Глава 131

— Почему мы должны вам верить? — попытался пробасить котецкий в лучших традициях американских боевиков, но к концу фразы закашлялся, и должного эффекта не получилось. Может, и к лучшему. — Признавайтесь! Вы нас из одной ловушки в другую ведёте!

На его удивление, да и на наше тоже, гномы не оскорбились.

Ответил Касперскому совсем юный, но такой же плечистый, как остальные,  парнишка с забавным вихром и еле наметившимися усиками.

— Так мы люди маленькие, — сказал он, разводя ручищами. — Прошу прошения за каламбур. Волшебства в нас ни на грош. Вот и обустраиваем пещеры как можем. Чтобы, значит, ледник пересидеть. И берем к себе всех желающих. Кроме тунеядцев, понятно. Ну и всяких гигантских плотоядных тварей. В подземных пещерах можно питаться мхом, лишайником и грибами, водорослями, но мы против, чтобы кто-то начал питаться нами. Вот мы вас и вытащили. Решили, что лишние руки пригодятся. А вы оказались волшебниками. К тому же ведёте себя достойно, — кто-то усатый на этих словах потупился. — Значит, вам место среди своих. Там вы нужнее. Возвращайтесь потом, у нас работа всегда найдётся.

— Вы что-то знаете о предстоящем запечатывании магии? — спросил Логан.

Гномы нахмурились, переглядываясь.

— А то разве секрет? — поморщился Гроррак. — Никак, видать, не обойтись без таких крайностей.

— И так заразы нанесло, не вытравить, — вздохнул гном с короткой рыжей бородой по имени Фаррак.

— Но что касаемо Печати, тут вам лучше к учёным. К ближайшему мы вас и проводим. А там уж сами…

— Учёному?!

Гном пожал плечищами.

— Магу, по-вашему. У нас тут, пока запечатывания волшебства не произошло, это покамест понятия неразделимые.

— А откуда вы знаете, что впоследствии эти понятия разделятся? И вы, значит, против запечатывания магии? — вопросы сыпались из Каспера как горох из прохудившегося мешка.

— Ну так догадаться-то несложно. А по поводу Печати… а чему нам радоваться? Ведь всему волшебству в мире конец придёт. Мы, гномы, хоть сами волшебной силой не владеем, сейчас-то хоть кристаллами теми же можем пользоваться, которые в недрах добываем… Даже от воздуха, грубо говоря, можно силой запитываться… а после всё. Кроме как на себя, рассчитывать будет не на кого. Я уж про грядущий ледник молчу. Чуете: холодом тянет? Так мы под землёй, а снаружи такие ледяные ветра дуют, что совсем подниматься не хочется.

— Но ради того, чтоб мир от скверны избавить, мы согласны, чего уж там, — сказал ещё один гном. — У нас сейчас никто, окромя волшебников да джиннов промеж собой не воюет. Перемирие. Самые враждебные племена объединились. Потому как скверна грозит не просто смертью, а много хуже. Уж поверьте, навидались спасательные отряды…

— Мы от всей души благодарим вас за спасение, — пробормотала я, смутившись. — Позвольте последний вопрос, пожалуйста: а чья это статуя?

Глаза наших провожатых так и засияли.

— Это — Семиликая.

— Что-то я не помню такую богиню.

— А она и не богиня. Она самая достойная из всех женщин.

— Прародительница.

— Мать.

— Дева.

— Возлюбленная.

— Подруга

— Сестра

— Дочь

— Семиликая...

— Сейчас она покоится в хрустальном гробу, но, согласно пророчеству, в день, когда она очнётся, гномы выйдут из подземелий.

— Эм… — я захлопала ресницами, потому что вспомнила наконец, кого мне напоминает статуя. — А у вашей Семиликой нет, случайно, ещё одного имени: Белоснежка?

И вот когда мы сообщили, что прибыли из будущего, такой реакции не было! А при имени «Белоснежка» у деловитых гномов буквально пачки поотвисали.

— Ты владеешь сакральным знанием?! Откуда?

— Говорю же, у нас каждый ребёнок это знает. Мы помним о ваших подвигах. И Семиликую вашу пробудим обязательно.

— Тогда идите же и сделайте то, зачем пришли, — серьёзно сказали гномы.

Нас проводили до стоянки гиппогрифов у входа в пещеру. Чу̀дных зверей с телом лошади и птичьей головой и крыльями я видела вживую впервые. Три гиппогрифа стояли взнузданными, поодаль лежали или мирно паслись другие. Ещё дальше можно было разглядеть их гигантские гнёзда, которые располагались на валунах, казавшихся издалека камушками. Рядом были домики смотрителей.

— Над Разбойной Чащей вам лучше на гиппогрифах, нежели на мётлах, значит, — сказал Фаррак.

— Почему?

— На мётлах подстрелить могут, — признался гном.

— Кто? Вы ж говорили, у вас тут мир.

— Мир, да вот только не все маги согласны с предстоящей Печатью-то. И не только маги, но и бездельники-разбойники, которым своим трудом зарабатывать на жизнь неохота. Разжирели, значит, на волшебных амулетах-то. Скатерть-самобранка, гусли-самогуды, огниво — тьфу! Одно только развращение. Но это я отвлёкся. На гиппогрифов разбойники не нападут — с нами, гномами, они не ссорились.

— Опять же, на метле в воронку скверны угодить запросто, а гиппогрифы потяжелее метлы будут, — добавил другой гном.

— Звери выученные — доставят куда надо и ссадят. А после обратно вернутся. Вам останется всего ничего пройти, — говоря, гном водил пальцем по жёлтой карте.

— Ну не совсем пройти, — смущённо признался Гроррак. — На гору взобраться. Но она небольшая! — замахал он руками.

— На гору? — вскинул бровь Логан. — Зачем же оставлять нас у подножия? Или звери слишком тяжёлые, чтобы подняться на вершину?

— Не в том дело, — покачал головой гном. — На вершины гиппогрифы не поднимаются. 1439f7c

— Из-за птекорондусов, — пояснил другой, и мы покивали, словно поняли.

— Пара поворотов — и вы на месте. Не перепутайте — защита у волшебника, что вам нужен, серьёзная. Не попадитесь по глупости какой нечисти на зуб.

— А много нечисти? — деловито спросил Каспер, который за гиппогрифов, а точнее — за личного гиппогрифа, решил про купание забыть.

— Да уж разлеталось. Скверна… сами понимаете.

— Мётлы мы тогда у себя придержим и снарядим спасательный отряд дежурить у озера до вашего возвращения.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌ Очень не хотелось расставаться со Щёткой, да и метла выглядела взволнованной, но ничего не поделаешь — гномы предлагали дельный план.

Вещи нам вернули. Сказали: пригодятся при восхождении.

Попрощавшись с гномами, мы сели на гиппогрифов, и стоило легонько тронуть горячие бока пятками, как зверь подо мной сразу взял с места в карьер и взлетел, громко хлопая крыльями.