Глава 16

Евгения

Что вообще происходит? Как? Как такое возможно? Губы требовательные, настойчивые, а еще горячие. Он целует, подчиняя, лишая воли. Быстро скидывает свою куртку, расстегивает мой пуховик.

После улицы и мороза, на котором я продрогла до костей, от жара губ и рук Владимира кожу покалывает иголками. Мозг взрывается миллионами искр, меня никогда ТАК не целовал мужчина. Посторонний, чужой, совсем мне незнакомый — и от этого все еще острее.

Лишь крупицу таких эмоций я помню со времен знакомства с будущим мужем, и то — все воспоминания давно стерлись, на них, как на заезженную пленку, наложились другие. И то, что происходит со мной сейчас, то, как я с голодом отвечаю на поцелуй, иначе как помешательством не назовешь.

— Подожди, подожди секунду, он не отстанет.

Володя отрывается от меня, несколько секунд смотрит в глаза, отпускает, становится неуютно. Идет на кухню, берет бутылку водки, выходит на крыльцо.

— Сосед, лови, и чтоб в двери не ломился больше, а то на опохмел утром не получишь.

Громко кричит, с улицы обдает холодом, а я так и стою на одном месте, понимая, что надо уйти хоть бы к соседям. Подождать, пока расчистят трассу, но еще не факт, что машина заведется после ночевки под снегом.

Снова убегаю, как всегда — от проблем, эмоций, привыкшая жить в собственном коконе, а вокруг жизнь с ее страстями.

— Замерзла?

— Нет, совсем немного.

Облизываю губы, мужчина смотрит именно на них, а потом тянет на себя и снова жадно целует. Руки задирают свитер, цепляя футболку, поднимая, снимая с меня и откидывая в сторону. Язык скользит по шее, ладони сжимают грудь, соски моментально набухают и твердеют от возбуждения.

Он опускается ниже, стягивая лямки спортивного топа, совсем обнажая, мурашки бегут по коже, а из меня вырывается не то крик, не то всхлип, когда он, практически стоя на коленях, лижет соски, оттягивая их губами, покусывая, до боли сжимая талию.

— Боже мой… боже мой… да… а-а-а-а-а-а… м-м-м-м-м-м.

Невероятно, мучительно, до боли чувственно и остро.

Меня не то что ТАК не целовали, мою грудь ТАК не ласкали никогда. Голодно, жадно, ненасытно. Дышать стало нечем, низ живота отяжелел, запустила пальцы в волосы Владимира, а он сдавил меня, прижимая к себе еще сильнее.

Я готова была кончить только от ласк груди и стимуляции сосков, секса не было несколько месяцев, было не до него, да и Слава не горел желанием. Сейчас-то я уже знаю почему.

— Не могу больше, пойдем.

А дальше чистый ураган, падаю спиной на одеяло, кровать скрипит, с меня снимают ботинки, стягивают джинсы, остаюсь в одних трусиках. Черт, Тамара была права, надо было надеть что-то красивое, а не обычные бесшовные телесные слипы.

Снова целует, при этом раздевается сам, бросая одежду на пол. Через белье отчетливо вижу, как он возбужден, не могу отвести взгляд. Подтянутый, крепкий, с густой растительностью на груди и дорожкой темных волос, уходящей в пах.

Мне почти сорок лет, у меня никогда не было мужчины, кроме Славы, я не считаю это недостатком и никогда не искала приключений и случайных связей на стороне. Я слишком несовременная и просто не умею быть физически и эмоционально с другим, но сейчас начинает потряхивать от возбуждения.

— Ты ведь не девственница?

— Что? Нет, конечно, нет.

— А смотришь так, словно первый раз видишь голого мужчину.

Действительно, смотрю на голого Владимира, член стоит практически вертикально, подрагивает, головка закрыта крайней плотью, крупный, толстый.

Не церемонясь, стягивает с меня трусики, сразу широко разводя колени, раскрывая перед собой, а я заливаюсь краской, реально — словно девственница в первую брачную ночь.

Тянет за ноги, наваливается всем телом, сразу накрывая промежность ладонью, массирует ее, при этом снова целует. Дергаюсь как от разряда электрического тока, но он продолжает играть пальцами, лаская, надавливая на возбужденную и уже давно мокрую плоть.

— Ты ничем не болеешь?

— Болею? Нет, нет, точно ничем.

— У меня нет защиты, уж извини, но я чистый.

Говорит прямо на ухо, целуя мочку, продолжая дразнить клитор, чуть проникая в меня пальцами, выгибаю спину, сама толкаясь навстречу его движениям. Я точно чистая, после ухода Славы, узнав о его непонятных связях, пошла к гинекологу, сдала анализы, а еще бросила пить таблетки. К чему они мне, если нет мужичка?

Его руки и губы везде: на шее, ключицах, груди. Внизу движение, приподнимаю голову, смотрю на то, как он сжимает свой член, оттягивая крайнюю плоть. Крупная головка блестит от смазки, снова облизываю губы, разводя ноги шире, так бесстыдно предлагая себя ему.

*** Дымов ***

В висках стучит пульс, я, как молодой пацан, потерявший голову, готов нарушить свой принцип, что нужно всегда предохраняться и надевать резину. Но дурею от запаха и вкуса этой женщины.

Ее грудь идеально легла в мою ладонь. Натуральная с припухшими сосками, облизывал ее как голодный, готов был сожрать. Самого аж трясет от возбуждения, и член стоит колом.

Уронил на кровать, раздел, сам как долбаный маньяк не отводил глаз от раскрытой киски. Аккуратная, совершенно гладкие половые губы, прошелся пальцами по розовой плоти, уже влажная. Проглотил слюну, хотел зарыться между ее ног и вылизать, вобрать в рот, подразнить языком клитор.

Вошел пальцами, слушая стоны и всхлипы Жени, такая узкая, сразу сжала мышцами, давая еще больше влаги. Провел по члену, а Женя, разведя ноги еще шире, окончательно сорвала меня.

Толкнулся, такая узкая, что сжал челюсти до скрежета зубов. Еще сильнее, глубже, заполняя собой и растягивая. По спине побежал пот, начал глушить ее крики поцелуем.

Она стала кончать через несколько толчков, сжимая член изнутри, царапая спину. Так открыто и откровенно, разрезая тишину криком и стонами.

— Да, девочка… да, вот так… молодец… хочешь еще? Хочешь, да?

Выхожу, спускаюсь, сразу накрывая ее все еще пульсирующую в оргазме киску губами, жадно всасываю, лижу. Женя дергается, пытается вырваться, крепко сжимая, продолжаю вылизывать, царапая отросшей щетиной бедра, собирая влагу.

— А-а-а-а-а… нет… нет… хватит… да…

Снова кричит, через несколько секунд кончая на моем языке. Не думал, что это так заводит и это так важно, но она невероятно прекрасна в своем удовольствии.

Не даю опомниться, переворачиваю, ставлю на колени, нажав на поясницу, заставляя прогнуться. Вхожу сразу на всю длину члена, быстро, глубоко. Женя сжимает одеяло, кричит в него, чувствую, как напрягается ее тело, я не могу заставить себя сбавить темп, ведь ей может быть больно.

Смотрю на то, как член выходит из нее, липкий, блестящий, весь покрытый соками. Размазываю часть по анусу. Вошел пальцем неглубоко, Женя дернулась, начала снова сжимать меня изнутри, до боли, кончая вновь на моем члене.

Что ж ты такая голодная, словно тебя никто не трахал нормально?

Успел вынуть член, сжал рукой, запрокинув голову, хрипло стонал в голос, кончая на попку и раскрытую плоть, пульсирующую от возбуждения. Так и до моего инфаркта недолго, ведь уже не мальчик.

А дальше были семь дней, пропитанные сексом, откровенными ласками, зацелованными губами, моими засосами на нежной коже и разговорами ни о чем. Жаркой русской баней, замороженной брусникой с сахаром, которой я кормил Женю, а потом целовал снова и снова, запивая чаем с мятой.

Редкими звонками Савельева, самогоном Егора, посиделками с его женой, выслушиванием местных сплетен. Я так хорошо вжился в роль простого электрика в отпуске, что было трудно возвращаться в реальность.

Но в нее вернули, причем грубо и без прелюдий. Совет директоров одной из дочерних компаний срочно собирал всех, нужно было ехать, разгребать их дерьмо, потом — накопившееся свое.

Акции падали, пришлось ехать, Макс так и не нашел концов от моего покушения, а Геннадию, исполняющему роль меня, пришлось срочно идти на поправку. Так прошло полтора месяца в режиме дедлайна, постоянными перелетами и совещаниями, с кучей раздражающей охраны и эскорт-девицами для статуса.

Вспоминал ли я Женю? Да. Было стыдно, что уехал, практически не попрощавшись, но наш, такой спонтанный и скоротечный, роман, считаю, понравился обоим.

Никто ничего никому не обещал, но когда встретил ее в том ресторанчике, куда пришлось заехать по пути, чтоб посмотреть на купленное помещение, был удивлен.

Она ничуть не изменилась, лишь глаза стали холоднее. Но бизнес — это бизнес, здесь ничего личного, и я далеко не добрый электрик Володя.

Ресторан был так себе, Женя сама принимала заказ, моя спутница брезгливо оглядывалась и боялась трогать что-то на столе.

— Что вам? — теперь моя очередь, а я сижу, теряюсь как школьник, а не взрослый мужик.

Евгения — это имя написано на бейджике. Да, Женечка, как я ласково ее называл, а еще шептал это имя ночами, что мы провели вместе, ловя с ее вкусных губ стоны.

Чувство вины и стыда, вот что сейчас разъедает меня изнутри. А еще Мила в белой норковой шубе, ее брезгливость, мой дорогой телефон на столе и часы за кучу тысяч евро на запястье.

Весь мой внешний вид и спутница кричат о том, что все, что нас сейчас окружает — это дно, а мы на вершине.

— Я очень рада, что электрики могут позволить себе сводить свою девушку в ресторан. Но извините, это не мое дело. Вы будете делать заказ? А то мне нужно еще из воды убрать весь газ для вашей спутницы.

Какая острая на язычок, а еще я помню, как она умеет хамить и ругаться матом.

Может, к черту послать Милу и затащить Женечку к себе на квартиру? Вспомнить свои вынужденные осенние каникулы и наш горячий секс на скрипучей койке.

— Дорогой, вы знакомы? Почему официантка второсортной забегаловки позволяет себе такое? Какой электрик, я не понимаю? Ты купил электрическую компанию?

Евгения выпрямляет спину, смотрит с вызовом.

Черт, на самом деле чувствую себя подлецом, но вроде никто не был против того, что происходило, и никто ничего никому не обещал. Мы взрослые люди, каждый получил свое.

— Мне нужен ваш управляющий.

— Для чего? — девушка не понимает, сейчас она растеряна.

— Поговорить с ним о закрытии ресторана.

— Как о закрытии?

Еще немного, и в ее бездонных голубых глазах появятся слезы, но меня не должно это трогать.

— Я новый владелец этого заведения.

— Новый владелец? Тот самый Дымов? — Женя очень удивлена.

— Дорогой, ничего себе, когда ты успел его купить?

Мила поправляет шубку, накрывает мою руку своей ладошкой, Евгения следит за ее движениями, снова собирается.

— Я управляющий и совладелец, можете говорить со мной, господин Дымов.

Странно, что она работает еще и официантом, скорее всего, дела совсем плохи.

— Мой адвокат свяжется с вами в ближайшее время, и вы помните, что должны освободить помещение до Нового года? Так прописано в договоре. На все у вас ровно неделя.

— Но мы не можем так быстро. Я хочу выкупить его обратно, мне необходимо немного времени, чтоб найти нужную сумму.

— Дорогой, а что здесь будет вместо этого паршивого ресторана?

Я все так же сижу, Женя стоит растерянная, Мила не унимается. Не понимаю, откуда во мне столько жестокости? Но это бизнес, и если ты, как владелец и управляющий, не смог удержать свое заведение на плаву, то грош тебе цена как управленцу.

А еще я не верю женщинам, давно не верю их словам, слезам, улыбкам. Они так умело это делают, при этом вставляя нож в спину. Сначала они умоляют подождать, строят вот такие милые глазки, в которых стоят слезы, а потом кусают больно как голодные гиены.

Я уже проходил это, мне хватило.

Теперь никаких чувств и эмоций, только секс.

— Куколка моя, а хочешь, я подарю его тебе?