Глава 17
Высоченный адепт в фиолетовой мантии с оранжевой оторочкой приблизился и церемонно поклонился, взмахнув длинными руками. Полы его мантии взметнулись, придавая дылде сходство с визуасским богомолом. Шхера фыркнула и закатила глаза, в которых водили хороводы крошечные серебристые чертята.
Поздоровавшись со Шхерой, адепт повернулся ко мне.
— Разрешите представиться, госпожа! — Он снова поклонился, не сводя с меня взгляда, собирался «припасть к руке», но я предупредительно спрятала её за спину. — Ай-Син Прожектус, Фортуномантия, пятый курс!
— Фортуно… что? — я обернулась на Шхеру, полагая, что ослышалась. Это что, какой-то розыгрыш?
— Фортуномантия, ага, — подтвердила соседка, криво усмехнувшись, и высокий адепт широко улыбнулся. Зубы у него были крупные и очень белые.
— Туда дракон отправляет тех, у кого Пси-Дар присутствует, а вот куда его применить — непонятно, — фыркнула Шхера.
Я посмотрела на парня с интересом.
Он был таким высоким, что, стоя рядом, невольно приходилось задирать голову. В общем, ростом хорошо так за два метра. Глаза зелёные, скулы — острые, модно зачёсанные на лоб рваные пряди — каштановые. Виски выбриты, на отросшем ёжике — ещё больше выбритые модные дорожки и выкрашенные фиолетовым полосы. В ушах — серьги-гвоздики, причём проколоты не только мочки, но и верхние части раковин. Цвет камней «гвоздиков», которых я успела насчитать в каждом ухе не меньше шести: фиолетовый, оранжевый и лазурный.
На ремарку Шхеры Ай-Син улыбнулся ещё шире и парировал:
— На Фортуномантии собраны самые талантливые из нас, ты же знаешь, милая. Самородки.
Соседка снова закатила глаза, из чего я заключила, что спор у них с этим Прожектусом давний.
— Фортуномантия — неофициальная дисциплина, — пояснила она мне.
— Фортуномантия включает самый широкий ряд феноменов управления вероятностью событий! — самодовольно пояснил Ай-Син.
— Но ее крайне трудно исследовать из-за неочевидности воздействия, — хмурясь, добавила Шхера.
— Вот он, твой шанс для досконального исследования! — сообщил Прожектус. Обращался он к Шхере, а смотрел при этом на меня. А потом вдруг одним порывистым движением опустился на одно колено и, простирая ко мне руки, заявил: — А мой заключается в том, что я встретил свою звезду! Свою Музу!
— Что? — я беспомощно оглянулась. — Какую ещё звезду?! А ну, встань, сейчас же!
— Пока вы, госпожа, не согласитесь стать моей Музой — и не подумаю! — с этими словами каштанововолосый одним лёгким прыжком оказался на ногах, как если бы его дёрнули за невидимую нить, привязанную к разноцветной макушке, и, обернувшись к окружившей нас толпе, крикнул: — Господа! Вы все — свидетели! Свидетели чуда! Вот же она, перед нами! Само воплощение Леди Фортуны!
Схватив-таки совершенно растерявшуюся и сбитую с толка меня за руку, сумасшедший адепт на этот раз «прикладываться» не пытался. Вместо этого несколько раз крутанул под своей рукой, как волчок, к тому же волчок, который кружат в ритме какого-то безумного танго, чью мелодию слышал только он один. Я лишь чудом сохранила равновесие!
— Пусти сейчас же! — я вырвалась, но обнаружила, что злиться на этого эпатажного расфуфыренного дылду не могу от слова совсем: Прожектус подкупал своей открытой, немного безумной и очень белозубой улыбкой. Нет, сердиться на него было совершенно невозможно. К тому же когда лицо его оказалось близко, я заметила, что глаза парня искусно подведены серебряной краской — и это почему-то выбило из колеи. К макияжу на адептах Пси — по крайней мере, на сильной её половине — я точно готова не была!
— Так вы согласны, миледи? — Прожектус, хитро прищурившись, вновь собирался припасть в поцелуе к руке, но я опять успела спрятать её за спину.
Со скептической улыбкой он окинул выразительным взглядом мою блузу и брючки и хмыкнул:
— Ну, конечно, согласны. Я ничуть не сомневался.
— Что происходит? — спросила я у Шхеры, потеряв надежду дождаться объяснений от местного чокнутого, но, тьма дери, какого же обаятельного адепта.
— Происходит то, что ты попала, милая, — прошептала соседка на ухо и добавила уже громче: — Ай-Син у нас начинающий дизайнер.
— Подающий огромные надежды начинающий дизайнер! — строго и патетично поправил Прожектус.
У меня немного отлегло от сердца. Макияж и эпатаж это, пожалуй, объясняло.
— Он тоже принимает участие в Турнире, — продолжала Шхера и пояснила: — Как стилист. Только вот с моделью наш Прожектус не мог определиться до последнего. Всё ждал ответа от…
— Ждал вас, моя госпожа! — воскликнул дылда, перебивая девушку. — Только вас! Вы — идеальны! Вы — Муза, в этом нет никаких сомнений!
— Кстати, может, и неплохо, что не дождался, — задумчиво пробормотала Шхера и вдруг сдала меня с потрохами: — Если ты её одевать будешь, тогда и с формой поможешь. Твоя подружка выхлопотала для нашей новенькой комплект для шестикурсников.
— Погодите, — я решительно ничего не понимала. — Какой ещё стилист? Это обязательно? Я не…
— Обязательно, раз уж ты у нас участница, — отрезала Шхера.
— Поверьте, леди, — Прожектус снова проделал возмутительный трюк с кручением меня вокруг собственной оси.
Кажется, я начинала понимать, что такое эта их Фортуномантия: Ай-Син практически безошибочно выбирал такие моменты, когда я была максимально сбита с толку, и, казалось, он даже движения мне не придавал, а я сама с какой-то радости крутилась, хотя без его подачи я, понятно, делать это не стала бы.
— Такое предложение, как моё, звучит раз за всю жизнь и то лишь для избранных!
— Сколько раз ты Стоун предлагал? — снова с ехидной улыбкой вставила Шхера.
Прожектус посмотрел на девушку неодобрительно и покачал головой. Ай-ай-ай, мол, как не стыдно.
Судя по веселящимся чертятам в серебристых глазах девушки, стыдно ей точно не было. А было весело.
— Стоун? — переспросила я.
И тут вдруг — легка на помине — Ираида Стоун, которую я окрестила про себя «фифой» и «блонди», спикировала сверху на изящной золотистой метле. Прочертив молнию в воздухе, она с изяществом спрыгнула на дорожку рядом с нами. Алая мантия взмыла языком пламени и красиво опустилась на белоснежные плечи. Любит Ираида эффектно появиться, этого, видимо, у неё не отнимешь.
Но как по мне — перебарщивает фифа с эпатажем.
Вот у Прожектуса того же, эпатаж этот — естественный. Знаю его всего пять минут, а уже вижу, что для Ай-Сина подобная экстравагантность — дыхание.
А блонди выпендривается.
Ну на то она и фифа.
По мне она скользнула равнодушным взглядом, тщательно маскируя удивление, видимо, не ожидала, что выползу из кампуса так скоро, а значит, Шхера была права: непригодной — пока! — к ношению формой я обязана именно ей.
Справедливости ради на Шхеру фифа и вовсе не взглянула.
Вниманием блонди владел «подающий огромные надежды начинающий дизайнер», и на него она смотрела с обольстительной улыбкой кошки, которая намерена поиграть с мышью.
— Я подумала над твоим предложением, — сообщила она Прожектусу тоном королевы-девственницы, растягивая слова и выдерживая паузы, тоже мне, драматург блондинистый. — И готова дать ответ…
Что ж. Эта её склонность к паузам мне только на руку.
— Я согласна! — выпалила я на одном дыхании. — Почту за честь, если одевать меня на Турнир будете именно вы, Ай-Син Прожектус!
Из обступившей нас толпы раздались аплодисменты. Довольно жидкие, да и те стихли, когда блонди гневно оглянулась, но всё же.
В следующую секунду она уже взмыла вверх на метле, в которой я распознала модель «смерч-55», и унеслась. Правда, напоследок умудрилась ожечь меня таким ледяным взглядом, что внутри так и похолодело.
«Ты об этом пожалеешь», — говорил этот взгляд.
Правда, проникнуться скрытой угрозой мне не пришлось — в той мере, которой явно ожидала от меня Стоун, потому что Прожектус с присущей ему бесцеремонностью вдруг подхватил меня на руки и закружил, подбрасывая в воздух, причём под предательское улюлюканье Шхеры и окружающих! Пришлось сосредоточиться на том, чтобы как можно скорее отвоевать своё право стоять обеими ногами на земле, потому что это кружение и подбрасывания совсем уж никуда не годились!