу.

Максим уходит, а мне остается совершить два звонка. Как хорошо иметь городскую трубку! Номер Пономарева я помню наизусть. Так уж вышло. Согласовываем с Олегом встречу на некогда нашем месте. И второй звонок. Пришлось покопаться в вещах, с большим трудом, но заветная бумажка нашлась. Вероятно, в такое время вызывать абонента не комильфо, но…

– Привет, – бодро начинаю в ответ на сонное “алло”.

– О, пропажа! – в миг веселеет собеседник. – Ты ли это?

– Я, – не могу сдержать улыбку. – Помощь нужна.

– Свадьбу организовать? – фыркает паршивец.

“Ах, если бы, ах, если бы, не жизнь была б, а песня бы…” (с.)

– Ну, почти, – уклончиво отвечаю. Не та история, чтобы обсуждать по телефону.

– Завтра утром заеду, как раз рейс рано прибывает. Адрес диктуй.

Быстро сообщаю информацию, включая код от домофона. Этот гад хмыкает, бросает фразочку “Ух, как меня ждут!”. Если отбросить двоякий смысл, то он – прав. Ждут. Очень.

– Спасибо, Сереж.