Глава 1

В свете уличных фонарей все вокруг кажется каким-то ненастоящим, сказочным, легко верится в нереальность мира. Если прищурившись смотреть сквозь полузакрытые веки на тускло-желтый свет ночных светильников, то картинка расплывается, и уже перед вами не обычные фонари с дымящимися факелами, а таинственные и загадочные звездочки. Только их сияние не далекое и холодное, как у небесных сородичей, а тёплое и мягкое, которое можно рассматривать бесконечно долго. От этого завораживающего света где-то в самой глубине души зарождается небольшой огонёк предчувствия волшебства и чуда. Он, разрастаясь и заполняя приятным теплом все внутри, превращается в удивительное облако надежд и грёз, которое с каждым мгновением трансформируется в мечту.

С самого детства, сколько себя помню, любила гулять по ночам, чем вызывала беспокойство родных. За долгие полуночные похождения частенько попадало от моей любимой, ныне уже ушедшей в иной мир, бабули. Но никакая взбучка, даже с применением таких серьезных воспитательных аргументов, как ремень, не смогли отбить у меня эту любовь. Невзирая на запреты и наказания, снова и снова бродила по ночным улицам нашего большого и очень красивого города, и любовалась, погрузившись целиком и полностью в мир своих фантазий. И вот, детство осталось позади, но привычкам своим не изменяю и сейчас…

После теплого весеннего дождика мостовая была «усеяна» лужами, в которых отражались ночные искусственные солнышки, отчего улица казалась сказочно нереальной. Этим вечером в воздухе стоял дурманящий запах цветущих деревьев. Весна уверенно набирала обороты, прибавляя к моему и без того приподнятому настроению дополнительную волнительную ноту.

Вот уже полчаса как пребывала в состоянии эйфории, душа пела, сердце отбивало дробь, пританцовывая ей в такт. Неслась по ночному городу по-детски вприпрыжку, насвистывая веселенький незатейливый мотивчик. Передвигаться спокойно в таком триумфальном состоянии никак не получалось.

На счастье (и это немаловажно для моего столь странного хобби), по дороге не попалось ни одного прохожего, да и откуда им взяться во втором часу ночи. А то они бы, скорее всего, запомнили странное, если не сказать сумасшедшее, создание, летящее куда-то на всех парах в столь позднее время.

Вид сейчас, как, впрочем, и обычно, у меня был, прямо скажем, не аристократический, а скорее хулиганский. Сама по себе худощавая, невысокого роста, а в потёртой кепке с козырьком, скрывающим глаза, я производила, когда мне это было надо, впечатление мальчишки-оборванца, которыми кишмя кишат наши улицы. Руки всегда держала в карманах огромных шаровар, ансамбль дополняла курточка таких же необъятных размеров, где можно было спрятать не одну меня, а даже парочку. Да, девушку во мне признать было трудно, тем более привлекательную. В таком одеянии меня принимали за шпану с бедных кварталов. Хотя это заботило мало, даже было на руку — не привлекало ненужного внимания, тем самым превращая меня практически в невидимку.

Сегодня же был особенный день, точнее ночь. В этот ночной час я сгорала от нетерпения, совсем немного и увижу его… Сердце трепетало в предчувствии чуда. Ещё пара шагов и…

Добежав до парка, расположенного вдоль набережной нашей небольшой реки, с разбега плюхнулась на резную лавку, стоящую под самым ярким из освещающих этот уголок городского отдыха фонарей. Вдохнула полной грудью витавший здесь запах жасмина, вскруживший и без того мою пьяную от успеха голову.

Наконец, ещё секунда, и этот долгожданный момент настанет, волнение достигло своего апогея. В мыслях изобразила торжественную барабанную дробь и медленно вынула из кармана руку, сжатую в кулак. Какое-то время сидела, пытаясь успокоить сбившееся дыхание, закрыв глаза, боясь разомкнуть ладонь. Затем медленно разжала пальцы…

О, это чудо, это сказка! На моей ладони лежал он, играя всеми своими гранями в волшебном свете фонаря, что делало его ещё более неземным. «Маркиза!» — крупный бриллиант, весом почти 86 каратов, исполненный в виде капли росы.

Его так назвали в честь какой-то там маркизы, имя которой давно кануло в лету. Согласно легенде, этой даме уникальный камешек был преподнесён в дар за заслуги перед отечеством, и одарил её подобным образом сам король.

«Интересно, какие такие услуги так щедро одаривались?» — Я скептически скривила губы.

Только ни одна маркиза, да что там маркиза, королева его недостойна! Только я!

— Мой! — прошептала в экстазе, рассматривая драгоценность. — Теперь ты только мой!

Нежно погладила его одним пальчиком, и в ответ камешек, как будто соглашаясь и одобряя, озорно подмигнул мне своими гранями.

Обожаю! Блеск драгоценных камней сводит меня бедную с ума! Это выше моего естества, сильнее, и простого созерцания недостаточно, я должна обладать подобной красотой. Я и только я! Иначе моя душа никак не успокоится.

И вот, предмет моего вожделения был передо мной. Я его украла! Да! Да! Я это сделала! Гордо задрав свой небольшой носик, шумно выдохнула и снова перевела умиленный взгляд на свое сокровище. Внутри зародилось и расцвело не передаваемое словами чувство торжества, укутав теплом и радостью всю меня. У меня получилось! Не просто получилось, я смогла это сделать виртуозно! Быстро и чисто, без сучка и задоринки. Не подкопаешься! Удовлетворенно хмыкнула: «Ай да я! Ай да молодец!»

Этот камень сразу и безоговорочно поймал моё сердце и душу в свою сверкающую клетку. Это была любовь с первого взгляда. Лишь увидев его однажды, и то мельком, была покорена навеки. Он меня заворожил, очаровал, загипнотизировал. Это был мой бриллиант. А то, что некоторое время принадлежал кому-то другому, чистое недоразумение, уверяю вас. И я это должна была исправить!

О! Это не далось мне легко. Целый месяц с терпением и упорством следила за баронессой Бассет, именно она на тот момент являлась хозяйкой драгоценности. Нет, скорее, просто носительницей, его хозяйкой могла быть только я. За это время всего лишь один раз видела свою «Маркизу». Тоскливо вздохнув тогда и пообещав ей мысленно, что скоро её вызволю, продолжила свою «охоту», ни на секунду не сомневаясь, что сдержу свое обещание.

Баронесса надевала этот бриллиант только на самые торжественные приёмы и балы.

И как раз сегодня подобный и состоялся.

В надежде, что она вновь нацепит на свою, совсем не лебединую, шею мой камешек, отправилась в поместье графа Казати, где должна была состояться помолвка его единственной дочери. Чем не знаменательный повод?

Господа никогда не обращают внимания на прислугу. И очень зря. Особенно во времена больших приёмов и пышных балов. Обслугу нанимают в помощь, что говорится прямо с улицы, лишь бы рекомендация была. А такая у меня имелась, благодаря знакомому мастеру, который в два счета подделывал любую бумажку.

Собрав в кулак всю свою храбрость, и призвав ей на помощь наглость, отправилась на дело.

В особняке меня встретила пожилая экономка, которая, не особо вчитываясь в рекомендательное письмо, бросила его небрежно в стопу подобных и сразу же отправила к кастелянше за униформой. Внимательно проследив за медленно спланировавшим листом с моими данными, хоть и придуманными, про себя отметила, что потом надо будет его обязательно уничтожить, следы оставлять не стоит. С этими мыслями двинулась в указанном направлении.

Облачившись в форму, я стала ещё более незаметна в толпе безликой прислуги. В моём деле это очень важный фактор — оставаться как можно более неприметной. Во всем моём облике выделялись только глаза, по словам моего любимого дедули, необыкновенно яркие и выразительные. Дед мне с самого детства твердил, что они у меня наиболее запоминающаяся часть, потому их особенно надо прятать. «Прячь глазки», — неоднократно повторял он мне, обучая своему ремеслу. «Мой родной деда…» — Сердце сжалось от боли. — «Как мне тебя не хватает! Вот уже два года, как вас с бабулей нет, а боль не становится меньше».

Благодаря урокам деда и своему врожденному актерскому таланту, с годами в искусстве маскировки и перевоплощения я стала профи. Сегодня вставила заранее приготовленные линзы, сделавшие мои глаза блеклыми и невыразительными, ресницы слегка припудрила, дабы те выглядели не такими пушистыми и тёмными. Внимательно осмотрев себя, удовлетворённо кивнула. «Очень хорошо!» В этой мышиного вида личности меня никто не узнает.

В комплект униформы помимо скромного закрытого платья с длинными рукавами и белого фартука входил еще и смешной чепчик, под который я с удовольствием спрятала волосы. Теперь, даже если кто-то захочет описать мой внешний вид, кроме белого передничка и нелепого чепчика ничего не сможет припомнить. Переодевший отправилась разведывать обстановку.

Если смотреть со стороны, то как будто вокруг царил хаос. На самом же деле слуги сновали туда-сюда в строго упорядоченной суете, к чему и я вскоре присоединилась. Что-то таскала, вытирала, подавала. За два часа была настолько уставшая что и передвигала ногами скорей по инерции. Но труд, как любила повторять моя бабуля, облагораживает. Не думаю, что я с ней полностью согласна на данный момент, но какое-то удовлетворение всё же присутствовало. Наконец-то всё было готово к будущему приёму, нас отправили в крыло для прислуги, чтобы не болтались без дела под ногами. Пройдя на кухню, забилась в самый дальний уголок.

Сердобольная кухарка, глядя на меня, покачала головой и выдала пирожок. Наверное, моё хрупкое телосложение вызвало в ней приступ сочувствия.

Сдобу приняла с радостью, только сейчас ощутив, что из-за волнения этого дня, да и тяжёлой физической работы, сильно проголодалась. Медленно жуя предложенное лакомство, погрузилась в раздумья. По моим предположениям, баронесса должна сегодня нацепить бриллиант, ведь случай как раз подходящий, очень надеюсь на это. За время наблюдения за ней поняла, что особым вкусом данная персона явно не страдала и могла нацепить камень, невзирая на цвет и покрой платья. Осталось только молить провидение, чтобы сегодня баронесса не упустила шанс похвастаться дорогим аксессуаром. Иначе придётся начинать всё с начала, а работа прислуги, как я убедилась за сегодняшний день, совсем не моё.

Иногда, выныривая из своих глубоких дум, прислушивалась к болтовне окружающих. Кухня, я вам скажу, лучшее место для сплетен. Здесь слухи рождаются, растут, взрослеют и отправляются в свободное плавание. Если хочешь всё знать о хозяевах, проведай их кухню — узнаешь много нового, интересного и полезного, что в моём деле особенно важно. Итак, я иногда прислушивалась к разговорам, не забывая при этом усердно жевать: вслед за пирожком, пошли в ход разные яства, возвращаемые с господского стола не тронутыми. А нам то что? Мы не гордые — не хотят господа кушать, прислуге больше достанется.

В очередной раз уйдя в себя, шестым чувством ощутила странное оживление вокруг — как будто кто-то распахнул все двери и потянуло сквозняком. Я тут же навострила ушки.

В центре всеобщего внимания была одна из девушек, прислуживающих за столом. Курносая и голубоглазая, довольно хорошенькая, одна из тех, которых хозяева мужского пола не пропускают, отчего они чувствуют себя чуть ли не центром Вселенной. Сейчас она как раз оправдывала моё мнение о ей подобных особах.

По её словам и восторженным вскрикам толпы, оказалось, почтенное собрание соизволил посетить сам герцог Саблер.

У меня шевельнулось какое-то неприятное предчувствие. Где-то я о нём уже слышала… Хотела было спросить: «кто это?», но вовремя себя одёрнула, меня никто не должен запомнить, даже слуги. Ведь всегда может найтись эдакий умник, который ляпнет: «а где та девчонка, что спрашивала о герцоге?». А это уже прямой путь к провалу.

Услышав же, кем являлся герцог, прикусила язычок. Худшие опасения оправдались. Меня прошиб холодный пот — это ж надо было забыть главу Тайной канцелярии, грозу всех преступных элементов не только города, но и, пожалуй, всей страны. Хорошо, что промолчала, такой прокол все бы запомнили. Мне стало не по себе, даже аппетит пропал.

Тем временем все присутствующие с благоговейным трепетом, открыв рты и затаив дыхание, слушали, а горничная продолжала вещать, пребывая в полном восторге от двух вещей — ну, в первую очередь от того, что сама стала центром всеобщего внимания, и от самого герцога, что приводило меня вообще в полное недоумение. Пока она с энтузиазмом первопроходца расписывала, какой он обворожительный и распрекрасный, я лишь тихонько фыркала в уголке, пряча саркастическую улыбку в кулак.

В её глазах он был безумно красив, мужествен и так далее, и тому подобное. Вскоре от хвалебных речей этой восторженной кокетки меня начало тошнить. Но с другой стороны всё больше распирало любопытство, что ж за неписанный красавец такой.

Я слыхала, конечно, о том, что герцог славится своими завоеваниями по части женского пола — рассказывали даже, сама принцесса попала под его чары. Но в тоже время, я слышала и легенды другого толка — к врагам герцог был, не просто жесток, а беспощаден. Вся наша братия его боялась до дрожи в коленках, одно упоминание его имени приводило в ужас даже бывалых. И вот эта вот ходячая легенда сейчас в зале. Эх, взглянуть бы хоть глазком… Мои мысли как будто прочитали, тоненький голосок откуда то из-за другого конца стола мечтательно пропищал: «Вот бы его увидеть!»

— Пошли! — Тут же с заносчивостью предложила рассказчица.

— Что, серьёзно можно?! — удивилась обладательница чудного голоска, придя в дикий восторг.

— Конечно! — с гордостью задрав голову, заверила «звезда» кухонного собрания, развернулась и прошествовала на выход.

Самые смелые ринулись за ней, и ваша покорная слуга в их числе.

Нам предложили подсматривать в замочную скважину. Народ сгрудился и, отталкивая друг друга, заглядывали в это маленькое отверстие, пытаясь что-то увидеть. Я подождала, пока общий интерес иссякнет и все разойдутся каждый по своим делам. И только когда в коридоре осталась одна, приникла к скважине. Обзор был, правда, совсем небольшим, но ракурс очень удачным. Кто же из них герцог? Может этот статный красавец-брюнет, или тот блондин крепкого телосложения, а может вон тот шатен с военной выправкой… И вдруг, то ли шестым чувством, то ли по тому, что вокруг него вилась стайка девиц. То ли от исходящей ауры властности чувствовавшейся даже здесь, я поняла, который из мужчин герцог. И хоть подробное описание, данное восторженной служанкой, совсем не соотносилось с той личностью в зале, но впечатление он произвёл. Его внешность оставила в моей душе неизгладимый след.

Нет, чисто внешне было всё в порядке — мужественное лицо, тяжёлый подбородок, нос с горбинкой, но не это впечатляло. Особенными были глаза, красивого насыщенно-голубого цвета, но в то же время — холодные, бесчувственные, чудилось, из них на вас смотрит сама бездна. Он словно почувствовал моё присутствие, обернулся и уставился прямо в то место двери, где находилась замочная скважина и я за ней. Меня прошиб холодный пот. Показалось, что наши взгляды встретились, но этого не могло быть по определению — скважина совсем малюсенькая, и заметить меня было не возможно. Но, тем не менее, он смотрел прямо мне в глаза! Чувство было такое, что меня просветили насквозь лучом света, прочитав при этом все мои мысли, и на счёт желанного камешка в том числе. Пронзающий насквозь взгляд привёл меня в ужас, я чуть не закричала. Инстинктивно отпрянула от двери настолько резко, что тут же приземлилась на пятую точку. Хорошо, что к этому моменту все любопытные подглядывающие уже разбежались. Вот так не привлекаю к себе внимания…растяпа! Быстро поднявшись на ноги, и оглядевшись по сторонам, ретировалась на этаж для прислуги, твердо решив дальше кухни носа не высовывать. Правду говорят: любопытство кошку сгубило.

Находясь под впечатлением от этих жутких глаз, на время даже забыла о своей цели.

Но мой мозг меня спас, явив перед моим мысленным взором сияние вожделенного бриллианта. С трудом, но взяв себя в руки, приступила ко второй части моей операции.

Схватив первый попавшийся под руку кувшин с вином, отправилась с невозмутимым видом в зал, втайне уповая, что распорядитель не обратит на меня внимания, так как форма официантов, обслуживающих за столом гостей, совершенно не отличалась от той, что мне выдали. Ещё полагаясь на свою удачу, надеялась, что и герцог, как и прочие господа, не обратят внимания на прислугу.

Шествуя по залу, старалась ничем не привлекать к себе внимание и обходила страшного герцога подальше. Трюк мне удался, ловко снуя между столиками, осталась никем не замеченная, при этом, не забывая о своей цели. Отыскав взглядом мой бриллиант, вернее толстую шею на которой он томился, поняла, что снять камень в зале не представляется возможным — на него со всех сторон исподтишка завистливо поглядывали все собравшиеся знатные дамы. Если бы я решилась своровать его прямо на приёме, это заметили бы через пару секунд. Пришлось ни с чем ретироваться. Этот план оказался неосуществим, надо было подобное предвидеть, и у меня на этот случай был припасён запасной вариант. Переходим к плану Б.

Есть шанс умыкнуть, когда баронесса будет собираться домой. В прихожей царит полумрак и лиц практически не видно. Можно под видом прислуги, обслуживающей гардеробную комнату, подать плащ, а дальше дело лишь в ловкости рук. Осталось отвлечь, горничную, дежурившую на входе, именно в тот момент, когда нужная дама направится к выходу и тогда дело за малым.

Приём растянулся за полночь, я уже клевала носом в том самом уголке на кухне, когда, наконец, услышала долгожданные слова, что гости разъезжаются. Моментально взбодрилась и заняла удобную позицию для слежки, за кадкой с огромной пальмой. Отсюда был хорошо виден бальный зал и прощающиеся с хозяевами гости.

В прихожей выдавала одежду ничем не примечательная девушка в такой же, как у меня, к моей радости, униформе. Хозяева сэкономили на одежде для прислуги, что мне было только на руку.

Порадовавшись сему факту, в нужный момент подошла к ней. С сочувствующим видом завела беседу о трудной жизни и через минуту отпустила ту в дамскую комнату. Девчушка была так рада, что умчалась, даже не поблагодарив, а я осталась, практически уверена, что мою внешность она вряд ли запомнила.

Удача сопутствовала мне. Через пару минут подошла ничего не подозревающая баронесса Бассет. И пока кавалер, сопровождавший её, замешкался в дверях, я поспешила накинуть ей на плечи дорожный плащ. Это слегка нарушало этикет — подобное должен был сделать сопровождающий даму спутник. Но выпитое чрезмерно шампанское дало о себе знать, и никому уже не было дела до соблюдения протокола. В итоге нехитрого манёвра плащ оказался на баронессе, а бриллиант в моей руке.

Парочка, ничего не подозревая, проследовали на выход, горничная вернулась, благодарно мне кивнула, и тут же принялась за свою работу, а я поспешила удалиться восвояси. Далее ещё один заход в кабинет экономки — и моё резюме исчезает со стола. Униформу кинула в прачечной, где и переоделась в свою одежду, по которой во мне можно было теперь признать лишь забредшего в богатый квартал бедного сорванца.

Чёрный ход — и я на свободе! Причем не одна! Мой камешек приятно холодил ладонь.

Оказавшись за пределами особняка, перевела дух и еле сдержала радостный вопль.

Первое серьезное дело и сразу успех! Все, что было раньше — так, мелочи, детские шалости, а это… Дед бы мной гордился! Не прошли его уроки даром. Сегодня его ученица сдала выпускные экзамены на «отлично»!

Да, дед у меня был, ни много ни мало, король воров! Правда, последние годы жизни он сам этим делом не промышлял, так как по рангу не положено, а вот меня, любимую внучку, приобщил к сему забавному ремеслу ещё в далёком детстве. Уже в свои четырнадцать я была довольно известна в «узких кругах» под прозвищем «Лиса». Это прозвище мне сам дед дал за мою удивительную, как он говорил, передавшуюся по наследству, изворотливость и хитрость. Вот только никто не знал о нашем родстве, это была наша семейная тайна. Для всех Лиса — таинственная незнакомка, появившаяся неизвестно откуда пять лет назад и заслужившая за это время славу неуловимой и везучей воровки.

Я рано лишилась родителей, они погибли, и их мне заменили дедушка с бабушкой, которые, увы, тоже не смогли избежать этой участи и умерли при таких же странных обстоятельствах. Хоть никто и не произносил подобного вслух — их убили. Эта проклятая борьба за власть, из-за неё и я должна теперь скрывать своё происхождение, иначе за мою жизнь не дадут и ломаного гроша.

Целых семнадцать лет я была счастлива в любящих объятиях Сары и Ричарда Голдман.

Ба была сторонницей строгого воспитания, а вот деда меня всегда баловал, его любовь ко мне была просто безгранична. Может, он чувствовал свою вину в том, что внучка осиротела… Король воров и живая легенда уголовного мира, непоколебимый и требовательный, а порою даже жестокий (но, насколько мне известно, всегда справедливый), только со мной становился мягким и нежным. Сколько я себя помню, мой любимый дедуля ни в чём не мог мне отказать, стоило лишь нежно к нему прильнуть, чмокнуть в щёчку и запеть, что он у меня самый лучший дедушка на свете, и я его очень люблю. Дед таял, как мороженное летом и позволял мне всё.

Глядя на все это, суровая бабуля лишь качала головой и упорно пыталась сделать из меня хорошего человека. По её мнению, хорошим человеком я могла стать только тяжело работая вместе с ней на поприще народного врачевательства, и никак иначе. Моя ба была известной в нашем городе, и даже за его пределами, целительницей. От неё мне в наследство достался кабинет в самом центре города, который ей выкупил дед, за жуть какие баснословные деньги. И бабуля отлично знала, каким они добыты путём, но всегда помалкивала на сей счет, предпочитая закрывать на это глаза. Но нас с дедом с завидной регулярностью, строго раз в квартал, наставляла на путь истинный, пытаясь втемяшить в наши головы, что только «труд, и труд на благо человечества — это главный и единственный смысл жизни каждого добропорядочного человека». На что я ей всегда честно возражала: «А жить когда?!» Бабуля лишь молча хмурила брови, но была непоколебима в этом вопросе. И таки добивалась своего — я становилась приличной внучкой, правда, всего лишь на некоторое время. Сначала мой «общественно важный» труд сводился к помощи ба по хозяйству, а когда чуть подросла, я работала у неё в лаборатории. На первых порах бабуля меня допускала лишь только к грязной работе — убирать помещение и мыть лабораторную посуду, и то с опаской. Когда же я прошла испытательный срок, меня повысили в должности и допустили к изучению составов различных лечебных зелий и эликсиров. Хотя, чего жаловаться, мне всегда нравилось ставить опыты и придумывать новые настойки, соединяя эликсир от кашля с эликсиром от запора.

Ба меня частенько ругала за подобные шалости, иногда даже «приласкивая» ремнём, но видя мою неисправимость, на некоторое время оставляла в покое.

Дед никогда не читал мне морали, и с ним было всегда очень весело. Он тоже меня обучал, но своему хитрому и веселому, как для меня, ремеслу. Мы вместе ходили «на дело», и даже когда я срывала это самое дело, убегая, дед смеялся и подбадривал, что следующий раз всё обязательно получится.

Характер у деда был лёгкий и смешливый, и он сам такой же, живенький, верткий, а когда деда улыбался, в уголках глаз появлялись любимые мной солнечные лучики морщин. Но что интересно, бабуля слушалась его беспрекословно, хотя и ворчала частенько, в основном о моём «дурном» воспитании. Дед всегда был авторитетом и за пределами своего дома, его уважали и даже боялись, хотя я не понимаю, как можно бояться такого добряка.

Бабуля же, наоборот, огонь, а не женщина, но в душе тоже безмерно добрая и мягкая, хотя и вспыльчивая. Как разойдётся — мы с дедом «в кусты». Это он так смешно придумал, на самом деле мы прятались в нашем саду и играли в разные игры, например, укради рукавичку. Это такая игра, когда я должна была незаметно у деда прямо из-под носа утащить его рабочую перчатку. Когда у меня получалось, я так визжала от восторга, что ба нас тут же находила. Но к тому моменту она уже была спокойна и рассудительна. Гневаться долго бабуля не умела.

Почему-то сейчас особенно остро почувствовала, как мне их не хватает… Так хотелось разделить свой триумф с моими самыми родными людьми. Представляю, что бы дед сказал, увидев бриллиант.

— Марион, да ты уже взрослая! — а глаза такие добрые со смешинкой.

Потом обнял бы и добавил, что он мною гордиться. Полным именем деда меня называл в особо торжественных случаях, а чаще Мари или Лисой, что мне гораздо больше нравилось. А вот ба, вряд ли бы одобрила такое «взросление» и прочитала бы длинную мораль по этому поводу, хотя в глубине души тоже бы гордилась достойной ученицей Короля воров. Недаром же они прожили столько лет вместе, и она всегда была верной и надежной спутницей своего короля.

В поместье графа Казати поднялся невообразимый переполох, причиной которого стала баронесса Бассет и ее исчезнувшая драгоценность.

Баронесса обнаружила пропажу лишь у себя дома. Скинув небрежно плащ, она подошла к зеркалу полюбоваться собой любимой. Едва взглянув на своего зазеркального двойника, она вскрикнула, как ужаленная, и в ту же минуту бросилась бегом к известному особняку. Её спутник успел поймать ее уже на улице и на ходу засунул в карету, еле уговорив, что так будет быстрее. Добравшись до поместья графа, баронесса злобной фурией влетела в дом и закатила грандиозный скандал, чередуя положенные в данной ситуации сцены заламывания рук и потери сознания с отборными ругательствами, совершенно не вязавшиеся с обликом великосветской дамы, чем привела окружающий в неминуемый шок. По распоряжению хозяина ей немедленно подали успокоительные капли. Взбешенная женщина выпила их залпом, и сразу одним махом оправила вслед за лекарством пару-тройку бокальчиков спиртного.

А в этот момент глава Тайной канцелярии, которому по долгу службы полагалось охранять покой и имущество мирных граждан, мило развлекался с очередной красоткой. Парочка, ничего не ведавшая о разыгрывающейся драме, уединилась в одной из предоставленных для подобного рода отдыха комнат второго этажа. Не известно, откуда узнав о местонахождении главного сыщика (хотя, можно с большой долей вероятности предположить, что об этом баронессе нашептала «по дружбе», какая-то несостоявшаяся пассия герцога), леди Бассет бесцеремонно ворвалась в потайную комнату и устроила незабываемый скандал. Она щедро сыпала обвинениями в адрес Саблера, причем часть из них были продиктованы скорее ревностью и уязвленным самолюбием, ведь ее-то саму обольстительный герцог обделил своим вниманием.

Закончив свою гневную тираду, она перевела дух и с сарказмом добавила, что воры совсем распоясались и чувствуют себя настолько вольготно, что увели драгоценность прямо из-под носа самого главы Тайной канцелярии. Они больше не боятся «великого и страшного» Саблера, который только и способен, что козырять своими былыми заслугами перед молоденькими дурочками. Излив таким образом приличную порцию яда, баронесса с вызовом посмотрела в глаза герцогу и, подняв гордо подбородок, хотела было удалиться, но не тут-то было. Герцог не остался в долгу и выдал, что это как раз под ее носом произошла кража, но учитывая его размеры, и не удивительно, что та ничего не заметила. Баронесса, смешно взвизгнув, вылетела из комнаты, словно пробка из бутылки шампанского, громко хлопнув дверью.

Герцог тяжело вздохнул. Слова словами, а чувствовал он себя прескверно, пусть и дал достойный отпор скандалистке. Хотя, пожалуй, переборщил чуток. Но укоры задели его за живое, тем более, что большая часть из них были заслужены. Расслабился он, потерял бдительность, уверился, что не посмеют, что будут сидеть по норам, как мыши. Верил что годы жесточайшего контроля не оставили воровской братии и шанса. Ан нет, нашёлся кто-то до того наглый, что не побоялся его. Наглый или глупый, скорей всего пришлый. Саблер с досадой стукнул о косяк двери. Такие вот эпизоды подрывают его власть, его авторитет, который он выстраивал и оттачивал. Никто ещё не уходил от него ненаказанным. Оплошал он сегодня, но уж больно хороша оказалась красотка, герцог взглянул в сторону соблазнительницы. Она обмахивалась веером, всё ещё пребывая под впечатлением от свидания. Герцог облизнулся, надо не упускать её из виду.

А с воришкой он быстро разберётся не будь он глава Тайной канцелярии. Жестом вошедшим в привычку, выдававшим озабоченность, провёл рукой по жёстким волосам, и решительно принялся за расследование.

Довольно быстро вошел в курс дела и, сделав пару-тройку распоряжений, организовал поиски пропажи. Были подняты на ноги почти все служащие его канцелярии, причем самые лучшие. Все входы-выходы из особняка немедленно перекрыли и тем гостям, кто вовремя не успел покинуть бал, пришлось не сладко. Прислугу тоже всю собрали в одной комнате.

Герцог улучил минутку и подошел к пострадавшей и принес извинения за свое поведение, заверив, что приложит максимум усилий, чтобы в кратчайшие сроки отыскать ее драгоценность.

— Найдите мою «Маркизу»! — Томно прошептала баронесса герцогу на ухо, повиснув у того на плече.

От волнения, а может и от излишка выпитого, у неё началась икота и дама вздрагивала всем телом при каждом вздохе, издавая громкий «ик!» При этом она осталась висеть на плече у Саблера, не давая тому проводить активные действия по поимке вора. Он попытался освободиться от икающей и при этом еще и ругающейся баронессы, но та вцепилась в него мертвой хваткой. Дабы избавиться от железных объятий, Саблер предпринял стратегический маневр, ловко выпрыгнув из своего фрака, оказавшись таким странным образом на свободе. Баронесса, не ожидавшая подобного и потерявшая в секунду опору, с размаху шлепнулась в слишком глубокое кресло, вовремя подсунутое кем-то, из которого ей самой выбраться, благодаря широким юбкам и корсету, было бы затруднительно. Герцог же, не обращая на неё внимания, с презрением отвернулся и приступил к своей работе

Оказавшись в неудобном сидячем положении, дама растеряно оглядывалась по сторонам и продолжала крепко держаться за фрак, не зная, как выбраться из мягкого плена коварного кресла. Икота прекратилась. Через пару минут, оправившись от полученного стресса, она разразилась отборными ругательствами. Закончив свою гневную тираду, вновь издала оглушительный «ик!»

Присутствующие захихикали, а молодой лейтенант, который в этот день был сопровождающим баронессы, подскочил к ней и подал руку, чтобы помочь встать.

Попытки с пятой он ее поднял, сорвав при этом бурную овацию оставшихся гостей, которые с большим любопытством наблюдали за происходящим. Те, кто всего несколько часов назад ей завидовали, сейчас потешались над её положением. Надо отметить, что благодаря своей стервозности, баронесса имела множество «доброжелателей».

Следующим номером программы было освобождение пиджака главы Тайной канцелярии из крепких и цепких «объятий» потерпевшей, а это тоже оказалось нелегким делом, потому как та не желала расставаться с трофеем.

Кавалер, явно уже не раз пожалевший о том, что согласился сопровождать неугомонную леди на этот прием, начал просто тянуть сей предмет мужского гардероба на себя, но баронесса не отпускала. Парочка гостей пришла к нему на помощь, но дама и не думала сдаваться. Однако сдался фрак, разорвавшись пополам. Баронесса издала победный рык, подняв высоко над головой свою честно отвоеванную половину одежды.

Выйдя победителем из довольно странного состязания, дама вдруг заметила кругом ухмыляющиеся лица, что повторно привело её в ярость, и баронесса принялась обвинять в краже всех окружающих.

Утихомирилась она только перед рассветом и, загрустив, уснула в том же кресле. Дальнейшее расследование проводилось уже под её мерный храп, который крайне раздражал всех присутствовавших.

Тем временем опрос свидетелей, проводимый лично герцогом, не принес никаких результатов и не продвинул следствие практически ни на миллиметр вперед. Были опрошены все гости и прислуга, но даже время и место, когда и где был украден камень, определить точно не удалось.

Пока баронесса кружила по залу, бриллиант был на ней. Это неоспоримый факт, иначе кто-либо из дам обязательно заметил бы его отсутствие. Тогда получается, что его сняли на улице или в карете, только и это было исключено. И протрезвевшая за ночь баронесса и её кавалер утверждали, что они были совершенно одни, мимо даже мышь не пробегала. Саблер чувствовал, что он что-то упускает, что-то незримое ускользало от взора.

* * *

Грусть не то чувство, которому я могу предаваться долго. Два года уже нет моих родных, но время не стирает ни печаль, ни тоску, мне их всё так же не хватает. Только надо двигаться вперёд, они любили жизнь, и я не буду предаваться печали.

Всё же у меня есть с кем поделиться радостью. Скоро год, как я с Григом Олстоном. Мы встретились незадолго до окончания моей учёбы, уже после смерти родителей, в один из моих приездов в теперь уже пустой дом на каникулы.

Григ оказался таким любящим и понимающим. Всё это время был моей поддержкой. Время до окончания учебы длилось нескончаемо долго, а каникулы в объятиях любимого пролетали, как один день.

Нет, я должна рассказать ему. С кем же мне еще разделить свой триумф? А для меня это был самый настоящий триумф! Первое такое серьезное дело и сразу успех! Улыбнувшись, побежала по дорожке на выход из парка, но почти добравшись до арки, венчавшей вход, остановилась. Дед был бы против того, что я сейчас хотела сделать. Он запрещал мне открывать кому-либо тайну о том, что я и есть таинственная Лиса, вообще никто никогда не должен был узнать о моём настоящем происхождении. Но ведь Григу можно? Сомнения одолевали с новой силой.

«Мы ведь с ним почти муж и жена, — пыталась уговорить я саму себя, — тем более, что после нашей свадьбы всё равно всё станет известно». Представляю, как вытянется его лицо. Я улыбнулась: больше он не станет относиться ко мне снисходительно, считая меня все еще ребёнком. Вот немного полюбуюсь моей драгоценностью и пойду к Григу, моему теперь уже официальному жениху. На прошлых выходных он сделал мне предложение. И я его приняла. Надеюсь, деда и ба одобрили бы мой выбор. Как же мне не хватает моих любимых дедули и бабули именно в такие моменты, когда надо принимать судьбоносное решение. Но мне все кажется, что они мне помогают и оберегают даже оттуда, где сейчас находятся…

И вот сегодня, несмотря на успех, мне было как-то не по себе. Но тяжело вздохнув, я таки убедила себя в правильности поступка и хоть на душе таки скреблись кошки, усилием воли заставила их умолкнуть.

Григ… Я мечтательно закатила глазки. Какой же он красавчик! Белокурые волосы, карие глаза, высокий, хорошо сложен. Он воплощал в себе все мои детские мечты о принце, и кличка у него в воровском мире была такая же «Принц», должно быть из-за его невероятной привлекательности. Даже манеры у него были, как у аристократа. Шептались, что он незаконнорожденный чей-то сын. И самое необычное во всем этом, что подобный человек остановил свой взор на такой невзрачненькой мне. Это было странно и удивительно, словно в сказке, происходящей наяву, да еще со мной в главной роли.

Всегда была серой мышью. Дед говорил, что это очень хорошо для моей работы, чем неприметнее, тем больше шансов быть незамеченной, а значит и не пойманной. А ещё он всегда добавлял, что у его любимой внучки самые красивые в мире глаза. Думаю, он хитрил. Глаза у меня самые обыкновенные — серые. Черты лица правильные, губы немного пухлые, не совсем правильной формы, верхняя чуть выдается вперёд, создавая образ обиженного ребёнка. Волосы темного русого цвета, слегка вьющееся, слегка — это значит, что торчат туда, куда им вздумается, совершенно не считаясь с хозяйкой и ее желаниями. Потому на голове у меня всегда легкая одуванчатость. И вот на такое чудо предмет моих детских грёз обратил своё царственное внимание.

Впервые я увидела его на весенней ярмарке. Проходящие в нашем городе ярмарки — это что-то невообразимое. Воздух пропитан ароматами праздника: запахом сдобных пирогов, сладостей, благоуханиями цветов. Улицы украшены разноцветными фонарями…

А вечерами бывают танцы. С детства любила бродить между разряженными горожанами и теряться в толпе цыган. Цыгане — обычный атрибут любого праздника. Во мне они сразу же почему-то признавали свою, хоть это и крайне удивительно — я ведь сильно отличалась от смуглых, черноглазых и темноволосых цыганских девушек, однако это не мешало нашей дружбе. Наверное, они во мне тоже чувствовали непреодолимую тягу к свободе, бесшабашности и диким танцам. Водоворот веселья подхватывал и не отпускал, в воздухе витало возбуждение, сопутствующее праздникам, и томительно-сладкое предвкушение чего-то необычного. А для меня, неисправимой фантазерки и мечтательницы, это было самое замечательное и любимое время.

Вот на одном из таких вечеров и познакомилась с Григом. Я любила танцевать в кругу цыган. И в тот день мне хотелось забыть все печали и я самозабвенно под зажигательный мотив, как обычно, кружилась в танце. Мои ноги двигались с безумной скоростью, и тело жило в такт музыке само по себе, я растворялась в ритме, не замечая ничего и никого. Вокруг кружились цыганки в пестрых платьях, сегодня и на мне было такое же — подарок одной из моих подруг по духу. Мы напоминали сказочные цветы, распустившиеся по весне прямо посреди площади. На нас смотрели с восторгом, особенно мужчины. Но я в свои семнадцать была худой и не фигуристой, пламенные взгляды, по обыкновению, доставались совсем не мне. Если быть честной меня это нисколько не смущало, а даже наоборот, я кружилась в своё удовольствие, упиваясь свободой.

Однажды это правило изменилось. Наверное, я стала взрослей. Этот миг буду помнить всю жизнь. Увидев в толпе устремлённый на меня пламенный взгляд, споткнулась от неожиданности, моё сердечко впервые трепыхнулось и побежало вскачь, а волнение окрасило щёки румянцем. В тот день, где бы я не оказалась, куда бы ни пошла, меня везде сопровождал таинственный взгляд, ну, и естественно, молодой человек, кому он принадлежал. Я присаживалась у костра слушать задушевные цыганские песни, и он пристраивался напротив, возвращалась к столу за бокалом вина, и он появлялся рядом… Его присутствие будоражило мне кровь, заставляя сердечко быстрее стучать, какой девушке не льстит внимание противоположного пола. Потом пригласил на танец, и я пропала окончательно. Мы танцевали всю ночь напролет, и он прижимал меня к себе с такой нежностью, что я просто таяла в его руках, забывая обо всём. Рассвет мы так и встретили, не размыкая объятий.

Пошла череда свиданий. Моё сердечко с радостью приняло любовь, начав оттаивать от холода потери. И незабываемые минуты счастья с ним. Я потеряла себя, больше не было маленькой избалованной девочки, я растворилась в новом неизведанном чувстве. Дни напролёт мечтала о встрече, а в короткие приезды домой рвалась к нему. Одно меня расстраивало, даже в те дни он часто уезжал по делам, и пропадал, бывало месяцами, и я не дождавшись, уезжала. С большим нетерпением ожидала окончания учёбы, надеясь, что теперь-то ничто не помешает нам быть вместе. Но, увы, его отлучки продолжались. Однажды его не было особенно долго, я извелась вся в ожидании, потому, когда он вернулся, забыла обо всём и бросилась в его объятия. В тот день мы стали близки, и решили пожениться. Вернее он, узнав, что он у меня первый мужчина, сказал: «Теперь всё, теперь я точно на тебе женюсь!». В сердце больно кольнуло от его слов, и тревожное чувство поселилось внутри но я не придала этому значения. На следующий день последовало официальное предложение. И вот теперь мы — жених и невеста.

Я блаженно улыбнулась, надо Григу показать мою «Маркизу». Он оценит, ведь он тоже вор, и довольно известный в наших кругах, некоторые ему даже пророчат «карьеру» не менее успешную, чем у деда, а благодаря заработанному авторитету многие в нем видят нового короля. Вот так вот, внучка прежнего короля скоро станет женой нового. Смешно звучит, только меня эти титулы совершенно не волнуют.

Полчаса ходу и я увижу своего любимого. Для визитов время, конечно, не подходящее, но ко мне, думаю, это не относится. Невеста может посещать жениха в любое время. Я бодрым шагом подошла к дому и практически взлетела по лестнице, перескакивая через ступеньку. Идти спокойно никак не получалось, меня переполняли эмоции и выливались наружу, а с лица всю дорогу не сходила улыбка.

В доме было тихо. Должно быть все уже спали, а вот Григ вряд ли, он обычно подолгу работает, иногда просиживая в кабинете и всю ночь. В спальне света не было, и я направилась в кабинет. Из-под двери пробивалась слабая полоска света. Так и есть — работает в поте лица, трудяжка мой.

Ходить я умею очень тихо, дед этому научил. Подкравшись, потянула дверь и уже открыла рот, чтобы закричать: «Сюрприз!», да так и застыла с открытым ртом. Сцена, которая передо мной открылась, запечатлелась в моей памяти, наверное, на всю жизнь.

Прямо на столе, двое, один из которых мой Григ, занимались, как бы это помягче сказать, нет, не любовью, они просто удовлетворяли свои животные инстинкты, иначе это и не назовёшь. То, что сейчас происходило между этими двоими, не имело никакого отношения к любви. Мерзко, отвратительно, пошло… В полной тишине слышались только сдавленные стоны партнерши, шумное дыхание партнера и с одинаковой частотой повторяющийся скрип старого письменного стола. Штаны у Грига были полуспущены, а платье у его пассии задрано и закинуто ей на голову, так что лица было не видно, но я и так поняла кто это. Лизетта. Она всё время ошивалась возле Грига, и, видать, не зря.

Мне стало противно. Внутри все как будто оцепенело, голова ничего не соображала. Совершенно автоматически я сделала шаг назад и бесшумно закрыла дверь. Не видя ничего перед собой, не понимая, что делаю, вышла на улицу. Лишь вдохнула свежего воздуха, как мне сделалось дурно, тошнота подкатила к горлу, и меня вырвало прямо на шикарную клумбу с цветами. Григ еще тот эстет и любитель прекрасного и у него хороший садовник, знающий свое дело. Вот и будет сюрприз им обоим.

После того, как я освободила желудок, стало немного легче, жаль плюшек сердобольной толстушки, ушли зря. В голове прояснилось. Медленно поплелась в строну той самой набережной, откуда всего несколько минут назад так весело прискакала.

Домой идти не хотелось. Да и что там делать? Выть в подушку от охватившей меня обиды и отчаяния? Мысли путались, пустота образовавшаяся в желудке добралась, кажется, и до мозгов. В голове лишь звоном отдавало: «Почему?» Ведь мы же хотели пожениться. Неужели это не предполагает верности? «Мужчины, наверное, другие — это им необходимо» — пыталась убедить себя и хоть как-то объяснить и оправдать подлость и предательство любимого. — «Нет! Ерунда это! Если мужчина любит, он не посмотрит на других женщин, у него просто нет в этом необходимости». В этом я была убеждена, видя пример всей жизни моих бабули и деда.

Неожиданно в голове, как будто произошел небольшой взрыв, все пазлы начали складываться в ясную картину, стало ещё больнее. В груди ныло, было тяжело дышать. Захотелось расплакаться, я даже попыталась выдавить хоть одну слезу, надеясь на облегчение, но ничего не получилось.

«Какая же я ду-ура-а!» — протянула я вслух, и мне ответило эхо пустынных улиц. Невероятная дура! Как можно было быть настолько слепой?! Все его отлучки месяцами, все нелепые отговорки, в которые верила безоговорочно. Я настолько ему доверяла, что даже когда однажды на празднике за общим столом он мне сказал, что в бокале не виски, а вино, я пила его мелкими глоточками, пытаясь смаковать. И сама не верила собственным ощущениям, потому что язык и горло пекло. Как стыдно! Полная дура! Как он, небось, потешался надо мной.

Вспомнив почему-то сейчас именно этот случай, сразу все стало на свои места. И странные с насмешкой взгляды окружения моего возлюбленного. И Лизета всё время поглядывающая на меня с немым превосходством во взоре. И не только она. Я застонала, не в силах выразить словами постигшее меня разочарование.

Но как же те удивительные моменты, что были у нас с ним?! Неужели только фальшь и ложь?

Когда я вернулась с учёбы (это бабуля настояла на моём обучении целительству, и я сдержала слово, закончив академию уже после их смерти), он встречал меня на вокзале в четыре часа утра. А для этого ему пришлось всю ночь скакать на лошади по тёмным ночным дорогам, и все для того, лишь бы меня увидеть. Это был поступок. Ведь мог же спокойно дождаться в городке, но нет, он приехал. Встретившись, мы ещё долго стояли, обнявшись на перроне, и помнится, мимо проходивший пассажир, посмотрев на нас, хмыкнул в усы и удивлённо произнёс: «А, говорят, нет любви!»

Мы переглянулись и рассмеялись. Он привёз меня к себе домой, накормил собственноручно приготовленным обедом. Это был единственный раз, когда он готовил. Теперь понятно, что просто очень хотел произвести на меня впечатление. А я не замечала… Как же я была счастлива, настолько боялась потерять его, что из весёлой и боевой девчонки превратилась в тихое, почти незаметное существо, смотрящее на него влюблёнными глазами. Никогда ему ни в чём не перечила, всегда старалась сделать приятное. В постели, конечно, была неумелой, но со временем я бы всему научилась. А он… Я застонала. Он меня даже не учил ни чему, как должен делать любящий мужчина, он никогда не пытался доставить мне удовольствие. Меня осенило: «Я никогда не была нужна ему, как женщина!!» Это был удар ниже пояса, я согнулась от боли. Как стыдно!

«Ну почему же я такая ду-ура-а?» — воззвала вновь к небесам, но те ответили молчанием.

Внутри меня начала зарождаться такая ярость! Посетила очередная догадка: через меня он хотел добраться до власти. Завоевать себе место под солнцем другим путём не получалось. А тут внучка короля, небось, ещё и надеялся на большое преданное. Наверное, думал, после смерти деда мне досталось огромное состояние (не мог он знать, что это состояние исчезло в тот же день, как деда не стало). Зять самого короля воров! Ему бы открылись многие двери, а со временем и перспективы стать самому королём.

«Ненавижу! Как же я его ненавижу!»

Ненавидела я только его, на его дамочек моя ненависть почему-то не распространялась. Да и за что их ненавидеть? Такие же глупые создания, что и я. Повелись на его сладкие речи и красивые глазки.

Захотелось с неведомой силой отомстить хоть как-то. В голове один план сменял другой, я нервно меряла шагами полосу песка на берегу, в свете луны он казался белым. Почесала затылок и по привычке сунула руки в карманы, и неожиданно рука наткнулась та что-то твёрдое и холодное. «Мой камешек! Как же я о тебе, родной, забыла?». Взглянула на него в лунном сеянии. Какой же он красивый! В голове неожиданно быстро сложился план мести.

— Прости, родной, — сказала бриллиантику. — Но так надо! Я потом обязательно тебя вызволю! Не бойся, ты мой и только мой! — пообещала «Маркизе» и решительно направилась воплощать в жизнь свой план.

Вновь передо мной дом Грига, только теперь мои глаза зло сверкают, а сердце замирает в предвкушении совсем иного. Тихо прокралась внутрь, ключи от входных дверей мне не понадобились. Замки я открывала с легкостью обыкновенной шпилькой. В доме, как и прежде, царила тишина. Охраны нет, ведь здесь не боятся воров. Я хихикнула: воровать ничего не собираюсь, а даже наоборот. Подойдя к двери спальни, прислушалась: никаких звуков не было слышно.

«Умаялись, бедные. Спите, спите. Не стану тревожить ваш покой!» — злорадно прошептала двери и прошла к кабинету.

Он был открыт, о недавней оргии ничто не напоминало, порядок на столе идеальный. «Надо ж какие, прибрались за собой!». Хотя, зная насколько педантично Григ относится к чистоте, даже не сомневалась. Как же меня это всегда бесило, когда поужинав вместе или просто выпив вина у самой кровати, надо было сначала убраться, а потом лишь могли приступать к постельным утехам. Снять с него одежду и швырнуть на пол — это было верхом неприличия.

Но отвлекаться не стоило — дело прежде всего! Надо оставить камень так, чтобы сразу он не был виден, а при обыске обязательно нашёлся. Огляделась, и злорадно улыбнувшись, засунула бриллиант в китайскую вазу, довольно старинную, которую Григ обожал. Ещё раз извинилась перед моим камешком и так же незаметно, как вошла, покинула дом своего врага. Да, именно так! С этого дня он мой враг.

Оставалось ещё кое-что, и я направила свои стопы к особняку маркиза Казати. Как и предполагала, там никто не спал, практически во всех окнах горел свет, а у ворот стояла карета Тайной канцелярии. Баронесса, по всей видимости, уже обнаружила свою пропажу и поставила всех на уши. То-то, наверное, досталось герцогу Саблеру! Ведь камешек увели практически у него из-под носа. Я собой ещё раз погордилась слегка и подошла к стоявшему у ворот вознице.

— Кто-то умер? — спросила, как бы между прочим, с удовлетворением замечая вокруг таких же ночных зевак.

— Нет, — лениво ответил тот. — Ограбление.

— А-аа, — протянула я. — Опять «Принц» балуется.

И с этими словами отступила в тень в ожидании дальнейшего развития событий. Ожидание оказалось не долгим. Парень с легкостью проглотил закинутую мною наживку и уже через минуту возница отделился от кареты и быстро пошёл по дорожке к особняку.

Дело сделано, пора и на боковую. Этот поступок мне был отвратителен, всё же предавать своих — последнее дело. Но я же не предавала, мало ли кто что болтает на улицах.

Домой добралась уже на рассвете, тихонько прокралась в свою комнату и тут же улетела в мир грёз, сказался треволнительный день.

Проснулась я, когда солнышко уже весело заглядывало в окно, а значит уже день был в полном разгаре. Потянулась, улыбнулась и… улыбка медленно сползла с лица. Воспоминания о вчерашнем дне, а вернее ночи, вломились болью в мою израненную душу. Крепко зажмурилась. Как стыдно! Сейчас, в свете дня, вчерашние происшествия вызвали невольный стон, а моя месть показалась детской и глупой. Это ж надо было пожертвовать ради такого моим камешком. Вновь обозвав себя дурой, свернулась калачиком и укрылась с головой одеялом, пытаясь таким образом отгородиться от неприятных воспоминаний.

Но долго предаваться мучительному самокопанию мне не дали. В комнату вихрем влетела Кетти, моя экономка и кухарка, и горничная, и ближайшая подруга, всё в одном лице. Остальные слуги ещё два года назад разбежались, так как платить мне им было нечем. Не ушли только Кетти и старый Роджер, бывший ровесником деда и знавший нашу семью всю жизнь. Теперь он стал и конюхом, и дворецким, и всем, где необходима была мужская помощь

— Уже проснулась? — воскликнула она нервно.

— Что случилось? — тут же насторожилась, удивлённая тоном экономки, высунула голову из-под своего укрытия и с интересном на неё уставилась.

— К тебе посетитель, — ответила Кетти на мой немой вопрос, и с дрожью в голосе полушепотом добавила: — Сам герцог Саблер пожаловал…