Глава двадцать четвертая

Вечером Юлоф не пришел. Не пришел и на следующий день, и на другой, и даже через три дня. К концу недели Дария устала плакать ночами в подушку и решилась пойти в наступление: поинтересоваться, в чем дело, у опекуна. Наверное, стоило наведаться к Юлофу в гости, но она боялась разозлить своей навязчивостью. Жених и так остался обязан ей по гроб жизни, к чему лишний раз напоминать мужчине о его слабости? Верила: все дело в нежелании Юлофа появляться в доме господина Трумеля в потрепанном после заключения виде.

В светлой столовой привычно пахло кофе и рыбным пирогом. Опекун просматривал бумаги и, постукивая пальцами по столу, напевал себе под нос милую песенку — в общем, пребывал в отличном расположении духа. Дария уселась на свое место, дождалась, пока слуги оставят их одних, и ринулась в бой.

— Господин Ларид не появлялся? — осторожно поинтересовалась она, отпивая глоток обжигающего кофе.

Песенка смолкла, и опекун смерил ее строгим взглядом. Дария поежилась. Никогда, даже в периоды ее жутких шалостей в детстве, он не смотрел на нее с таким укором. Опустила глаза. Кровь прилила к щекам, и кончики ушей разгорелись, словно какой-то шутник решил поджарить их на горящих спичках.

— Вижу, вы решились поговорить о своем необдуманном поступке, — холодно заметил Трумель. Отложил бумаги и отставил чашку с кофе подальше.

— Он был более чем обдуман, — пролепетала Дария. Видела опекуна в таком собранном состоянии раза три за всю жизнь, и оно никогда не сулило ничего хорошего. — Я спасала жизнь жениха.

— Жизнь жениха? — вполголоса поинтересовался Трумель. — Вероятно, очень важного для вас мужчины… Который и внимание-то на вас обратил только по моей указке, — покачал головой и продолжил громче: — Я из кожи вон лезу, чтобы устроить вам будущее, достойное дочери короля, рискую своим положением, репутацией, а вы одним махом отправляете все мои старания в выгребную яму? — шумно выдохнул через нос: — И из-за чего? — перешел на крик: — Из-за мужчины.

Стукнул по столу и потер лицо:

— Я думал, вы умнее. Сколько их у вас еще будет? Бездна. Молодых, старых, прытких, умных, да каких угодно. А вы разбрасываетесь такими перспективами…

— Но Юлоф… — попыталась возразить Дария.

— Что Юлоф? — ухмыльнулся опекун, и на его всегда спокойном лице промелькнуло брезгливое выражение: — уехал неизвестно куда в тот же день, как его выпустили из темницы. Прекрасно понимает, что принц мстителен и ваше заступничество ничего не решает.

— Как же так? — к глазам Дарии подступили слезы. — Он же…

— Прекратите. — тряхнул головой Трумель и придвинул чашку. — Возьмите себя в руки, в конце концов. Вы когда о Лариде слышите, вас будто разум оставляет. Такое ощущение, что он вам по меньшей мере любовное зелье дал.

Покачал головой, вздохнул и сделал глоток из чашки. Дария виновато улыбнулась. Кажется, буря прошла.

— Откуда вы взяли эту ерунду? Про зелье? Эдриас тоже говорил о нем, — сообщила она как могла беззаботно, больше стараясь поддержать беседу, чем желая сообщить что-то важное. Шмыгнула носом и попыталась унять набегающие слезы. Опекун ясно дал понять, что не будет терпеть ее стенаний, и раздражать его еще больше не следовало.

— Эдриас? — Трумель опять отвлекся от кофе и смерил подопечную взглядом.

— Эдриас Куртис, — пояснила Дария. — Декан рецептурного факультета. Говорил, Ларид опоил меня, чтобы я влюбилась.

— Мы, кажется, знакомы, — нахмурился опекун. Улыбнулся примиряюще: — Давайте завтракать. Вам на новом месте опаздывать нельзя.

— Да, — закивала Дария и потянулась за салфеткой, чтобы вытереть слезы. Дел в зельеварне и впрямь было хоть отбавляй.

— Вот и славно… — подытожил Трумель и снова уткнулся в документы.

Так и не разобрав вкуса, Дария запихнула в себя пирог, опустошила чашку с кофе, солгала, что хочет еще раз привести себя в порядок, и вернулась в свою комнату. Заперла дверь, упала на кровать и разразилась слезами. Казалось, что жизнь кончена. Зачем все, если Юлофу она не нужна? Если он даже не нашел в себе сил отблагодарить за помощь и попрощаться по-человечески? Неужели она настолько плоха, что не заслужила даже этой малости? Сердце сжималось в тоске, а на душе было так беспросветно, что впору было утопиться.

* * *

Ректорский кабинет не радовал. Много лишней мебели, мало света, раздражающий запах старого дерева и скрипучая дверь. Не радовали новые, столь желанные раньше обязанности, возможности и авторитет. Не радовали лекции и студенты. Не радовала даже выпивка, припрятанная в тайном секретере старого ректора. Без Дарии не радовало ничего.

Всю неделю Эдриас метался между желанием встретить ее вечером, похитить и держать у себя, пока не пропадет любовь к Лариду, и желанием удавиться в подворотне. Надеялся, все временно и рано или поздно чувство пройдет, но здравый смысл подсказывал: лучше не станет, а сил терпеть ее привязанность к другому почти не оставалось. Хотелось скулить побитым псом и дерзить всему миру, как мальчишка. Он попытался ухаживать, послал ей букет и приглашение в оперу, но получил такой язвительный и высокомерный отказ, что стало не по себе. Прекрасно понял: пока действует приворот, на глаза принцессе лучше не попадаться, будет только хуже. До последнего верил, что подействует блокирующее зелье, но судя по тому, что Дария так и не появилась, здесь ему тоже не повезло. То ли сварил что-то не то, то ли рецепт подвел.

Плюнул и засел за книги. Если нужного рецепта нет, его надо придумать. Не убивать же Ларида, в конце концов. Хотя, чем дальше, тем спокойнее Эдриас относился и к такому варианту развития событий. В конце концов, Ларид скотина каких мало, так почему из-за него должна страдать Дария? Жалел только об одном: в зельях был куда искуснее, чем в убийствах.

Не удивился, когда секретарь сообщил о визите господина Трумеля. Стараниями Сезара Рудола в академии постоянно ошивались королевские агенты, дознаватели и прочая подобная братия. Старые здания, будто магазинчики в проходных местах, подвергались набегам с завидной, но бесполезной регулярностью. Нейтона так и не нашли. Облазили подвали и комнаты, обшарили хранилища, вероятно, истерзали на допросах Алюда, но сообщника его и след простыл. Он подчистил следы и скрылся. А Трумеля, похоже, подсылают, чтобы поговорить по душам с ректором на тот случай, если он, Эдриас Куртис, в курсе, где может прятаться бывший коллега. Связи Рудола в действии…

Рецептурник уселся за стол и приготовился к очередному бесполезному разговору. Вот если бы Трумель примчался в гневе и требовал жениться на обесчещенной подопечной, это было бы куда приятнее. Эдриас бы недолго покочевряжился для порядка и милостиво согласился бы прикрыть позор легкомысленной девицы. Но увы. Скорее всего, господин советник не знает о его романе с Дарией и пожаловал из-за расследования.

Скрипнула дверь, и на пороге возник опекун любовницы. Эдриас кивнул, разглядывая визитера, и указал на кресло напротив. Гость уселся и внимательно посмотрел на нового ректора. Куртиса с Трумелем связывало шапочное знакомство, но сейчас гость отчего-то показался хозяину кабинета сварливым стариканом, даже несмотря на приличный, с иголочки костюм и холеный моложавый вид.

— Рад видеть вас, — Эдриас лучезарно улыбнулся, все-таки перед ним сидел почти отец его принцессы. — Чем могу помочь?

Трумель вздохнул и задумчиво сдвинул брови:

— У нас будет деликатный разговор, — начал он с придворной неспешностью. — Могу я быть уверен, что он останется между нами?

— Разумеется, — кивнул рецептурник. — Я забуду о нем, сразу как уйдете, а стены глухи из-за заклинания.

— Моя воспитанница, Дария, сказала, что вы рассказывали ей насчет зелья для Ларида. Как опекун, я хотел бы знать подробности. Думаю, имею на это право.

Эдриас облизнул враз пересохшие губы. Такого разговора он не ожидал. Раздумывал несколько мгновений, отпираться или сознаваться, но в конце концов выбрал признание. Если Дария доверяет Трумелю, то и он тоже может. Наверное.

— Я готовил для господина Ларида приворотное зелье, он хотел получить Дарию, сказал: влюблен до безумия, а девушка нерешительна, — поведал он и тут же попытался оправдаться: — Когда-то давно Юлоф помог моей супруге избежать серьезных неприятностей с законом, и я просто не мог ему отказать. Зелье отдал, и применили его, или нет, не знаю.

— Применили, будьте уверены, — скривился в ухмылке Трумель. Нехорошо сверкнул глазами на собеседника и продолжил: — Вот что, любезный. Я так и быть не выдам вас властям, если вы и мне окажете маленькую услугу.

Эдриас хохотнул, никогда еще ему не угрожали вот так, запросто. Это совсем не походило на ожидаемую беседу о женитьбе. Поймал взгляд собеседника и покачал головой, давая понять, что такого разговора не выйдет.

— Не боюсь разбирательств, — пожал он плечами. — Больше переживаю за Дарию. Она страшно дорога мне.

— Но это не помешало вам кинуть ее в объятия непонятного мужчины, — ехидно заметил Трумель. — Видимо сочли, что Ларид — достойная оправа для дорогой Дарии. Жаль только, забыли поинтересоваться ее мнением…

Положил руку на стол, звонко постучал пальцами по налакированной поверхности и покачал головой.

— Вы, насколько я помню, вдовец? В одиночку растите сына? Весьма опрометчиво в вашем положении…

— Не вам судить о моем положении, — разозлился Эдриас. Терпеть не мог, когда пытались протянуть руки к Энилю.

— Что вас так возмущает? Такая же, как у вас, беспринципность? — ухмыльнулся Трумель и поймал взгляд собеседника. — Так речь идет о моем ребенке, — хлопнул ладонью по столу и поднялся с кресла. Коршуном навис над Эдриасом. — Я хочу, чтобы сегодня же, сейчас же вы исправили свой мерзкий поступок, иначе я за себя не ручаюсь.

— Я бы и сам хотел исправить поступок, — вздохнул хозяин кабинета. Страшно не было, а вот желание обнять Дарию отдавалось глухой колючей тоской. — Но, похоже, есть только один способ — устранить объект любви. И если яд я приготовить в состоянии, то как найти Ларида, даже не представляю. Магия тут бессильна.

— Зато нужные связи не бессильны, — заверил Трумель. — Сколько времени уйдет на яд?

— На тот, который совсем не оставляет следов, около месяца.

— Отлично, — гость нехорошо улыбнулся, и Эдриас мысленно присвистнул: знал, что при дворе мало церемонятся с остальными, но никогда не верил, что настолько. Трумель невозмутимо продолжил: — Навещу вас дней через двадцать. Уверяю, затея безопасна. Все будут думать, что это месть принца, и не станут даже расследовать толком.

Направился к двери. Эдриас поднялся с места проводить гостя. Задумался на мгновение о предложении Дарие через опекуна, но потом передумал. Все после, когда господин Ларид не будет маячить на горизонте.

Закрыл дверь за советником и в задумчивости уселся в кресло. Затея Трумеля не пугала, напротив, Эдриас, наконец-то перестал сомневаться. Теперь главным было выбрать подходящий яд.

Подумал, покопался в книгах и остановился на соке тигровой ромашки, приправленном отваром из хвостов королевских ящериц. Не требует особых условий хранения, не имеет сильного запаха и ярко выраженного вкуса, а чтобы навсегда расстаться даже со взрослым здоровым мужчиной, нужны были две-три капли. Никто не мучился, просто сердце прекращало свой бег. Идеальный вариант.

* * *

У Дарии был первый выходной за три недели работы в королевской зельеварне, и она намеревалась провести его с толком. Планировала сначала завтрак с Нариолем, потом прогулку с ним же, затем обед в городе, визит к портнихе и, если хватит сил, поход в театр. Ничего нового не играли и по-хорошему она предпочла бы променад, но темнеть стало совсем рано, на улице похолодало и театр был единственным более-менее приличным вечерним занятием. За своими страданиями по Лариду Дария не заметила, как осень почти закончилась. Но, к счастью, ничего не вечно, и последние несколько дней она все чаще ловила себя на мысли, что не готова сидеть дома до самой смерти. Да, пришлась не ко двору, и что с того? Случается. В конце концов, Юлоф не единственный мужчина на свете, а она молода, хороша собой и небедна.

На улице было чудесно. Пахло морозной свежестью, небо хмурилось, дул прохладный ветер, но ни дождя, ни снега не намечалось и Дария неспешно брела в «Жареного льва» на встречу со сводным братом. Со странной радостью подставляла лицо ветру и поглядывала на прохожих. Почти не помнила предыдущие пару недель: было много работы и слез из-за пропавшего жениха. Осваивалась в зельеварне тяжело, многие воспринимали ее как ставленницу принца и не желали ни искать общий язык, ни помогать вникать в детали, но с этим Дария как-то справлялась. Угнетала вечерняя тоска, казалось, жизнь не мила без Юлофа. Каждая ночь тонула в безысходности и горьких слезах. А позавчера плакать расхотелось. Дария посидела у окна в своей комнате, полюбовалась на уснувший сад и подумала, что, наверное, хватит страдать, пора заняться чем-то поинтереснее.

Прошлой ночью впервые за эти дни снился Эдриас. Для сна вел себя на удивление прилично: показывал план академии, тыкал в какую-то красную точку в подвале и активно размахивал руками. Дарие страшно хотелось нырнуть в его объятья, почувствовать тепло и заботу этих сильных рук. Жаль, он вряд ли захочет видеть ее после той букетной отповеди. Но это она тоже как-нибудь переживет. Тосковать больше не в ее правилах.

Нариоль уже ждал за дальним столиком у окна. Он улыбался и сиял как начищенный чайник. Поднялся навстречу и с чувством обнял Дарию.

— Ты страшно похудела за эти дни, — заметил он озабоченно.

Дария отмахнулась:

— Было много работы, но сейчас освоилась и должно стать лучше. Зато на новом месте я прекрасно ориентируюсь внутри помещений. Будто с самого детства знакома с каждым поворотом. Не то что в академии или во дворце.

Брат понимающе кивнул и предупредительно отодвинул стул, помогая устроиться на месте. Уселись и принялись за омлет с беконом. Пахло перцем и кофе, Нариоль привычно улыбался и рассказывал про учебу. Будто и не было перерыва в их постоянных встречах.

— Представляешь, агенты короля постоянно шныряют туда-сюда, но Нейтона так и не нашли. Нежана говорит, что уже и не найдут, наверное, он давно укатил в далекие края.

— Может быть, — улыбнулась Дария. Казалось странным, что за эти дни так ничего и не изменилось. — Как твои дела на белокуром фронте? — поинтересовалась она с улыбкой. — А у самой Нежаны? Лалию отпустили домой?

— Отпустили, — подмигнул юноша, — господин Рудол даже разрешил ей самой варить себе зелья для продления молодости. Как раз пригодились бы бутыли, которые мы с господином Куртисом нашли в подвале. Это были те самые, которые остались после смерти ее первого мужа, Лалия их Нейтону отдала. А он использовал их, чтобы навести на нее подозрения.

— А Нежана? — Дария изо всех сил зашевелила бровями, давая понять, что хочет знать все.

— Я преуспел, но больше ничего говорить не буду.

— Как знаешь, — деланно вздохнула собеседница и отправила в рот сочный кусок омлета.

— Ну хорошо… — сдался Нариоль, — меня щедро одаривают поцелуями, а большего я пока не прошу.

— Это неплохо, — усмехнулась Дария и осеклась. Вспомнились поцелуи Эдриаса, такие нежные и горячие. Облизнулась и вернулась к омлету. Этот мужчина в прошлом, нечего даже думать о нем. — А ректор как? — осторожно поинтересовалась она. Все-таки хотелось знать, как у него дела. — Справляется?

— Господин Куртис? — Нариоль тряхнул головой и хохотнул. — Весь в работе. Гоняет агентов короля, варит зелья, читает лекции и грустно смотрит в окно. Прямо жалко его иногда.

— Нашел кого жалеть, — хмыкнула Дария и потянулась к кофейнику. От мысли, что Эдриас еще не нашел ей замену, сердце застучало быстрее.

— Брось. — скорчил гримасу брат. — Я же знаю о вас. Так вот, он еще тоскует и это видно даже Нежане. Она говорит, что ему и ректорское кресло без тебя не в радость.

Дария покачала головой. Придумают тоже, как может быть не в радость ректорское кресло?

— Ешь, сплетник, — усмехнулась она. — И пойдем гулять.

— Нет, — Нариоль покачал головой и довольно улыбнулся: — Надо на внезапную лекцию. Так что ты только проводишь меня до академии, а дальше я тебя оставлю. Прости…

— Как скажешь, — вздохнула Дария. Ничего страшного, проводит братца до места учебы и погуляет в одиночестве.

* * *

Эдриас посмотрел на Мадрию и хохотнул в кулак, будто нерадивый школьник. Все-таки бывают в жизни моменты, когда бывшие поднимают настроение. Прищурился и решил уточнить.

— Поверить не могу. Ты почти месяц прятала его у себя, а сегодня пошла и сдала властям? Чем провинился бедный Нейтон?

Мадрия подмигнула:

— Он оказался плохим любовником. Слабак. Даже признаться в том, что ухаживал из корысти, не смог. Вечно ворчал и учил жизни, и я подумала, зачем мне это нужно… Возись с ним потом всю жизнь. Тем более когда вокруг много приличных свободных кавалеров.

Поймала взгляд Эдриаса и облизнулась. Он нахмурился и покачал головой: нет, сейчас, когда он вот-вот получит свою Дарию, не до интрижек. Яд ушел адресату, осталось дождаться вестей от Трумеля и можно будет снова начать ухаживать за госпожой Трумель. Наслаждаться ее нежностью, доверием и теплом. Запереть в спальне и сделать своей окончательно и бесповоротно. Пусть брат лишил ее притязаний на корону, это неважно, рядом с ним, Эдриасом Куртисом, она всегда будет принцессой. Его принцессой.

— Да, вокруг и впрямь полно достойных, — улыбнулся он. — Пойдем провожу до кабинета.

— Не стоит, — усмехнулась Мадрия. Как всегда, эта женщина прекрасно понимала намеки.

Эдриас улыбнулся и повел ее к выходу. Сейчас спровадит всех и сядет напишет Трумелю. Что-то подводят его хваленые связи, время идет, а Юлоф Ларид так и не находится. Распахнул дверь, осторожно подтолкнул Мадрию под локоть и столкнулся взглядом с Дарией. Пунцовая то ли от стеснения, то ли от возмущения принцесса выглядела измученной, но такой родной, что сжималось сердце.

— Я, наверное, не вовремя, — промямлила она как-то чересчур неуверенно. — Зайду в следующий раз…

— Госпожа Ворт уже уходит, — возразил Эдриас и отошел в сторону, пропуская внутрь Дарию. Потом захлопнул дверь и улыбнулся своей принцессе. — Страшно рад тебя видеть.

Гостья с улыбкой осмотрела некогда свой кабинет. Подошла к тайному секретеру и неуверенным жестом открыла дверцу. Взглянула на очередную запечатанную бутылку с янтарной жидкостью и усмехнулась.

— Смотрю, ты освоился на новой должности…

Эдриас довольно покачал головой. Она пришла, и он покорно перенесет любую колкость. Отыграется позже, когда позволят обстоятельства.

— Бутылка здесь была и при старом ректоре, только другая. А ты так вообще этот секретер не нашла, так что можно на полном серьезе утверждать, что место было не для тебя.

— Наверное, — пожала плечами Дария.

Подошла ближе и посмотрела в глаза. У Эдриаса перехватило дыхание, до зуда на губах захотелось поцеловать ее. Принцесса улыбнулась и зазывно облизнулась.

— У меня выкуплена ложа сегодня в театре. Спектакль старый, но неплохой. Я подумала, может, ты согласишься составить мне компанию? — тяжело сглотнула и добавила: — Я скучаю.

Эдриас покачал головой. Ложей в театре они не ограничатся. Никуда больше от себя не отпустит.

— Сначала, мы пойдем к господину Трумелю и я сделаю тебе предложение, — заявил он не терпящим возражения тоном, — и только потом я согласен пойти в театр.

— Глупенький, — улыбнулась Дария, протянула руку и погладила его по щеке. — Кто ж так быстро расстается со свободой?

Эдриас довольно улыбнулся. Ее прикосновения были очень приятными.

— Своей первой жене я сделал предложение через неделю после знакомства и не прогадал. А тебя я знаю больше трех месяцев.

Дария хихикнула и скользнула руками по его груди от живота к шее.

— Ну раз так, я согласна. Но все прелести конфетно-букетного периода хочу в браке.

— Все что угодно, моя принцесса, — выдохнул Эдриас, бесцеремонно привлек Дарию к себе и впился в губы поцелуем.

В нос ударил манящий малиновый аромат, а сердце устроило такую бешеную пляску, будто собиралось выскочить из груди.

В дверь постучали, и Эдриас, неохотно оторвавшись от сладких губ, подошел открыть. Секретарь протянул послание:

— Сказали срочно, — пробормотал извиняющимся тоном, но ректор торопливо махнул рукой и снова прикрыл дверь.

Распечатал конверт и прочел:

«Друг мой, сообщаю вам, что господина Юлофа Ларида нашли мертвым в одной из южных гостиниц три дня назад. Дознаватели считают причиной смерти разрыв сердца, вероятно, что-то напугало его в ночи. Может, птица, может, девица из дешевого борделя, с которой он был накануне. Ужасное стечение обстоятельств. Сколько помню, он всегда жаловался на боли в груди. Расследование прекратили за ненадобностью, а тело господина Ларида сожгли сегодня на рассвете. Если хотите, приходите ко мне на обед, отпразднуем это событие».

— Что там? — встревоженно поинтересовалась Дария.

— Твой опекун приглашает нас на обед, — усмехнулся Эдриас, опуская ненужные подробности. Неважно как, главное, принцесса теперь точно свободна. — На ловца и зверь бежит.

Дария хмыкнула, приблизилась и поцеловала, отнимая разум и заставляя забыть обо всем на свете, кроме малинового вкуса нежных губ. Ректор только прикрыл глаза от удовольствия. Трава с ним со всем, главное, он ухватил свою принцессу.