Глава 27

«Подонок! Сволочь! Скотина! Гад ненормальный!» — мысленно орала я на крепко сжимающего меня в объятиях меха, чувствуя, как страх капля за каплей покидает мое тело, и его место занимает праведное возмущение.

Еле сдерживаясь, чтобы не начать бешено вырываться и не выдать себя с головой Олсену, я зажмурилась и начала считать до десяти, но покоящаяся на моем животе горячая ладонь не давала сосредоточиться, вызывая сладостное томление во всем теле.

— Какого черта ты здесь делаешь? — прошипела я, когда металлическая рука перестала сжимать мой рот, и скользнула к шее, холодя кожу и пробуждая к жизни сотни мурашек.

— Тот же вопрос я могу задать тебе, но не буду. Очевидно, что я здесь за тем же, зачем и вы с приятелем.

— Диадема… — сорвалось с моих губ, и Макс снова заткнул мне рот, так как вышло громче, чем я думала.

Видневшийся в щели Олсен подскочил с кровати и заозирался по сторонам в поисках источника шума, а мое пугливое сердце вновь пустилось в галоп. Мозг усиленно заработал, стараясь придумать причину, по которой я могла бы находиться в такое позднее время в шкафу чужого мужчины, но в голову, как на зло, ничего путного не приходило.

— Ваше высочество, — в комнату постучал ушедший по заданию князя слуга.

Получив разрешение войти, он открыл дверь и пропустил вперед несшую небольшой таз с водой молодую женщину. После кивка Олсена мужчина удалился, а вот прислужница осталась и, выложив из кармана, расположенного в переднике, тряпку для мытья и мыло, бросилась помогать своему господину избавиться от рубашки.

Все было вполне невинно, если бы князь не наклонился ближе и не сжал ее за ягодицу, заставив приглушенно ахнуть. Тут я не выдержала, повернулась в объятиях меха спиной к дверце шкафа и, уткнувшись ему в плечо, шепотом излила все свое негодование:

— Какая мерзость! Этот напыщенный индюк домогается бедной женщины, что не может дать ему от ворот поворот.

— Моя дикая кошечка оказалась неистовой приверженкой эмансипации, — хмыкнул еще один негодяй мужского пола, с которым я, помимо своей воли, была вынуждена делить один шкаф.

— Тебя это не касается, и прекрати уже звать меня кошкой, я Лекса, — прошипела в ответ, заметив расплывающуюся на его губах дьявольскую усмешку, что безмерно меня бесила.

— Я помню, рыжуля, но прости, это выше моих сил. И кстати, твоя «бедная женщина», похоже, и сама не против княжеских «ухаживаний».

— Да быть такого не может! — быстро обернувшись, я убедилась, что утверждения меха были не беспочвенны.

Руки Олсена шарили уже под нижними юбками прислужницы, а у той на лице было такое блаженное выражение, что мне стало крайне неудобно. Как будто я совершаю преступление подглядывая за чем-то столь интимным.

Шумно сглотнув, я отвернулась от непредназначенного для моих глаз представления, и зажала уши, чтобы не слышать откровенных стонов двух любовников.

Хватка Макса на моей талии усилилась, и он осторожно отодвинул нас обоих поглубже в шкаф, подальше от щели. Сев на доски, он потянул меня за собой, заставляя опуститься пятой точкой ему на колени.

— Кажется, мы застряли тут надолго, детка, — коснулся моего уха его хрипловатый шепот.