Глава 42. Она же мать!..

Александрина

Инесса накрылась тоской – вдруг заболел Жорик. Вот прям в минуту занемог – температура, слабость, тошнота. А до кучи Германовну придавило чувством вины. «Ох, да простите меня, девчонки, это ж я, пизда старая, вздрючила мать вашу…» – вот как-то так.

А хоть бы и так!.. Германовна, конечно, перегнула с нравоучениями, но по сути была права. Зато наша Настя сильна – завелась от Инессы, а оторвалась на детях. Дура! Со злости я влупила ногой по поверхности воды и нырнула в бассейн. А вынырнув, обнаружила Стешку.

– Ну, что там с нашим греком?

– Уснул. А то лежал д-дрожал, бедненький, – печально доложила Стешка. – А вдруг у него малярия?

– Стеш, врач ведь ясно сказал, что он перегрелся. Башка-то у него чёрная, а солнце лютое. А вы всё утро по жаре шлялись. Да и нет здесь никакой малярии. Разве ты не слышала, что здешний президент воззвал свой народ к молитве ради спасения от всех эпидемий?

– Не смешно, – проворчала Стешка и уселась на бортик бассейна.

– А я не смеюсь – всё очень серьёзно! Народ президента единодушно поддержал и дружно помолился, и теперь Занзибар – самое безопасное место на Земле.

– А между п-прочим, в этом тоже есть смысл. Если бы люди чаще обращались к Богу и жили п-по-божески, то жизнь была бы намного безопаснее, – нравоучительно заметила сестрёнка и тут же сменила тему: – Саш, а ты думаешь, мама серьёзно п-про Пал Ильича?

Я аж воздухом поперхнулась.

– Стеш, ты как с луны свалилась! А сама-то ты как думаешь? Нет, ну Рябинин, конечно, не колокольчик, но… мандец, да о чём вообще разговор – ты свою мать, что ль, не знаешь? Да её только попробуй не изнасиловать – она же догонит и своё возьмёт, чьё бы оно ни было.

Стешка тяжело вздохнула, а на её глаза навернулись слёзы. И так жаль её стало. Она ведь и сама всё знает и понимает, но по-прежнему пытается искать маме оправдания. Раньше мы с Айкой старались оберегать нашу малышку от горькой правды, но мамину блядскую натуру ничем не замаскируешь.

А куда деваться – она же мать! И другой у нас нет.

Я выбралась из бассейна и обняла сестрёнку мокрыми руками. Стешка прильнула ко мне, шмыгнула носом, но всё же не расплакалась, а только тихо и горько пролепетала:

– Иногда так стыдно за неё.

– Не горюй, малыш, мы ж тут все свои, – я поцеловала Стефанию в нежную щёчку и игриво куснула за ушко.

– Ай, – пискнула Стешка, хихикнула, и снова посерьёзнела. – Сань, а насчёт её замужества, думаешь, п-правда? Да и когда она успела-то?

– Му-гу, что называется, никогда такого не было, и вот опять! А долго ли умеючи? – я придавила сестрёнке пипку носика и снова прыгнула в воду – жара несусветная. И как тут можно жить постоянно?

Я окатила Стешку брызгами.

– Давай прыгай ко мне. Сейчас Рябинин разнюхает обстановку и всё нам доложит. Но я и так не сомневаюсь, что этот брак по большой любви, – я изобразила пальцами кавычки. – И закончится он вместе с отпуском сицилийца.

– А если нет?

– Тогда мамин путь к его сердцу оборвётся в районе его желудка. Вряд ли мужик долго протянет на её глазунье.

Стешка рассмеялась и стрельнула в меня хитрым взглядом.

– Но-но! – предостерегла я. – Я ещё умею варить кашу и печь оладьи. И вообще, не царское это дело – готовить.

– Поэтому надо рассказать маме, как трепетно итальянцы относятся к еде, и что избежать г-готовки у неё не выйдет. А ещё напомнить ей, что на Сицилии дымит п-постоянно действующий вулкан.

– Пф-ф! Тоже мне проблема! Да мы с твоей матерью всю жизнь, как на вулкане, и ничего – попыхиваем себе потихоньку. О! А вот и наши разведчики явились, – я кивнула в сторону, откуда показались Геныч с Рябининым. – Только что-то они не сильно торопятся.

И оба такие довольные!

– Сашок, какие же классные у нас мальчишки, п-правда? – промурлыкала Стешка, глядя с такой придурковато умильной мордахой на своего крокодила, что захотелось дать ей по лбу.

– А то! Мужиков красивее Геныча и преданнее Рябинина – ещё поискать!

– Дурочка, – беззлобно обругала меня Стешка, продолжая лыбиться. – Знаешь, мне кажется, будь Генка красавчиком, он не был бы настолько п-привлекательным. Сань, я так его люблю, что иногда даже в г-груди больно.

– Да под такой тушей во всех местах должно болеть, – проворчала я.

И хотя меня до сих подбешивает Стешкин выбор, я прекрасно понимаю то, о чём она говорит. Потому что ещё помню, как по полночи таращилась на мирно спящего Вадика, не в силах поверить своему счастью. И плакала потихоньку от избытка эмоций. Идиотка наивная!

А Стешка прямо в унисон с моими мыслями:

– Я до сих пор п-поверить не могу, что он выбрал меня.

– Да это он джекпот отхватил! – рявкнула я с досадой, и тут же раздался рычащий бас главного приза:

– Кто взял джекпот?

– Ты! Мы как раз обсуждали с твоей женой, как сильно тебе подфартило.

– Мне? Да! – не стал отпираться Геныч, и хрупкая Стешка почти скрылась в его гигантских ладонях.

Не могу на это смотреть! И на Рябинина не хочу.

– Ну что там Жора – живой? – вспомнил и обеспокоился Геныч.

– Температура немного спала, и он уснул, – жалостливо сообщила Стешка. – У него аж тридцать девять и пять было.

Вадик присвистнул, а Геныч в своём репертуаре:

– Ни хрена! У меня почти вдвое короче.

– Ой, помалкивай уже со своей горошиной, – не выдержала я, а Стешка зашипела:

– Сань, жало своё п-прищеми!

– Как скажете, принцесса на горошине! – парировала я, и остров содрогнулся от ржания Геныча.

А потом мальчишки выложили нам свой план по налаживанию международных отношений. Подозрительно позитивный план. И прежде всего потому, что озвучивал его Геныч. Якобы сицилиец влюбился насмерть и теперь своей дальнейшей жизни без нашей мамы не представляет. Мужик он богатый, порядочный, да к тому же вдовец. Живёт рядом с морем, чего и нашей маме желает. А поскольку все мы тоже желаем Насте счастья, то, как любящие дети, должны сделать первый шаг к примирению, а заодно и просватать нашу главную Скрипку.

Класс! Если бы действительно всё было так, то лучшей доли для нашей мамы и не пожелаешь. Мужика, правда, жаль. Но с другой стороны…

– А что мы с вами знаем о Сицилии? – я обвела взглядом нашу компанию и остановилась на самом просвещённом человеке – Стефании.

– Это остров! – гордо провозгласил Геныч.

– Садись, Цветаев, пять! Ты очень красиво нам рассказал, и на первый взгляд всё шоколадно, – я смерила недоверчивым взглядом двух «дипломатов».

– Ага, – подтвердила Стешка и с не меньшим подозрением уставилась на мужа. – А если глубже?..

Рябинин переглянулся с Генычем и хохотнул.

Так я и знала, что где-то подвох.