Глава 20

– А хотя нет, давайте сначала выпьем за мою сестрёнку Стефанию, которой сегодня исполнилось двадцать лет!

«А я с вами тут торчу», – добавляю мысленно и залпом выпиваю свой игристый чудо-коктейль. Снова наполняю фужер и, судя по тому как пригорюнились оба Рябинина, ничего доброго от моего поздравления они не ждут. Даже обидно.

Я зажимаю под мышкой клатч, беру в руку фужер и походкой от бедра направляюсь к ведущему. Он как раз играется с микрофоном, разогревая публику, а на его роже ясно читается, что моё выступление вообще не в кассу. Похоже, этот олух не в курсе, что я тут главная.

– Одну минуточку, Фёдор, – прерываю его увлекательную речь.

– Я Пётр...

– Тем более, – я улыбаюсь и забираю у недовольного Петра микрофон.

Коллеги!..

Нет, это будет слишком сухо, а у нас всё же праздник.

Дорогие друзья!

А с хрена ли они мне друзья? Да и никто из этой публики мне не дорог. Однако пауза уже затягивается.

– Дамы и господа, добрый вечер! Ещё вчера я не знала, что буду на этом замечательном празднике, но поскольку я всё же здесь, то должна вам сказать...

Как же вы меня заебали!

Но я понимаю, что мои улыбающиеся нарядные коллеги не заслуживают подобных откровений. И, глядя на их доброжелательные лица, вижу, что многие уже переобулись и больше не жаждут моей отставки. Неужто Вадик целенаправленно настроил против себя коллектив? Вон как мне улыбаются! Ещё неделю назад я была бы этому рада, но теперь мне всё равно. И все же...

– Я поздравляю вас с наступающим Новым годом! И от души желаю оставить в уходящем году всё плохое. Выбросьте без сомнений из своей жизни подлецов и предателей и шагайте без них с лёгким сердцем. Я желаю вам мирного неба, верных друзей и искренней взаимной любви. Цените то хорошее, что у вас есть, берегите своих близких и пусть каждый из вас точно знает, что для своей половинки – вы единственный маяк. Будьте здоровы и счастливы! И пусть доброта и любовь защитят этот мир.

Под бурные овации и радостные вопли коллег я выпиваю шампанское, передаю микрофон и пустой фужер ведущему, даю знак Анюте и старательно ровной походкой направляюсь к выходу из зала.

Краем глаза я замечаю, как из-за стола выбирается Вадим, но Анечка успевает первой. Я даю своей помощнице ЦУ, резко пресекаю её возражения и поспешно скрываюсь в дамской комнате, отрезая дверью оклик Вадима.

Пока народ заливает глотки и набивает желудки, в дамской комнате пусто и тихо. Но это ненадолго. Осматриваю себя в зеркале – всё в полном порядке, только румянец ярче и глаза лихорадочно блестят. Открыв кран, я мою руки и нетерпеливо поглядываю на новенькие золотые часики (прощальный подарок Горского) – ну?!. И где?..

Ждать долго не приходится, и две двери распахиваются одновременно – входная и дверь кабинки туалета. Из коридора заваливает мой бывший, а из кабины показывается новенькая блондинистая девочка из команды логистов. Гадство! Как же она так тихо там сидела?

– Ой, – девчонка пятится, словно готова сбежать обратно. – Вадим Павлович, а… а Вы почему здесь?

– Писать хочу, – со смущённой улыбкой заявляет Рябинин.

– А-а… ну тогда… извините, пожалуйста, – пищит растерявшаяся блондинка и, обойдя неадекватное начальство по широкой дуге, сбегает на свободу.

А Рябинин, не теряя времени, щёлкает замочком на входной двери.

– Аленький… – выдыхает он сипло и делает шаг ко мне, – только не бойся, хорошо?

Во придурок! Он действительно не понял, что влетел в расставленные силки?

Мне хочется ответить чем-нибудь едким, но мозг в отключке, да и голос точно меня подведёт. Поэтому я просто молча жду продолжения. И финала.

Но как же страшно сжигать мост, на котором ты безнадёжно застряла.

– Аленький, то, что ты сказала там, в зале… ты ведь всем это пожелала, да? И мне тоже? – шепчет Вадим и тянется к моим губам.

Я отворачиваюсь, а его губы скользят по щеке, по шее… а руки уже жадно шарят по моему телу – зарываются в волосы, ощупывают грудь, сжимают задницу, тянут вверх моё платье и оглаживают ноги. Все его двадцать пять рук сейчас при деле. А на мои две напал тремор, и, чтобы хоть куда-то их деть, я цепляюсь пальцами за край раковины.

– Прости, что не ценил то лучшее, что у меня было… Знаю, что я предатель, но я не хочу в твоё прошлое, я хочу быть с тобой… всегда… Сашка, только ты мой маяк, – он поднимает моё платье до талии. – М-м-м… чулочки…

Вадим опускается передо мной на корточки, проводит языком над резинкой чулка, дышит горячо, целует, ласкает, прикусывает… Это гораздо пьянее шампанского с водкой, и миллион колючих пузырьков разбегается по моему телу. Никаких сил нет терпеть эту пытку и сдерживать себя, чтобы не взорваться, так и не добравшись до главного действа.

Я уже почти забыла, как остро реагирует моё тело на прикосновения Вадима, как чутко отзывается оно на его голос и запах… и каково это – ощущать себя желанной для НЕГО. Это мой губительный наркотик – яд, который я принимаю добровольно и осознанно. Потому что ничего в жизни не хочу настолько сильно.

– Я не могу больше, Аленький… подыхаю, как хочу тебя.

– Тогда хватит прелюдий, – я отталкиваю Вадима в тот момент, когда он уже стянул с меня трусики и пальцы пробираются к самому сокровенному. – Дорогой, тебе помочь расстегнуть брюки?

Он ловит ртом воздух и кивает одними ресницами, и я быстро расправляюсь с ремнём и застёжкой на брюках. Ещё немножечко… Ох!

Не то чтобы это был какой-то особо выдающийся член, – он стандартного размера и цвета, но не иначе как волшебный, потому что от его вида меня колбасит так, что я едва держусь на ногах. Сжимаю шелковистую плоть в своей ладони и скулю, как течная сука, а рот наполняется слюной. Но нет – минет для него незаслуженный подарок.

– Презерватив есть? – спрашиваю совершенно чужим голосом, и Рябинин качает головой.

– Нет... я же…

– У меня есть.

Быстро извлекаю из сумочки презерватив, разрываю упаковку зубами и ловко раскатываю латекс по напряжённому члену.

– Хватит нежности, Вадим, будь для меня сегодня плохим мальчиком, – выдыхаю ему в рот, не касаясь губ, поворачиваюсь задом и шире расставляю дрожащие ноги.

И послушный плохой мальчик вторгается, как захватчик, больно стискивая бёдра и восхитительно и мощно растягивая меня изнури. И с первым же толчком выбивает из меня невольный крик и слёзы. Мучительно медленно выходит и таранит меня снова… Это настолько пронзительно остро… настолько чересчур, что с третьим толчком я взрываюсь от этой невыносимой пытки, теряя опору, память и остатки разума.

– Аленький, ты мне своей горячей штучкой чуть самое дорогое не сломала, – шепчет на ухо Вадим, прижимаясь пахом к моим ягодицам. Тяжело дышит и признаётся: – Как же я люблю тебя!

Но я уже в здравом уме и отталкиваюсь задом от горячего мужского тела, выпуская на волю придушенного узника.

– Вот чёрт, резинка соскочила, – с досадой шипит за моей спиной Вадим, но, когда я натягиваю трусики и одёргиваю платье, бормочет совсем растерянно: – Саш, подожди, я ещё не кончил…

– А может, не стоило и начинать? – я бегло осматриваю себя в зеркале и поворачиваюсь к Рябинину лицом.

И такой он сейчас невозможно привлекательный – в распахнутом пиджаке, спущенных на бёдра брюках и с обнажённым эрегированным членом с поблескивающей влажной капелькой на головке.

– Пи-и-ип! – не сдержавшись, я прижимаю нежное местечко подушечкой пальца и тут же его облизываю. – А ты горький, Рябинин.

– Это язык у тебя ядовитый, Скрипка. Что, вот так и уйдёшь?

Я опускаю взгляд на слегка поникшего бойца и горько усмехаюсь.

– Знаешь, сегодня одна очень мудрая женщина посоветовала мне оставить всю хуйню в этом году и рвануть в новый год без неё. Так что прячь, Рябинин, и свали в сторону, не загораживай мне проход в моё прекрасное будущее.

– Ну ты и стерва!

– Сочту за комплимент!

А за дверью… целая толпа немых и пучеглазых баб. Впрочем, и не только баб – чуть поодаль, напротив мужского туалета и самцов собралось немало. Только ведущего не хватает. Неужто все дружно обоссались? И главное – все молчат и даже в дверь никто не стукнул. Это, наверное, чтобы нас не отвлекать. Какая очаровательная деликатность!

– А у нас разве здесь собрание? – интересуюсь я и оглядываюсь на Рябинина. – Вадим Палыч, доставай волшебный посох, к тебе тут очередь за чудесами.

Народ мгновенно оживает, но их комментарии мне уже до звезды. Я стремительно покидаю оживлённый предбанник и спешу к выходу из ресторана, где закутавшись в мою шубку, меня дожидается верная Анечка. Она смущённо улыбается и прячет глаза. Святая простота – я накосячила, а ей стыдно.

– Александриночка Валентиновна, я Вас обожаю! – выдаёт она пылко и … неожиданно, а передав мне шубу, с надеждой взывает: – А может, останетесь?

– Нет, Анют, у меня самолёт через три часа. Только тс-с-с – никому! А с меня презент по возвращении.

Огромный Айкин «Монстр» уже пыхтит у входа, ожидая меня. Странно, что Пал Ильич до сих пор не обнаружил свою дочу.

Под прицельными взглядами курящих коллег я открываю дверь внедорожника и взбираюсь на пассажирское сиденье.

– Чемодан мой не забыла?

– В багажнике.

– Молодец, Айчик! Тогда погнали!