Глава 22

Какое же облегчение, что мы наконец-то убрались из этого дикого, шумного и душного аэропорта. На первый взгляд кажется, что мы провалились куда-то в жопу цивилизации, но, кроме меня, это больше никого не беспокоит. Все развесили уши и внимательно слушают мою сестрёнку-всезнайку.

– На самом деле, Занзибар – это вовсе н-не остров, а архипелаг, состоящий из множества островов. А мы сейчас нах-ходимся на самом большом из них – Унгуджа, вот его в народе и п-прозвали Занзибаром. Местное население в основном г-говорит на суахили, но и английский здесь тоже в х-ходу. Так что мы с вами не п-пропадём.

– Да моя ж ты умничка! – умиляется мама и тут же выразительно зыркает на меня и цокает языком, мол, смотри, Шурка, какая у меня умная доча. – Степаш, а мы будем какие-нибудь города проезжать?

– Обязательно будем, мамуль, только здесь, на острове, всего один г-город, и он же столица Занзибара. А остальные п-поселения – это небольшие деревеньки.

– Серьёзно? – расстроенно удивляется мама и тычет пальцем в окно. – А я надеюсь, это ещё не город?

– Если я не ошибаюсь, это уже п-пригород.

– Африканская экзотика во всей красе! – оптимистично выдаёт Геныч. – А что, мне нравится!

Неужто нашему мальчику до такой степени опостылела Европа? Я молча усмехаюсь и терпеливо жду смены пейзажа, потому что то, что я наблюдаю за окном, нравиться никак не может. Вдоль всей дороги тянутся тесно прижавшиеся друг к другу неказистые унылые строения, а местами и совершенно убогие полуразрушенные сараюшки, как будто сляпанные наспех. И повсюду хаотично снуют люди, машины, животные… собаки вон, козы, куры…

– Ой, смотрите, коровы! – с сомнительной радостью восклицает мама.

Ну да – и коровы здесь. А дети так и вовсе носятся, как бесхозные. Но прикольные такие, улыбаются, выкрикивают что-то, ручонками машут. Все женщины на улице в длинных одеждах и хиджабах, а мужчины… вообще, это странно, но ни одного мало-мальски ухоженного мужика я не обнаружила.

Я настороженно кошусь на Инессу, боясь увидеть разочарование или того хуже – шок в её глазах, но Германовна выглядит совершенно безмятежной и с блуждающей улыбкой наблюдает за бытом местных жителей. Жоржик тоже кажется вполне довольным, а Стешка с Генычем – и вовсе счастливыми. И я с облегчением выдыхаю. Собственный комфорт сейчас беспокоит меня куда меньше, чем настроение моих попутчиков, всё же это я втянула их в такое необычное путешествие. Только мама немного растеряна, но её впечатления меня волнуют в последнюю очередь.

– А тачки у них ничего, да? – басит Геныч.

Вообще-то, машины самые разные – и убитые, и нормальные, и мелькают даже очень приличные авто. Хотя скутеров и велосипедов всё же больше, чем машин. Но фишка в том, что любая техника здесь выглядит чужеродной, словно из будущего, я бы даже сказала, что она портит местный колорит. И в подтверждение моим мыслям – ни одного светофора или пешеходной дорожки в поле зрения так и не попалось. Восхитительная утопия! Всё же хорошо, что с прокатом автомобиля я решила не спешить – было бы страшновато водить в таком хаосе, да и к левостороннему движению ещё надо привыкнуть.

Вскоре зелёные джунгли за окном сменились каменными. Замелькали современные строения, кое-где на дорогах обозначилась разметка, и Стефания торжественно объявила:

– А вот и столица Занзибара – Стоун Таун, п-переводится как каменный город. Он небольшой и достопримечательностей здесь немного, но позднее мы сможем вместе п-приехать сюда на денёк и всё посмотреть... да?

– Да! – непонятно чему обрадовался Жоржик.

– Да хоть завтра! – тут же поддержал Геныч, а мама заметно сникла, она явно не рвалась на экскурсию по столице, больше похожей на неряшливый курортный городишко.

– Завтра у нас подготовка к Новому году, – напомнила я, тоже не испытывая большого желания сюда возвращаться. – Стеш, а может, ты нам сразу расскажешь, чем так славен этот дивный город, а?

– Между п-прочим, именно Стоун Таун когда-то был центром работорговли, а ещё здесь п-прошла самая короткая война в мире – всего за тридцать восемь минут британцы разгромили войско местного султана, – объявила сестрёнка и ненадолго задумалась. – Ну что ещё… а, в этом г-городе родился и провёл первые семь лет своей жизни легендарный Фредди Меркьюри. П-правда, мне это не слишком интересно… но я очень х-хочу увидеть и сфотографировать древний амфитеатр, где п-продавали рабов.

А вот мне совсем неинтересен шопинг рабовладельцев, я на пляж хочу. Какие же мы всё-таки разные...

Город быстро закончился, и мы снова окунулись в дремучие джунгли. Время перевалило за шесть часов вечера, и вокруг нас быстро сгустились сумерки.

– А почему так темно? – встрепенулась мама. – Рано же ещё…

– Потому что мы, считай, на экваторе, – пояснила я, – и после семи здесь будет, как у негра в жопе.

– Саш, – прошипела Стешка и кивнула в сторону водителя, а я зажала себе рот ладонью. Вот я дура!

– Какая прелесть! – воскликнула Инесса, когда мы обогнали аналог местной маршрутки – этакий чудо-пепелац со скамеечками под тряпочным навесом и битком забитый черноликими уставшими людьми.

– Надо обязательно на таком прокатиться, – довольно прогрохотал Геныч, а Стешка тут же бегом фотографировать.

А между тем утопающие в густой зелени постройки стали ещё беднее и страшнее. Мне бы и в голову не пришло, что в подобных лачугах можно жить (там ведь даже окон нет!), если бы я не увидела, как женщина рядом с таким первобытным шалашом снимает бельё с верёвки.

Как жаль, что в Воронцовске мне было совершенно не до Занзибара, а теперь я понимаю, что перед поездкой мне всё же стоило лучше изучить остров и местный быт, чтобы сейчас не лупить ошалевшие глаза и не прикусывать язык от едва сдерживаемых матюков.

– Пиздец! – озвучила мои мысли Инесса. – Из чего они лепят свои халупы?

– Из чего п-придётся, – Стешка печально вздохнула. – Из палок, грязи… из коровьих лепёшек.

– Так не бывает, – прогундела мама, зачем-то зажав себе пальцами нос.

– Из… чего-о?! – Геныч аж закашлялся. – Вот она – первобытная экзотика в чистом виде! Дома из дерьма! Кстати, очень показательный пример для тех, кто чувствует себя несчастным и думает, что он в полной жопе. Клянусь, здесь гораздо круче, чем в Париже!

– Твоя правда, мой мальчик, – поддержала его Инесса. – Такая экскурсия здорово отрезвляет, и заставляет задуматься о жизненных ценностях.

– Да! – весомо припечатал Жоржик, а Стешка рванула на защиту угнетённых:

– Зато люди з-здесь, несмотря на нищету и разруху, добрые, мирные и дружелюбные, и с ними очень легко найти общий язык. А чтобы их п-порадовать, достаточно освоить всего несколько слов на суахили.

– Джамбо, Гена! Хабари? – неожиданно для всех выдал Жоржик, сразив нас внезапным словоизвержением.

(От автора: Джамбо – привет, хабари – как дела)

– Акуна матата, Жора! – громогласно отозвался Геныч.

– Да ты у меня полиглот, любимый! – Инесса ласково погладила Жоржика по щеке.

– Да!

Темнота упала внезапно. Вот только что, несколько секунд назад, я могла различить очертания пальмы, и вдруг раз – и не видно ни хрена. Как будто свет погасили. Благо у нашей машины есть фары.

– А я смотрю, про уличные фонари тут тоже не слышали, – заметила я, и Стешка тут же отреагировала:

– Саш, да какие фонари, если здесь даже не во всех домах есть электричество?

– Вот-вот, а дети по дороге носятся, – горестно запричитал Геныч. – А как можно разглядеть чёрного ребёнка в чёрной темноте? – и скомандовал нашему водителю: – Эй, командир, ты это… давай-ка потише двигай. А хотя нет – тормозни-ка лучше. Слышь, стоп, стоп, говорю!

Машина затормозила, и я, мечтающая как можно скорее добраться до нашего отеля, конечно, возмутилась:

– Что ты ещё придумал?!

– Что надо! – многозначительно ответил Геныч и выпрыгнул из салона.

– Джамбо! Джамбо! – детвора мгновенно его окружила, а наш Санта-Клаус, чтоб его, подсвечивая себе телефоном, извлёк из кармана внушительный пресс банкнот и начал раздавать мелким писюнам.

– Он что, идиот?! – взревела мама, едва не пробив лбом стекло. – Степашка, затащи его обратно, иначе этот дурак нас по миру пустит.

Инесса захихикала, Жоржик, шаря по карманам, сорвался вслед за Генычем, а Стешка как рявкнет:

– Мам, слова выбирай, когда говоришь о моём муже! И, кстати, у него там купюры по одному доллару и по тысяче шиллингов.

– Тысяча! – болезненно простонала мама, и я раздраженно пояснила:

– Тысяча шиллингов – это пятьдесят центов, и хорош уже совать свой нос в чужие кошельки.

Ну наконец-то вся деревня накормлена баксами, а мы снова трогаемся в путь.

Я – так точно уже тронулась от этой беспросветной дороги, от духоты, голода и от этих безнадёжных деревень. Высунув голову в приоткрытое окно, я вдыхаю горячий влажный воздух, и мне уже навязчиво слышится шелест и запах океана. Но, когда наше такси тормозит, я понимаю, что это не бред – мы на месте. А значит, и океан где-то близко.

Мы выбираемся из салона в узенькой улочке перед высоким обшарпанным забором, и я недоуменно озираюсь – это какая-то подстава?

– Мне уже нравится! – раздражающе весело басит Геныч.

– Креативненько! – невозмутимым тоном выдаёт Инесса, закусив свой любимый мундштук.

– Да! – ну это понятно, кто.

Стешка же дипломатично помалкивает, но на всякий случай улыбается. Зато мама на грани истерики.

– А что, наш отель тоже слеплен из говна? – хнычет она, пошатываясь на своих неуместных полуметровых шпильках.

Ответить ей или выдать вслух собственную версию я не успеваю, потому что, шагнув в приоткрытую водителем калитку, попадаю в райский сад. И сквозь густые заросли иду на шорох волн. Сейчас мне всё равно, как выглядит наше бунгало, меня не сбивает с пути даже аромат приготовленных на мангале морепродуктов…

Я не ожидала, что эта любовь настолько сильна, и лишь сейчас начала осознавать, что однажды увидев океан, я так неистово мечтала вернуться к нему снова.