Земли клана Мелир

Дарая стояла у окна своего нового дома. Кем ей здесь предстояло быть? Вот вопрос, на который у нее не было ответа. Они прилетели сюда два дня назад. Генерал, который помог ей сбежать, еще не вернулся из столицы, но в приказах насчет нее значилось: ни в чем не отказывать, но не выпускать за ворота замка. Ни госпожа, ни хозяйка… Гостья. Или пленница? Ее учили принимать удары судьбы стойко. Отец и братья, возвращаясь с учений, рассказывали о солдатской выдержке, о том, как тяжело в учении – легко в бою. Матушка учила ее терпеть боль, когда красные дни выворачивали наизнанку, и твердила, что роды будут еще мучительнее, а роль женщины – не показывать свою боль мужчине, не доставлять ему лишних хлопот. Ее учили терпеть. Ее магия как ведьмы всегда была на среднем уровне, потому в мужья ей прочили простых дворян – те кланы, которые соглашались взять девушку со скромным приданым, но зато с громким именем. А теперь в чем ее роль? Ее спасли. Но было ли это спасением или лишь новым витком судьбы? Она решила: раз уж в ней еще теплится сила, не стоит горевать о будущем. Если один мужчина сумел ее предать, то нечего о нем и думать. Нужно продумать путь дальше. Узнать эту новую Дараю. «Ну что ж, два дня прошли. Пора осмотреть новый дом», – подумала она и решительно направилась к двери. За дверью стояла стража. Двое молодых драконов-солдат удивленно на нее взглянули, но не стали препятствовать, лишь спросили, куда направляется госпожа. «Госпожа? Интересно». – На кухню. Хочу перекусить, – ответила Дарая спокойно. Здесь и сейчас ей предстояло узнать меру своей свободы. – Вам вниз и направо, деревянная дверь, – указал один из стражников. «Значит, не пленница. Уже хорошее начало». Она спустилась по лестнице. Внизу, вдали от главного зала и драконов, сновали слуги. Девушки-служанки недоверчиво косились на Дараю. А та, в строгом коричневом платье под горло с белыми манжетами и воротником, с простой косой на плече, смотрелась не как госпожа, а как бедная родственница, которую пустили пожить на содержании. Перешептывания стали уделом прислуги мгновенно. – Это та ведьма, которую принесли полумертвой? – Да. И я вчера слышала, как стража говорила, будто она любовница нашего генерала. – Вот же шлюха… Дарая ощущала на спине колючие взгляды, слышала слова, призванные ранить ее гордость. Но что можно ранить, если уже ничего не осталось? Кухня – сердце любого замка. Здесь кипят не только котлы, но и все сплетни, новости дома, а порой и всего мира. Слухи, домыслы… но и в них порой можно почерпнуть крупицы правды. Дарая вошла в большое помещение и осторожно закрыла за собой дверь. – Госпожа что-то ищет? – Перед ней стояла дородная женщина, высокая, в белом чепце, из-под которого выбивались белоснежные пряди, делая круглое лицо слегка небрежным. Дарая улыбнулась: – Воды. И… поговорить. – Поговорить? – Да. Хочу расспросить, где я, как называются эти земли, как зовут того, кто меня спас. Женщина вздохнула. Да, она тоже слышала слухи – замок гудел от них. Кто-то называл девушку заложницей, кто-то – новой госпожой, кто-то – любовницей генерала. – Присаживайся. В ногах правды нет, а разговор, видать, будет долгим. Замок, в который привезли Дараю, некогда принадлежал братьям Бертья из клана Мелир. Она помнила их – высоких, надменных, но учтивых. Им пророчили в жены дочь покойного императора. Хотя сейчас почти все, кого она знала, были мертвы… Генерал Сакон, нынешний владелец земель, был, по словам кухарки, добр к людям. Зря не наказывал и своих солдат держал в узде. – Хороший господин. Братья Бертья тоже были добры, жили мы сытно, а что еще нужно? Теплая постель да вкусный ужин. Работы хватало: поля, замок, город… Все осталось, только люди сменились. У нас много беженцев. Если помнишь карту, рядом – земли клана Берт. Там теперь пустыня. Сопротивлялись они отчаянно, вот все и сравняли с землей. – Нет, – тихо возразила Дарая, вспоминая сарай, где она провела две недели, и людей, за которых все еще чувствовала ответственность. – Главный замок там стоит. – Стоит, да жизнь в нем не сахар. Нищета, голод. Оттуда бегут к нам, а мы под шумок принимаем. Управляющий расселяет по заброшенным усадьбам – вот они и становятся нашими. А вы-то откуда будете, госпожа? – Я не госпожа. Я Дарая. Просто Дарая. – Дарая… Что ж, просто Дарая. Может, чаю? Почти рядом с ней стоял синеглазый мальчуган лет десяти. Светлые волосы выбивались из-под шапочки, а руки теребили серую рубаху. – Иди сюда, малыш. Как тебя зовут? – Ян. А вы… красивая. – Спасибо, – она обняла мальчика и улыбнулась. Пора делать следующий шаг. – Скажите, а в замке есть лошади? – Есть! У нас конюшня отличная! – мальчик вырвался и развел руками, показывая, какая она огромная. Кухарка насупилась: – Вас за ворота-то не выпустят. – В приказе сказано: «ни ногой из замка». Но замковый двор – это ведь не только стены. Есть еще и парк. Прогуляться там – не нарушение. – Дарая улыбнулась. – Спасибо за помощь и за разговор. Кухарка смотрела, как улыбка сбежала с лица девушки, сменяясь холодной решимостью. Та плавно прошла мимо, не глядя ни на кого, и вышла. – Странная она… Дарая. Надо управляющего расспросить, кто такая. А теперь все за дело! Ползамка завтрак ждет! – захлопала она в ладоши, подгоняя поварят. А Дарая уже шла к конюшням. «Все замки строятся по одному принципу: главный корпус, парк, город за стеной. Нужно только найти слабое место». На конюшне ее встретили враждебно. Никто не знал, чего она хочет, и стоит ли выполнять ее просьбу. А просила она вороного красавца – личного жеребца генерала. Спор на повышенных тонах привлек стражу. – Госпожа желает прокатиться? – Не просто прокатиться. Я хочу именно этого красавца, – Дарая стояла перед высоким конем, который нервно бил копытом от шума. Она гладила его между глаз, и жеребец успокаивался. – Вам нельзя выезжать за пределы! – А я и не собираюсь. Только в парк. Не бойтесь, я не сбегу. Буду послушна, – она прижалась щекой к шее коня, обняла его и улыбнулась солдату, который растерялся от такой наглости. – Ну… если только в парке… – стража отступила. Дарая быстрым движением разрезала юбку от бедра до подола, тут же, перед всеми, ножом, выхваченным из ножен стражи, вставила ногу в стремя и взлетела в седло. Ей было все равно, что окружающие мужчины видят ее оголенную ногу. Матушка, увидь она это, отхлестала бы ее по щекам. Но матушки больше не было. Не было никого, кто мог бы сказать, что можно, а что нельзя. Как же давно она не ездила верхом! В другой жизни, давно ушедшей, это было ее страстью. Она не просто скакала – она учила лошадей танцевать. Подавив подкативший к горлу ком, Дарая двинула коня вперед, к парку. Ее глаза, привыкшие подмечать детали, уже изучили дорожки, расстановку часовых и, главное, то, что ворота вот-вот откроются для ввоза телег с зерном от крестьян. Сейчас или никогда. – Давай, милый. Тише… тише… А теперь – лети! – У нее не было шпор, но кнут, сорванный с петли в конюшне, в ее умелой руке стал веским аргументом. Жеребец рванул с места. Рывок, прыжок – и телега с возницей, крики стражи остались позади. Она мчалась туда, где осталось ее сердце.