20. Что ты, мать твою, натворил?

Мышка… Такая классная Мышка. Маленькая, хрупкая, нежная. Пахнет охренительно просто. Сладенько так. То ли цветами какими-то, то ли фруктами. Вот она, в моих руках, совсем близко. И в то же время далеко. Неприступна, как бетонная стена. Будто пропасть между нами в тысячу километров. Меня изнутри сжигает огнём от невозможности преодолеть это дебильное расстояние. Чувствую, как Мышь ускользает от меня. Стоит выпустить из рук, выйти вот за эту дверь, и потеряю окончательно.

Зачем я притащил её в этот грёбаный подвал? Надо было в кино пригласить. Или куда-нибудь в другое нормальное место. Еще полчаса назад у меня был такой шанс, а теперь… хрен его знает.

Я кретин, всё делаю не так. И не понимаю, как перестать нести чушь, как грабли свои держать при себе. Что сказать ей, как донести всю глубину того, что испытываю в эту минуту. Я, бл*ть, на всё готов ради неё. Хоть сесть у ног послушным псом, заглядывать в глаза и вилять хвостиком. Но вряд ли это поможет.

Обнимаю двумя ладонями тонкую Мышкину шею, зарываюсь носом во вкусно пахнущую макушку. Таня напряжена вся, как сжатая пружинка, которая вот-вот выстрелит, стоит мне убрать руки. Это дико бесит. Так хочется, чтобы она снова расслабилась, снова доверилась мне, обняла, прильнула. Только на сегодня я благополучно растратил все драгоценные крупицы её доверия.

— Я хочу уйти отсюда. Немедленно, — сдавленно произносит Мышка мне в грудь.

А меня от этого корёжит. Потому что я не хочу. Я дико не хочу расставаться с ней. Так и стоял бы здесь весь день, обнявшись. Да я бы жил тут с ней! И питался бы тараканами.

Но понимаю: если сейчас открою свой рот, сморожу снова какую-то дичь, Мышь возненавидит меня окончательно.

Поэтому, скрипя зубами, выпускаю её из объятий и отхожу на почтительное расстояние.

— Так что насчёт шанса? — хрипло интересуюсь я, слабо рассчитывая на успех.

— Я не могу, понимаешь, не могу! — эмоционально отвечает она. — Между нами никогда ничего не будет. И если я правда нравлюсь тебе… Если тебе хоть чуть-чуть небезразличны мои чувства, то, пожалуйста, оставь меня в покое!

В голосе её надрыв. Практически мольба. И мне почему-то становится так стрёмно. Чувствую себя куском вонючего дерьма какого-то.

— Окей.

Толкаю дверь подвала и отодвигаюсь в сторону, выпуская Мышку на волю. Она рывком вылетает наружу, будто я могу передумать и в последний момент потащить её обратно.

Не оглядываясь, быстрым шагом спешит прочь по коридору, громко стуча каблучками.

Я выхожу вслед за ней, не спеша закрываю за нами дверь, прячу ключ в карман и отправляюсь в противоположную сторону, к пожарному выходу из здания. Там всегда изнутри закрыто на задвижку, можно выйти на обветшалое крыльцо и покурить тихонько в укромном месте. Что я и делаю.

Мороз пробирает до костей сквозь тонкую ткань толстовки, но мне пох*й. В заднем кармане джинсов — пачка сигарет и зажигалка. Моментально заледеневшими пальцами достаю одну, подкуриваю. Затягиваюсь.

Пытаюсь взбодрить себя, но не получается. На душе паршиво.

И чего мне так пригорела эта девка? Мало ли других девственниц вокруг? Только в нашем классе с десяток наберётся, почему именно Таня?

Между нами никогда ничего не будет.

Сучка надменная. Я тебя хочу, но ты не мой уровень — так, что ли, получается? Конечно, куда мне до её пид*ра лощеного. За такой мерин можно и занудство потерпеть, и любые другие заё*ы. Половое бессилие или не ту ориентацию, например. Ещё и замуж она за него собралась, бл*ть…

Хочется разъ*башить себе кулак об стену. Но я и без этого только-только восстанавливаться начал. Мажор, наконец, перетёр с Бесом, договорился. Скоро делом предстоит заняться, нужно быть в форме. Глядишь, и у меня своя тачка появится. Не мерин, конечно, но тоже неплохо.

От холода всего колотит, но я жадно докуриваю последние тяжки, дрожащими пальцами выбрасываю опалённый фильтр в снег и возвращаюсь в школу.

Как раз звенит звонок, и я отправляюсь на уроки. Все училки сейчас начнут охать от вида моих синяков и задавать дурацкие вопросы, но делать нечего. Родители Игоря вернулись из деревни, так бы я ещё у него почилил. Пришёл конец моей красивой жизни. А возвращаться домой, где постоянно трётся эта сука, желания нет. Хоть бы нашла себе уже работу…

По школе двигаюсь в капюшоне, Марго замазывает мне синяки своим тонаком, и становится вполне терпимо. Повезло Ефиму с ней. Она красивая и не строит из себя ничего, не то что некоторые. Добрая. Наверное, единственная нормальная тёлка из всех, кого я знаю. Хоть и верится в существование подобных с трудом. Но должны же быть какие-то исключения из правил?

Марго единственная, кто нравился мне из девчонок по-настоящему когда-то давно, задолго до появления Мышки. Я бы, может, даже замутил с ней, но Стёпа как брат мне, мы выросли вместе. На одной улице. Дрались вместе, плечом к плечу, отбиваясь от всяких м*даков. Как и с Мажором, и с Дюшей, и даже с Каримом, грёбаным занудой. Они как семья мне, гораздо ближе, чем даже батя родной. Не говоря уже о матери-потаскухе…

Поэтому, какой бы клёвой ни была Марго, смотреть в её сторону мне нельзя. Благо, теперь это вообще не проблема, потому что с появлением Мыши все остальные тёлки будто разом сменили пол. Не возбуждают. Не интересуют даже. Какая-то нездоровая х*йня.

А Мышь ревнует меня. Заходит в класс, как раз когда Марго сидит на парте напротив меня, поставив ноги на стулья по обе стороны от моих колен, и мажет мне рожу своим волшебным кремом. Вижу, как Таня вспыхивает и отворачивается, будто застала нас трахающимися. Это открытие приятно согревает, губы сами собой расползаются в ухмылке, глаза следят за желанным силуэтом сквозь лениво тусующую по кабинету толпу моих одноклассников.

Марго заканчивает рихтовать мою морду и отчаливает за свою парту, рядом со мной тут же падает Дюша.

— Ну чё, как успехи с Мышкой? Разжалобила её твоя разбитая физиономия?

— Ага, её даже кишки наружу не разжалобят по ходу, — усмехаюсь я.

— Слушай, ну Марго просто гримёр от бога, — прищуривается друг, разглядывая меня. — Надо будет обращаться к ней, в случае чего.

Начинается урок. Я залипаю на то, как моя драгоценная Татьяна Петровна грациозно перемещается по классу. Слушаю её божественный голосок и вспоминаю, как совсем недавно мы целовались в подвале. Как я трогал её ох*енную грудь, и Мышка от этого стонала. Совсем недвусмысленно стонала. Она кайфовала не меньше меня, сдохнуть мне на этом самом месте. Кровь приливает к паху, и я торможу свои воспоминания, на автомате перемешивающиеся с фантазиями. Вовремя. Потому что в класс внезапно залетает наша Людмилка. Какая-то перепуганная, взъерошенная вся. Бросает странный взгляд на мою Мышь, потом шарит глазами по кабинету, находит меня и зло цедит сквозь зубы:

— Сычев! Что ты, мать твою, натворил?! Встал и быстро пошёл за мной!