Глава 14

Спустя полчаса, освежив пёрышки и бессовестным образом забив на работу, я срываюсь на свидание, игнорируя застывшую на пороге моего кабинета Анечку.

– Александрина Валентиновна, надо срочно подписать протокол разногласий, юрист уже всё проверил, - лепечет она, прижимая к груди папку с документами.

– Мне некогда его перечитывать, Рябинину подсунь, – я выдергиваю из шкафа шубку и беглым взглядом осматриваю себя в зеркале. Глаза блестят, щёки пылают, грудь вздымается. А внутри вообще жуткий кипиш.

– Ка-какому Рябинину? – почти шёпотом спрашивает моя помощница.

– Хороший вопрос, – я бросаю на слегка побледневшую Анечку насмешливый взгляд. – А сама-то ты как думаешь?

– Да я… Александриночка Валентиновна, неужели это… правда? Я не поверила, но торговые говорят, что новый Рябинин теперь будет вместо Вас.

Хм, отличный лозунг для бунта на корабле: «В Новый год с новым Рябининым!»

– Не горюй, Анют, зато для тебя есть несомненный плюс – Вадим Палыч звучит и произносится гораздо проще, чем Александри-ноч-ка Валентиновна.

– Ну зачем Вы так?..

– Так, всё, выходим, – я торопливо покидаю свой кабинет, попутно выталкивая расстроенную Анечку, и устремляюсь к лифтам.

– А Вы надолго? – несмело звучит мне вслед.

– Как пойдёт, – бросаю ей, не оглядываясь.

А из лифта, держа в руках пакет с пончиками, вываливается Алина. И с места в карьер:

– Саш, ну и как он тебе?

Даже не собираюсь спрашивать, кто этот ОН, и так понятно. Зато у меня очень зудят руки от желания вырвать пончики из холёных пухлых ручек и забить этой Алине-блядине в глотку вместе с пакетом. Но некогда. Оттеснив бедром коллегу, я захожу в лифт и, уже нажав кнопку, слышу вдогонку:

– А ты куда? – это Алина.

– Саш, постой! – а это мой бывший где-то в конце коридора.

Но дверцы лифта уже отрезают от меня изумлённую физиономию Алины и очередной окрик Вадима: «Аленький!»

Вот же придурок! Всю конспирацию обосрал.

На улице снова метёт, и я, прикрывая ладонями глаза, бегу к ожидающему меня броневику Горского. Запрыгнув в салон, я обнимаю Гора за шею, целую и ловлю себя на мысли, что, наверное, впервые встречаю его так пылко.

– А ты чего такая… – начинает он, но до конца так и не озвучивает свой вопрос, потому что мы оба слышим:

– Сашка!

– Понятно, – цедит Горский, а я оглядываюсь.

Вадим в пиджаке нараспашку и перекошенном галстуке сбегает по ступенькам крыльца и останавливается в тот момент, когда наша машина трогается с места. А я продолжаю смотреть, не в силах оторвать от него взгляд. Мой восхитительно небрежный бывший муж… как же идёт ему этот пиджак… и галстук на плече… и взъерошенные чёрные волосы… и даже эта метель. И моё латанное-перелатанное сердце рвётся туда, Ему навстречу. Такое непослушное, отчаянное и глупое сердце. Мне ни за что не собрать его вновь.

«Ненавижу!» – шепчу и зажмуриваюсь, чтобы не видеть боли в глазах Рябинина и не верить в то, что он способен это чувствовать. Так и сижу с закрытыми глазами, не осмеливаясь повернуться лицом к Гору. Всё это нечестно по отношению к нему. Да и к себе самой. Не жизнь, а сплошной театр абсурда. Похоже, мой диагноз ещё печальнее, чем мамин. Та хоть знает, чего хочет.

Гор молча ведёт машину, и я тоже молчу, скосив глаза на его руки. Такие ухоженные, изящные, с длинными пальцами и аккуратными ногтями, эти кисти совсем не выглядят мужскими – это бесит. Но я знаю, сколько силы в этих руках – и это заводит. С Гором у меня так всегда – сплошные противоречия.

– А куда мы едем? – спрашиваю, когда тишина в салоне начинает меня тяготить.

Вообще-то «едем» – это громко сказано, поскольку от «Воронцовскснаба» мы отдалились метров на сто, и торчим в пробке, зажатые со всех сторон транспортом.

– Ты ведь хотела увидеть мой подарок? В ту сторону мы и стоим.

– Я хотела увидеть тебя, – теперь я смотрю ему прямо в глаза, чтобы он не сомневался в моей искренности.

Остаётся самой в это поверить. Хотя на подарок мне сейчас мне и правда плевать, я просто нашла предлог сбежать от Рябинина.

Встретив мой взгляд, Гор криво усмехается, но не комментирует. Рядом с ним тоже невыносимо.

– А нам далеко ехать?

– Как повезёт, – Гор кивает на дорожный затык. – Но пешком идти минут пять.

– Так, может, лучше пешком? – предлагаю я, несмотря на злую погоду. Уж лучше плохо идти по холоду, чем сидеть в тепле и в таком напряжении.

И, согласно кивнув, Гор направляет машину к тротуару.

По моим соображениям в пятиминутной близости от нас как раз находится автосалон «Mercedes-Benz». И я уже настолько уверилась в том, что мы направляемся за машиной, что когда Гор двинулся в противоположную сторону, едва не ляпнула, что автосалон не там, но вовремя прикусила язык.

Новая догадка настигла меня внезапно и ошеломила.

Но реальность – сразила наповал!..

Огромная квартира-студия на двадцать пятом этаже элитной новостройки! Панорамное остекление, просторная терраса, обалденный вид на водохранилище! Мебели здесь нет, только строгая отделка в серо-белых тонах, а ещё хромированный шест, подпирающий высоченный потолок. И вот это всё мне в подарок?!.

Я настолько ошарашена, что даже не в состоянии почувствовать радость. Неверие и ожидание подвоха – вот, что я чувствую.

– Неужели не нравится? – усмехается Гор. – Бонусом ещё прилагается место в подземном паркинге.

Ох, это уже чересчур.

– Это… мне?.. – спрашиваю шёпотом, водя ладонью по прохладному шесту.

– Да, Саша, теперь это всё твоё. Я подумал, что иногда тебе необходимо тихое убежище, а здесь отличная шумоизоляция и крепкая дверь.

– А если… – в горле пересыхает, и мой голос кажется совсем больным. – Если мне захочется спрятаться от тебя?

– Это место вполне подойдёт, – невозмутимо отвечает Гор и делает несколько шагов ко мне. – Здесь я больше не появлюсь, не бойся.

А приблизившись, он резко разворачивает меня к себе спиной, толкается пахом в ягодицы и давит рукой на поясницу, заставляя прогнуться.

«Вот и настал час расплаты», – думаю я, вцепляясь ладонями в шест.

Гор вздёргивает моё узкое платье вверх с таким остервенением, что слышен треск ткани. В следующий миг колготки вместе с трусиками слетают вниз, застряв на сапогах, а Гор больно сжимает пальцами мои бёдра и коленом расталкивает мои подрагивающие ноги. С шубой на голове, возбуждённая и испуганная, я послушно раздвигаю ноги шире и замираю в ожидании, когда Горский забьёт в меня свой гигантский кол.

Секунда… вторая…

Я уже физически ощущаю, как под пальцами Гора на моих бёдрах наливаются синяки. И когда его правая рука меня отпускает, чтобы помочь члену взять разбег, я стискиваю зубы и невольно сжимаю промежность. А в следующий миг моя задница вспыхивает огнём от болезненного шлепка. Я взвизгиваю и подпрыгиваю, но Гор снова ловит меня за бёдра и крепко фиксирует.

– Не дёргайся, Саша, и запомни – в следующий раз, когда тебе вздумается мне позвонить, убедись, что действительно хочешь видеть именно меня. Ты поняла?

Урод! Я едва держусь, чтобы не разреветься от обиды и боли, и молча пытаюсь вырваться.

– Ты меня поняла, я спрашиваю? – Гор сжимает меня ещё крепче.

– Да-а-а! – ору во всю глотку. – Да! Да! Да, сукин ты сын!

И то же самое место обжигает новый шлепок. Слёзы брызжут из моих глаз, и я, ощутив, что хватка ослабла, падаю на колени.

– Никогда не называй мою мать сукой, – тихо говорит Гор и отступает в сторону.