Глава 45

Ещё одна шкатулка с сюрпризом!

На круглую коробчонку в виде фигурки слоника я смотрю с недоверием, опаской и, чёрт меня побери – с жарким любопытством – что же там внутри?!.

Но даже руку не протягиваю. Мне кажется, что я больше никогда не смогу спокойно принимать упакованные подарки. Надо же – я и подумать не могла, что бабочки способны так искромсать мою психику.

– Не бойся, Аленький, – мягко и виновато произносит Рябинин. – Я клянусь, что оттуда никто не вылетит и не выпрыгнет.

– Потому что оно уже сдохло? – ехидно уточняю, стараясь замаскировать волнение в голосе.

А Геныч оскорблённо трубит:

– Нет, ну нормально?! Да мы с Вадюхой пол-острова исколесили в поисках этой штуковины! Вспотели, как тягловые кони, чуть мужика не задавили… а тут сплошное недоверие!

– Да! – сочувственно кивает Жора.

– Геночка, сыночек, не надо так волноваться, – ласково воркует Инесса. – Просто ваш предыдущий сюрприз настолько нас впечатлил, что будь я на месте Сашеньки, тоже поостереглась бы заглядывать внутрь. Может, вы сами откроете коробочку?

– Конечно, – покладисто и кротко соглашается Рябинин и касается хобота деревянного слоника.

– Ой, какая п-прелесть! – Стефания тут же протягивает руку к шкатулке, но Геныч это быстро пресекает:

– Ангел мой, не надо трогать ручками чужой артефакт, у тебя будет свой персональный.

– М-м, ма-агия... – со значением тянет Инесса, разглядывая содержимое коробочки, и интересуется: – Это александрит?

А я, как на ядовитую змею, смотрю на эту цацку и кровь молотит в висках. Ну зачем?!. Почему именно кольцо? Оно вовсе не ах, какое прелестное, да и вообще ничего особенного – ободок из белого золота либо платины и небольшой фиолетовый камешек. Я не так чтобы хорошо разбираюсь в самоцветах, но этот действительно похож на александрит. Однако в моей домашней сокровищнице найдутся вещицы гораздо ценнее и интереснее – Горский всегда был щедрым.

Рябинин же, за исключением обручального кольца, никогда не дарил мне украшения. Не потому что жмот – ему просто в голову не приходило, что какие-то побрякушки способны доставить мне радость. Дарил модные шмотки, навороченные гаджеты и, конечно, цветы охапками. Но чтобы кольцо… никогда.

А теперь это вообще ни к чему – не хочу я его! Я даже ладони зажимаю между ног, чтобы не искушать себя – не хотеть. Но сердце почему-то колотится, как заполошное, а в голову лезут совершенно идиотские мысли – Вадим не просто так развлекался, а искал для меня подарок… и не просто подарок – кольцо!

Дура! Да Гор все мои десять пальцев украсит до самых кончиков ногтей! Всю меня пообвешает!

Только зачем мне это?.. Я даже половину ещё не выгуляла из того, что имею. Да и не очень-то хочется. А вот это простое и милое колечко… хочется очень-очень.

– А что это за камень? – тихо спрашиваю, подняв глаза на бывшего, и вокруг резко смолкают голоса.

– С добрым утром, Александрия! – насмешливо выдаёт Геныч.

– Аленький, это танзанит, – поясняет Рябинин и придвигает шкатулку ближе ко мне. – Примерь, пожалуйста.

– Сашок, ты уснула, что ли? – смеётся Стефания. – Мы уже целый час обсуждаем эти к-камешки. Смотри, – и она демонстрирует своё запястье, на котором красуется симпатичный браслет с похожими камнями. – И у Инессы Германовны тоже.

Я оглядываюсь на Инессу, и та под пасмурным взглядом Жорика с удовольствием мне показывает свой подарок. Этот мундштук не настолько длиннющий, как мы привыкли видеть в руках Инессы, но очень симпатичный – с наконечником в виде змеиной головы с распахнутой пастью и глазами-камешками… как там их Вадик назвал – танзаниты? Вероятно, это минералы местного происхождения.

– Обалденный цвет! – восхищается Стешка, пританцовывая и исполняя руками какие-то восточные выверты.

– А при дневном свете камень выглядит синим, – скромно поясняет Рябинин, но больше не настаивает, чтобы я надела кольцо. Какой-то он подозрительно притихший.

Зато Геныч чрезмерно активный и громкий:

– Это самый редкий и сложно поддающийся огранке драгоценный камень! Кстати, его совсем недавно открыли…

– Пару часов назад? – уточняю я и едва сдерживаю смех, глядя на мимику Геныча. – Подозреваю, что мы даже знакомы с первооткрывателями.

Инесса хихикает, Стешка, потрясая драгоценным браслетом, грозит мне кулаком, а Геныч снисходительно поясняет:

– Эх, Александрия, дремучая ты женщина! Его лет пятьдесят назад открыли… в этом… э-э… Вадюх, где его обнаружили?

– У подножия Килиманджаро, – подаёт голос Рябинин, продолжая прожигать меня взглядом.

– А-а, так вы туда на тырчке гоняли? – я продолжаю веселиться и не замечать бывшего.

– Да что с невеждами разговаривать, – Геныч машет на меня рукой, но тут же заводится: – Что б ты понимала, тундра дремучая! Это, к твоему сведению, магический камень!.. Символ вечной любви, между прочим!

– Да! – со знанием дела подтверждает ветеран вечной любви Жорик.

– И символ процветания! – угрожающим тоном рычит Геныч.

– Я уже заметила, Цветаев, – я расплываюсь в улыбке, распаляя его ещё больше.

– Танзанит, чтоб ты знала, поглощает душевные страдания и вообще любые негативные эмоции!

– То-то ты фонтанируешь позитивом на всю округу.

– Саш, какая ты коза н-неблагодарная! – бросает мне Стешка, нежно поглаживая своего оратора и поглощая его душевные терзания.

А Геныч набирает полные лёгкие воздуха, но вдруг шумно выдыхает и, повернувшись к Рябинину, пожимает ему руку.

– Вадюх, ты мазохист, конечно, но дай Бог тебе сил и терпения!

– Всё нормально, Геныч, – Рябинин хлопает его по плечу и неизвестно чему улыбается.

– Ну и отлично, тогда отдыхайте, а мы с моей совратницей пойдём проверим артефакт счастья в действии, – и, подхватив одной рукой Стешку под попу, гигантскими шагами топает в дом.

– Удачных испытаний, – тихо ворчу себе под нос, глядя как моя сестрёнка в полёте интенсивно накручивает пальцами у обоих висков и строит мне злобные рожицы.

Да пошли вы все!

И Германовна, следуя моему мысленному приказу, тоже подрывается с места.

– А мы с Жоржиком, пожалуй, прогуляемся немного.

– Да, – вяло соглашается тот и послушно следует за Инессой.

Я же, как дура, продолжаю сидеть на месте и лыбиться, чтобы не заплакать от обиды. А если учесть, что обижаться мне не на кого, то разреветься прямо сейчас – это просто пик идиотизма. Поэтому держусь.

Это так задумано – оставить нас вдвоём?