Глава 26

Несколько дней я только и делала, что спала, и сон мой прерывали только пару раз, чтобы ввести поддерживающие сыворотки и провести еще кое-какие процедуры. Естественно, никого ко мне не пускали, только Космосу дозволялось дежурить у моей койки, да разок в полудреме я увидела Гетена. Когда время бодрствования сравнялось со временем сна, и я несколько окрепла, проведать меня пришел врач. Проведя кое-какие простые тесты, он уселся у моей койки и с самым мрачным видом принялся растолковывать, каким долгим будет мой путь к окончательному выздоровлению.

Меня убили, заблокировав потоки энергии. То, что я вернулась к жизни, не значит, что опасности больше нет. Потоки энергии восстанавливаются долго, а мои были сильно деформированы, так что всю оставшуюся жизнь мне придется беречь себя от волнений и стрессов, чтобы снизить вероятность синдрома внезапной смерти, и каждые полгода наведываться в специализированные клиники, чтобы следить за циркуляцией энергий в теле.

После такой «обнадеживающей» речи впору в депрессию впасть. Когда врач ушел, я задумалась о статистике смертности от деформации потоков. Старшие расы живут долго, особенно лирианцы — могут до тысячи лет дожить и вдвое дольше, если «питаться» от эо-ши. Но мало кто доживает до этих лет: всему виной коварный синдром внезапной смерти. Мы, старшие, можем пережить повреждения, которые убили бы младших сразу, мгновенно, у нас великолепные регенерация и иммунитет, мы практически не стареем. Но наше слабое место — энергии. Чуть что в них не так, и бац: внезапная смерть. Сильные психокинетики чаще остальных вот так умирают. Так что у младших рас есть свои плюсы: пусть и живут от силы лет триста, болеют и стареют, но хотя бы время и причины их смерти относительно предсказуемы.

Витая в этих невеселых мыслях, я задремала.

…Разбудило меня чувство, что кто-то есть в палате. Я открыла глаза, ожидая увидеть Космоса, врача, медсестру или Гетена — остальных вряд ли бы пустили, но у койки сидел… Риган. Хотя он все так же выглядел как бледный, худой брюнет с темными глазами, я узнала его сразу, не спутала ни с кем. Мужчина смотрел в стену, поэтому не заметил моего пробуждения. Он был не единственным моим гостем: в палате на полу развалился Космос, который во сне тихонько сопел.

Видеть Ригана, тем более разговаривать с ним я не хотела. Можно было бы притвориться спящей, но я итак терпела слишком долго, хотя бы с тем же Нигаем. Отныне буду нетерпеливая! Так что, приподнявшись, я высокомерно-строго спросила:

— Какого цвина?

Риган вздрогнул и повернулся ко мне. Выглядел он усталым. Под чужеродно карими глазами залегли тени, четче обозначилась тонкая лепка лица. Похудевшего, его действительно можно спутать с центаврианином. Я заметила на его скуле ссадину, припорошенную снежком асептического порошка. Видимо, в джунглях царапнуло.

— Кто тебя пустил? — все тем же строго-злым голосом спросила я.

— А кто бы остановил? — усмехнулся он, но без былой самоуверенности. Глядя на него, я не видела больше того самодовольного наемника, которому так шло прозвище «Драный кот». Я видела того же отстраненного незнакомого человека, который подошел ко мне на приеме у Креса.

— Уходи. Мне нужен покой.

— Кэя…

— Мне нужен покой! — отчеканила я. — Уходи, сказала!

На усталом лице его проступило упрямое твердое выражение.

— Нет, — сказал он, тоже твердо и упрямо. — Не уйду.

Я шумно вдохнула, собираясь с моральными силами. Не знаю, что больше меня разозлило: то, что он вообще явился ко мне, или то, что отказался уйти. Умом понимаю, что нет причин злиться на него, но сердцем… ненавижу. За то, что есть какая-то другая женщина, которую он любит, за то, что он сказал мне об этом, за то, что люблю его… Имел бы совесть, мерзкий наемник — исчез бы тихо из моей жизни и никогда бы не появлялся! С Нигаем мне было тяжко, но все дни и ночи с капитаном не сравнятся с тем кошмаром, который я пережила во время того разговора с Риганом на приеме у Креса.

Как было бы славно потерять память и забыть о нем, а лучше — обо всем прочем тоже. Можно ли как-то устроить амнезию? Пожалуй, Гетен может с этим подсобить.

Нужно себя беречь. Все то, что причиняет мне боль, лишает спокойствия и доставляет малейшее неудобство, должно быть отброшено.

— Ты искупил вину передо мной, — заносчиво и все так же холодно проговорила я. — Поступок засчитан, баланс сведен. Можешь уходить с чистой совестью.

— Уйду, — кивнул он. — Но только после того, как расскажу кое-что.

— Мне. Не. Интересно.

— Мое настоящее имя Керион Веран, и я родился на несоюзной планете Лаг, которая находится в той же системе, что и Тайли.

Я удивленно воззрилась на Ригана. Он продолжил:

— Веран — орионская династия, основанная потомками гигантов с планеты Тои. Когда время монархии ушло, Вераны стали одной из семи правящих семей. Наша планета даже по меркам ЦФ была развитой: у нас было высокотехнологичное оружие, хранилища эо-ши, своя культура, отличные школы, храмы; мы сотрудничали с жителями других несоюзных планет, обменивались технологиями. Представители РО предлагали вступить в Союз людей и сделать планету Лаг союзной. Так РО контролировала бы «окраины», и можно было бы развернуть новые военные базы, чтобы противодействовать спящим. Но тогда пришлось бы выполнять общие указания Союза, а они не все устраивали нас, ведь мы хранили традиции, которые шли вразрез с моралью Союза или даже ближайшей РО. Словом, это было непростое решение. В это же время начали поступать предложения и со стороны слуг рептилоидов — нам предлагали сотрудничество. В конце концов, было решено вступить в Союз, но мы не успели: слуги спящих напали. Нападение было неожиданным; при бомбежке были задеты хранилища эо-ши и системы защиты, основанные на эо-энергии. Возникли многочисленные зоны деструкции, и планета стала непригодной для жизни. Треть населения погибла, а те, кто сумели спастись, укрылись на ближайших планетах. Никого это не удивило. Орионцы — частые жертвы атак, тем более орионцы с несоюзных планет.

Риган замолк, переводя дух; его взгляд стал стеклянным, ничего не выражающим. Примерно таким же, ничего не выражающим, был и его рассказ. Каждое предложение, каждое слово звучали четко, размеренно, будто я слышала неживой пересказ андроида. После недолгого молчания «Керион Веран» продолжил рассказ:

— Мой отец был образованным человеком, полиглотом, интересовался чужими культурами, часто путешествовал. Умный, тактичный, сдержанный, с твердым характером, он был идеальным дипломатом и налаживал контакты Лага с внешним миром, в частности, он и отвечал за переговоры с представителями Союза. Я редко видел его, он часто улетал по делам, и моим воспитанием занимались мать, дяди, дед, прочие родственники. У меня было счастливые детство и юность, я ни в чем не знал нужды, но моя жизнь была распланирована на годы вперед. Я должен был усвоить строго определенные знания, соблюдать строго определенные традиции, жениться в строго определенное время на строго определенной девушке, вести себя строго определенным образом… всю жизнь. Да, всю жизнь я должен был посвятить Лагу. Это меня страшно угнетало. От отца я унаследовал интерес к другим планетам, культурам, путешествиям, а от матери — все остальное. Став совершеннолетним в двадцать пять лет, я заявил отцу, что хочу получить высшее образование в РО. Подумав, они с матерью согласились и пристроили меня в престижное заведение, где изучали культурологию и иные наречия, в том числе мертвые. Я мечтал побывать во всех уголках вселенной, встретиться со всеми представителями рас, видел свою жизнь яркой и полной впечатлений, поэтому смирился со скучной учебой, насмешками одногруппников, для которых был не элитой из рода Веран, а просто самоуверенным выскочкой с окраинной планеты. Но скучно мне было только поначалу. Жизнь в РО сильно отличалась от жизни дома. Скоро я пообтесался и влился в новое общество. Учеба давалась мне легко, и быстро отошла на второй план; я устроился на первую работу, обзавелся друзьями, девушки прохода не давали. Несколько лет пролетели, как миг… О возвращении на Лаг я и не думал. На практику нам предложили слетать в ЦФ, но только тем студентам, у которых было гражданство РО. Недолго думая, я подал заявку на оформление гражданства — у меня были привилегии, так как я уже несколько лет жил и учился в РО. Когда отец узнал, что я стал гражданином РО, был шокирован. И не только он — все мои родственники. В то время на Лаге еще думали о присоединении к Союзу, а тут я, Веран, получаю гражданство РО, входящей в Союз! Они сочли это оскорблением, и дед с отцом явились ко мне, чтобы в лицо сказать, что я повел себя, как полный цвин. Я не считал себя виноватым, и заявил, что в любом случае не вернулся бы на отсталый Лаг, и что хочу свободной жизни. Тогда дед сказал, что я могу не возвращаться вообще, и что больше они оплачивать мое обучение не будут. Много мы друг другу наговорили тогда: они считали себя правыми, а я себя. Это был последний раз, когда я видел их… Мама много раз связывалась со мной, просила срочно прилететь, говорила, что есть важный разговор, который не касается моего поступка и ссоры, но который касается лично меня и моей безопасности. Я счел, что ее слова это просто попытка заманить меня домой, на Лаг, чтобы помирить с родичами, и так и не прилетел. Вместо этого отправился в ЦФ на практику, как и хотел.

Риган — или Керион? — замолчал. Не потому, что рассказывать больше было не о чем, а потому, что рассказывать стало тяжелее. Возможно, он никому, кроме меня, об этом не говорил. И это одна из причин, почему я до сих пор слушаю его.

— Ты не знал, что являешься красноволосым лирианцем? — уточнила я.

— Не знал. Думаю, рассказать о том, кто я, мать хотела после моего совершеннолетия, но, видимо, передумала, или ее остановило что-то. Единственное, что я знал с детства, так это то, что у меня проблема с каналами энергии, и что любая сильная эмоция, особенно злость или гнев, может меня погубить. А это, в принципе, главное, что нужно знать красноволосым. Красноволосым… — проговорил мужчина с усмешкой. — Название этой лирианский подрасы устарело, ты не считаешь? Никто сейчас волосы в красный перед атакой не выкрашивает.

— Это не только цвет волос. Красный цвет символизирует агрессию, ярость. То, что делает красноволосых неуязвимыми. Они когда-то считались самой воинственной расой людей, и отличались особым «боевым безумием», во время которого в один присест выплескивали весь свой энергетический резерв.

— Да, только боевое безумие это им самим частенько стоило жизни. Эта раса считается вымершей, но вот он я — перед тобой.

Оценивающе, без эмоций, пройдясь по его лицу и телу взглядом, я поинтересовалась:

— Как выглядела твоя мать?

— Она была настоящей орионской красавицей: высокая, крепкая, белокожая, со светлыми волосами и ярко-голубыми раскосыми глазами. Ни у кого не возникало подозрений, что она может быть лирианкой, да еще красноволосой. Единственное, что в ней выдавало лирианское наследие — это цвет глаз.

— Как у тебя.

— Нет, у меня — как у нее, — поправил Риган, и взгляд его потеплел. — Мама была такая, знаешь, яркая, но вредная, язвительная. Всегда внимание привлекала, всегда вокруг нее люди крутились. Почему она отца выбрала — для меня до сих пор загадка, ведь они были такие разные. Даже после замужества ее осаждали поклонники. Дед вечно придирался к ней, говорил, без мужа веди себя потише, приемы не устраивай, а она возражала и все по-своему делала. Ох, и ругались же они! Искры летели! За нрав маму «Лигрицей» называли, а меня «Лигренком», ведь я пошел в нее и тоже огрызался на всех, кто пытался меня приструнить.

— У вас на Лаге лигры были?

— Лигра мама привезла с собой, с одной из планет Республики Земли. А так как она была законодательницей мод, все взяли с нее пример, и наша знать стала покупать лигров.

Я вспомнила тот момент в пещере на Тои, когда мы впервые увидели Космоса. Риган, заметив лигра, побледнел, и я про себя удивилась — с чего бы это ему бояться лигренка? Оказывается, не испугался он, а вспомнил прошлую жизнь.

— Как ты узнал, какой расы на самом деле?

— Это случилось много позже после нападения. Когда я узнал, что Лаг атакован, все бросил и вернулся. Мой дядя с семьей успели спастись и укрылись на одной из ближних планет; спаслись и некоторые другие члены правящих семей. Все мы были сражены горем, но не удивлены. Я говорил тебе уже и скажу снова — в той части вселенной никого не удивляют атаки. Правящие промедлили с решением, и прозевали нападение. Выжившим нужно было думать о том, чтобы защитить соседние планеты. Естественно, мы сразу связались с Союзом и попросили прислать войска. Нам отказали в помощи: сказали, что нет смысла отвоевывать пострадавшие, малопригодные для жизни планеты, и думать о малонаселенных. Предложили укрыться в РО или ЦФ в статусе беженцев. Многие согласились, но и многие остались — мы с дядей и его семьей в том числе. Однажды к нам, горстке знати с Лага, заявились хорошо одетые орионцы и предложили помочь устроить жизнь заново, предложили деньги, защиту от спящих, и все это — без участия Союза. Они говорили от лица некоего человека, которого называли «Хозяином». Говорили они хорошо и убедительно, расписали нам в красках все выгоды. Вот только все эти выгоды и деньги появились бы от работорговли. Они хотели сделать эту систему и все планеты на ней своеобразным рынком, куда стекался бы живой товар, и нас предполагалось «возвысить», сделав рабовладельцами. Многие отказались. Но многие и согласились… — повторил Риган. — Тех, кто отказался подчиняться Хозяину, стали убирать целыми семьями. У них были вышколенные умелые люди, техника, их боялся народ. Так что сопротивление, в принципе, было бесполезно. Но я тогда не понимал этого: во мне играла кровь, я жаждал мести, подбивал местных активно сопротивляться, а тех, кто боялся, звал трусами. Я думал, меня считают Лигром, а меня считали дурным мальчишкой, который всех погубит. Я и с дядей перессорился, когда он решил принять статус беженцев и улететь в ЦФ, чтобы спасти семью. Итог закономерен… Нас пришли убрать. Тогда я впервые впал в слепую ярость, и вошел через нее в состояние неуязвимости. Я всех перебил. Всех. В том числе своих родных… В этом состоянии не разбираешь, кто друг, кто враг. Красная пелена перед глазами, и ничего больше… ничего больше…

— Что дальше? — шепнула я, опасаясь, как бы он через воспоминания не впал в ту же ярость. Такое вполне возможно, ведь эмоции — бич психокинетиков.

— Местные жители наткнулись на тела и нашли меня, единственного выжившего. Одна из семей укрыла меня у себя. Когда я очнулся, ничего не помнил, был страшно слаб и страшно худ. Эти люди звали меня «Риганом»; это распространенное орионское имя. Мне сказали, я жил на Лаге и пострадал при атаке. Конечно, на самом деле они знали, кто я, но решили не говорить этого, чтобы не подвергать опасности, пока на планете подчищали «упрямых». Но вряд ли кто-то узнал меня… Можно ли было узнать в еле живом доходяге здорового, сильного Лигра из рода Веран? Хозяин быстро захватил планету и навел свой порядок. Та семья, которая спасла меня, попала в рабство, и нас передали одному из подручных Хозяина. У него во владении я и прожил несколько лет, не имея не имени, ни памяти.

— Тогда познакомился со Скиртой? — уточнила я.

— Да, тогда. Об остальном ты знаешь. В памяти стали мелькать короткие эпизоды из прошлой жизни. Медленно, медленно возвращались воспоминания, но не складывались в единую картину. Физический труд вернул мне здоровье, я вновь обрел силу в руках и стал мечтать о свободе, а единственный путь к ней лежал через рабские бои. Тщеславно решив, что уж силы мне не занимать, я вызвался на первый бой, и в итоге меня чуть не убили. Чтобы сохранить мою жизнь, хозяин велел вколоть мне регенерационное. Вот тогда-то память стала возвращаться куда быстрее. От следующей дозы регенерационного память вернулась полностью. А дальше… дальше, в общем, ты тоже знаешь. Я сумел выкупить свободу, мой рабский имплант дезактивировали, и я освоился на Тайли, стал там своим.

— Тогда ты начал думать о мести?

— Наоборот, — покачал головой Риган, — я запретил себе думать о мести. Годы в рабстве научили меня трезво оценивать свои возможности и держать язык за зубами. Керион Веран, Лигр с Лага, умер. Вместо него появился Риган Драный кот. Я продолжил участвовать в боях, чтобы быть на виду, чтобы меня запомнили. Стал брался за простые дела — сопроводить партию рабов, подработать в охране. Лицензия наемника стоила мне дорого… Но она была нужна, хотя бы для того, чтобы снова ощутить себя кем-то, получить свободу передвижений. Когда я ее, наконец, получил, то жизнь качественно изменилась. Появились деньги, а деньги могут дать практически все. Фальшивый ИД, фальшивая биография, связи с рабовладельцами, знание языков и культур — и можно попасть куда угодно. В каком-то смысле, сбылась мечта моей юности, и у меня стала такая жизнь, о которой мечтал. Свобода, никаких привязанностей, интересные дела…

— Когда ты понял, что являешься красноволосым?

— У меня были подозрения, что та вспышка ярости была не просто «яростью». Но окончательно я убедился в том, кем являюсь, когда в мои руки однажды попал мощный эо-ши. Напитанный энергией эо-ши в одно касание может повысить уровень эо во много раз, довести до максимума. Вот и я стал неуязвимым после касания. А после был сильный откат — я несколько дней был слаб, как новорожденный мурнук. Тогда же понял, какой ложью меня пичкали родители в детстве. Узнал, что способности красноволосых передаются либо от матери к сыну, либо от отца к дочери. В моем случае все сошлось. Даже то, почему мама никогда не разлучалась со своим лигром и мне все в компаньоны навязывала. Лигры могут…

— … забирать излишки энергии, — продолжила я. — И вообще энергии гармонизируют. Чем больше энергии забирают, тем больше вырастают. Вот такое чудо селекции.

Мы посмотрели на Космоса, который все это время внимательно к нам прислушивался. Лигр, подбодренный вниманием, встал и подошел к хозяину. Риган протянул руку и стал почесывать Космоса, зарываясь пальцами в подобие гривы. Тот зажмурился, засопел с удовольствием, доверчиво принимая ласку. Такой большой, такой здоровый, а нрав, как у безобидного котенка.

Я не могла не умилиться.

— Он прелесть. Большая светлая прелесть в полоску.

— Это еще не большой, — проговорил Риган, начиная усерднее почесывать компаньона. — Поверь, зрелый самец куда больше.

Какое-то время мы с Риганом любовались лигром, но когда наши взгляды встретились, я вернулась к расспросам.

— Ты стал дорогостоящим наемником. Что дальше?

— Ты знаешь, что было дальше.

— Да неужели? — приподняла я бровь. — Судя по твоим словам, ты дорожил наемничьей жизнью. Так зачем испортил все, таскаясь со мной на Тайли? Почему встал в стойку, когда Сейд заговорил о своих планах? Циничные наемники без привязанностей так себя не ведут.

— Когда нужно думать о выживании, то ничего лишнего в голове не остается — ты выживаешь, как можешь, и все. Но когда появляются деньги, свобода, и ты осознаешь, что уже из себя что-то представляешь, что можешь что-то изменить, приходят мысли о том, кто ты, куда движешься, ради чего живешь. И можешь уже выбирать, как поступить.

— Брось отделываться общими фразами. Зачем согласился на сделку с Сейдом? Это бы тебе ничего не дало.

— Дало бы. Как красноволосый, я устойчив к внушению. Опасность мне не грозила.

Зато мне грозила! Я прикусила нижнюю губу, и подавила желание спросить снова, зачем он устроил ту заварушку в пещерах. Ответ мне бы точно не понравился… Поэтому я намеренно сразу перескочила на РО:

— Орионцы солгали о твоей смерти и передали в ЦФ неверные данные. Почему?

— Они определили мою личность, Кэя. В юности я жил в РО, получил их гражданство, и мои биологические маркеры совпали с данными в их базе. С данными человека по имени Керион Веран.

— Раз твои данные есть в базе, то как, будучи наемником, ты все это время перемещался по Союзным государствам?

— Я же говорил — Хозяин все устроил. Работорговцы, слуги, гибриды знали, как проходить контроль, с какими документами и маркерами. У нас были свои пути. Вспомни, как ты попала в рабство.

— Да уж, ничего не скажешь — хорошо преступные сети организованы… — досадливо пробурчала я. — Значит, орионцы узнали, что ты Керион Веран. Ну и что? Разве не должны были они тебя всю жизнь потом под стражей содержать, как опасного типа из опасной системы?

— Они бы так и поступили. Но есть одно обстоятельство: я ликвидировал рептилоида. Он впал в спячку, аналог нашей комы, и никогда уже не выйдет из нее. Этот бонус накинул мне в их глазах много баллов.

Я покачала головой, отрицая услышанное. В официальной версии РО говорилось, что рептилоид просто смылся под шумок, и, возможно, с Сейдом. Но интуитивно я всегда знала, что никто не смылся. Риган тогда превратился в оружие массового поражения, и вряд ли бы от него ушел хоть кто-то… Ушла только я, но это другое.

— Не смотри так, словно я сделал что-то невероятное, — недовольно поморщился он, явно не гордясь собой. — Такое случается. Сильные психокинетики и красноволосые всегда нервировали чешуйчатых. Последний громкий случай произошел не так давно. Ты должна была слышать о Нине Малейв, гражданке ЦФ. Когда она убрала рептилоида, ей было двадцать шесть лет. Двадцать шесть! Она была девчонкой, и в одиночку убрала чешуйчатую тварь. Вот это действительно удивительно, а не мой случай.

— Про Малейв слышала, — отмахнулась я. — Но ты… я думала, что рептилоид скрылся. И информацию о нем в ЦФ не передали.

— Орион умолчал о произошедшем, — продолжил Риган. — Когда я очнулся, со мной уже поработали лирианцы. Пути назад, в Тайли, не было, и скрывать правду тоже не было смысла. Я рассказал военным РО все, начиная с атаки на Лаг, и заканчивая важными игроками с Тайли и той системы в общем. С моей подачи крепко взялись за систему Хозяина. Мы решили добраться до него. Как видишь, удалось.

Я сложила руки на груди, обдумывая сказанное. Как и думала, Риган был высокородным — или как это у них, орионцев, называется. Он поссорился с семьей, потерял всех, пережил нападение, попал в рабство, освободился, стал наемником, убил рептилоида, засадил самого Юго Вирраса… Был Лигром — стал Драным котом, и наоборот. Не жизнь, а приключенческий роман! Только изложен этот роман чистым, выверенным голосом андроида.

Вновь посмотрев на Ригана, я отметила, что и взгляд у него тоже, как у андроида, пустой. Он мне душу вывернул, про папу-маму рассказал, про то, каким самодовольным петухом был, и чисто логически должен был расчувствоваться, разволноваться. Но он все так же отстранен.

— Ты выжил и отомстил. С рабством в той системе скоро будет покончено, РО присоединит эти планеты, наконец. Именно это вы планировали с дядей когда-то. Хорошее дело сделано, можно и порадоваться.

— Может быть, может быть… — произнес Риган задумчиво. — В юности я с ума сходил от того, что все за меня решали. Я мечтал о свободе. Но есть ли она, эта свобода? Может, ни у кого из нас выбора нет, и все давно решено за нас, каждый «наш» выбор, каждый «наш» поступок. Как это называется? Судьба? Рок? Вы, центавриане, говорите, что на все воля Звезд. Значит, Звезды управляют нами всеми?

— Считаю, нет никакой судьбы, никого рока, и что все наши поступки — продукт нашей воли и желаний. Это честно и понятно. Атака на Лаг случилась, потому что так решил Юго Виррас, а защитить Лаг твои не смогли, потому что тормозили со вступлением в Союз и были слишком беспечны. Что же касается тебя… Ты выжил, потому что сильный. Убил рептилоида, потому что неуязвимый. И отомстил, потому что счел, что так будет правильно.

— Не люблю центавриан, но логическое мышление — ваша сильная сторона, — произнес со слабой улыбкой Риган.

— Моя сильная сторона — эмпатия. Ты хотел мести всегда, даже когда ничего не помнил. Тобой двигало желание выжить, обрести силу и отомстить, восстановить порядок. Это была твоя цель. И вот цель достигнута… К чему стремиться дальше? Ты еще не нашел новую цель, поэтому и раскис и задумался о судьбе.

— Нет, не поэтому, — с неожиданной горечью сказал он, и столкнул с колен громадную голову Космоса, которую тот опустил, чтобы легче было принимать ласки. Лигр недовольно буркнул, но отошел, а сам Риган встал, подошел к моей койке и взял за руку.

Я не стала руку вырывать, понимая, что нам нужно решить все здесь и сейчас.

— Я люблю тебя, Кэя, — просто сказал он.

Так и знала, что под конец он брякнет что-то подобное! Нашел, как подвести итог своей исповеди…

— Да, люблю, — повторил он, и криво усмехнулся. — Лирианцы говорят, что любовь такая чудная вещь, которая любого может исправить, но я, видно, безнадежен. Понимал, что ты лучшее, что со мной случалось, видел, что ты по какой-то неведомой причине тоже любишь меня, но закрывал на это глаза, отталкивал тебя. Скажи, какой гнилой тварью надо быть, чтобы повести любимую женщину к рептилоиду на внушение? Будь родители живы, они бы отреклись от меня, узнав об этом. Я себя убедил в том, что месть — главное, а все остальное не имеет значения. Тебя спасла случайность, Кэя. Повезло, что я себя возненавидел за это решение, что вошел в состояние неуязвимости… Я должен был умереть тогда, но меня вытащили с того света, реанимировали. Очнувшись, я заставил себя забыл о тебе. Месть — на первом месте. Вот что я себе твердил. А потом была та встреча на планете Кресов… Я увидел тебя с Нигаем, а потом в беседке, и испугался, что ты прыгнешь в пропасть… Идиот! Никогда бы ты не прыгнула. Нам лучше было бы не встречаться, но я подошел и все испортил. Ты так на меня смотрела… Я должен был сделать что-то, чтобы ты меня возненавидела, вычеркнула из сердца. И тогда наплел на про другую женщину, на которую ты якобы похожа. Ты ушла. Я отпустил тебя, зная, что тебе нелегко с Нигаем, что ты в опасности. Только когда мы разобрались с этим гребаным Хозяином, я решил, что теперь можно и тебе помочь. Отправил экспертов и союзные войска на Гебуму. Но было поздно… Нигай убил тебя. Ожидаемо! Я знал, что так будет. Месть удалась — значит, я потеряю тебя… Вот и потерял. Мы все тебя потеряли. Не лирианцы, не Гетен, не врачи тебя спасли, а животные. Они куда честнее и преданнее людей — всегда защищают тех, кого любят. Получается, я хуже, чем животное. — Он усмехнулся, задумался о чем-то ненадолго, и продолжил: — Я не зря спросил у тебя про судьбу. Когда случается дерьмо, хочется верить, что это все по воле рока, что это Звезды так решили, хочется скинуть ответственность на что-то абстрактное… Но все решают только наши поступки. Поэтому отныне я хочу совершать только хорошие поступки. — Риган поднес мою руку к губам и поцеловал. Губы его показались мне очень горячими. Медленно опустив мою руку, он сказал: — Самое лучшее, что я могу для тебя сделать — никогда больше не тревожить.

Поднявшись, он вышел из палаты.