Глава 45

— Пообещай, что ты меня не бросишь. Одна я там точно не справлюсь, — шептала я, уткнувшись в шею укачивающего меня на коленях Макса.

Всю дорогу до императорского дворца я не слезала с него, чувствуя себя хуже некуда. Все смешалось внутри, и неописуемое волнение, и парализующий страх, и тревога. Очень сильно тошнило и все время приходилось бороться с собой, чтобы не потребовать у возницы остановиться прямо посреди улицы.

Я мечтала закрыть глаза и очутиться где угодно, только не здесь, и единственное, что давало мне хоть какие-то силы, было присутствие Волкова. Я словно клещами вцепилась в его широкие плечи и не отпускала всю дорогу, даже не заботясь, как это может выглядеть со стороны.

— Вам с императрицей в любом случае необходимо будет переговорить тет-а-тет, кошечка, но я отпущу тебя только, если буду полностью уверен, что тебе ничего не угрожает, — его холодная металлическая рука покоилась в моих волосах, а вторая, теплая, медленными движениями поглаживала мою спину, — помни, ты не обязана ничего помнить, не обязана вести себя как светская леди. Будь собой, а про детство… говори, что ты его не помнишь.

— Так смешно, я его действительно не помню, тут даже врать не придется, — хмыкнула я, понемногу успокаиваясь.

— Серьезно? Не помню, чтобы ты об этом упоминала. Ты говорила, тебя воспитывал отчим…

— Дэйлин Карелл. У него была сложная жизнь. В раннем возрасте он потерял ногу, и из-за механического протеза был вынужден отрабатывать долг в императорских шахтах. С тех пор он ненавидит всю монаршую семью. В нашем доме было запрещено произносить их имена. Да и вообще, он был довольно жестким человеком. Ты не представляешь, какое я испытала облегчение сбежав от него. Семнадцатилетняя глупая девчонка, одна в большом голоде. Если бы не знакомство с Джо, не представляю, в какие бы дебри завела меня судьба.

— А мать и отец?

— Дэйлин говорил, что отец умер еще до моего рождения, а мать ушла из дома, когда мне исполнилось два года. Ветреная была особа. Я ее не помню. Я вообще очень плохо помню свое детство. Часто болела… — экипаж остановился, прервав тем самым мой рассказ.

Макс ссадил меня с колен, открыл дверь и спрыгнул на мостовую, а затем помог мне спуститься вниз. Мы остановились напротив железных ворот, рядом с которыми дежурила охрана. Уточнив у Волкова цель прибытия, они проверили его имя в списке посетителей и только после этого впустили нас внутрь. Один из них предложил проводить нас до входной двери, но Макс отмахнулся, заявив, что знает дорогу.

Все вопросы о том, когда он успел посетить это сказочное место, я оставила на потом. Сейчас мне нужно было собраться с силами перед встречей с самой влиятельной женщиной Железной империи.

Пока мы молча шли вперед, все мое внимание к себе привлекала ведущая к главному входу аллея, по краям которой росли высокие деревья. И отнюдь не своей живописностью, хотя зрелище, надо заметить, было впечатляющим. Я шла по ней и чувствовала себя так, словно все это уже было. И сидящие на ветках белки, и древесный аромат, и прятки за клумбами.

Может и отмахнулась бы от всех этих ощущений, но тут перед глазами предстал сам дворец. Трехэтажное величественное здание, поражающее своей красотой и размерами. Украшенный белыми колоннами фасад, и придающий дворцу еще более торжественный вид золоченый орнамент. Все это, конечно, слепило глаза, но мысли были не о том.

Я определенно здесь уже была, но вот когда?

— Как будто вечность прошла, — пробормотал Максим, ни к кому конкретно не обращаясь.

Мы уже подошли ко входу, где нас встретило двое привратников, что распахнули двери и проводили в просторный холл с мраморным полом, разрисованными потолками и висящими на стенах портретами почивших членов императорской семьи.

Полюбоваться не получилось. Дальше была лестница с позолоченными перилами, длинный коридор второго этажа и плотная дубовая дверь, у которой мы с Максом провели некоторое время, ожидая аудиенции.

— Ее величество готова вас принять, — поклонился слуга и жестом указал на вход. Макс взял меня за руку и потянул за собой.

Склонившаяся над столом женщина, лица которой было не видно, поразила своим внешним видом. Ни царственного наряда, ни туфель, ни взбитой прически, как у женщин с портретов. На ней была коричневая шелковая пижама, домашние тапочки, а светлые волосы были закручены в пучок, как у кучи обычных женщин.

Вот она подняла голову, повернулась в нашу сторону, и я шумно сглотнула.

Я ее знаю.

Не помню, но знаю. Без этих морщин, без седых прядей, молодую и улыбчивую.

— Милли, — сорвалось с моих губ незнакомое имя.