Глава 24

Не знаю что лучше. Умереть от падения, привязанной к каменному столбу или медленно умирать в больничной палате.

Если бы у меня был выбор я бы сказала — первое. То что происходит сейчас… не оставляет мне никакой надежды.

Из реанимации меня перевели в интенсивку. Отдельная палата, папа постарался. Я это сразу поняла. Он везде и всегда старается, опекает меня. Как маленькую девочку. Мне нравилось это всегда, пока в один прекрасный момент не стало раздражать.

Как только меня привезли в палату, тут же на пороге показался папа.

— Лизок, как ты? — вошел, положил на стол пакеты.

— Не знаю, — проговорила я равнодушно.

— Врачи сказали — прогноз хороший. Не сразу, но ходить будешь.

Я только вздохнула. Ничто не радует. Ни то что прогноз хороший, ни то что буду ходить. Почему-то я ещё не совсем поняла, что значит — не ходить. Хоть и лежу уже, сколько дней, не в состоянии двинуть ногой. Но, если могу двигать пальцами, значит не нужно раньше времени представлять то, что все они мне пророчат.

— Ну, чего ты грустная такая? — подошел, сел рядом на стул.

Улыбнулся, в попытке приободрить.

— Папа, я тебе не верю, — сказала, посмотрела ему в глаза и увидела, как дрогнул взгляд.

— В смысле?

— Ты адвокат и всё всегда знаешь, не верю я, чтобы ты не знал, что с Волковым.

Лицо его сразу стало другим, суровым или даже грустным.

— Папа послушай, я не собираюсь вставать и бежать к нему, я просто хочу знать, что с ним и всё. Только одно слово, скажи его и я успокоюсь.

Папа насупился. Решает, говорить или не говорить.

— Не знаю, в твоём состоянии, сможешь ли ты…

— Что? — приподняла я голову.

— Он умер, Лиза. Рана оказалась смертельной. Задета артерия, ему сделали сложную операцию, но это не помогло.

Я смотрела на отца широко раскрытыми глазами, пыталась понять говорит он правду или обманывает. Слова его почему-то совсем не доходили до моего мозга. И не посылали сигнал к пониманию этих слов.

— Он умер, — повторил папа глядя мне в глаза.

***

Два месяца я в больнице. Сейчас на реабилитации. Пытаюсь ходить. Уже хорошо получается на турниках, сама пока боюсь упасть. Поэтому не рискую. Сейчас у меня много ограничений и я ещё не могу выписаться из больницы. Вот когда пойду нормально, тогда да.

Родители купили квартиру в Москве, и мы решили тут остаться навсегда.

Не хочу возвращаться в тот город, не хочу будить воспоминания. Не хочу снова погрязнуть в атмосфере, в которой мне пришлось прожить те несколько дней, когда моя жизнь изменилась.

Результат, Волкова нет, а я еле хожу.

Но я жива. А его нет.

Не проходит ни дня, ни ночи, чтобы я не думала о нём.

Пройдёт ещё немало времени, прежде чем я начну жить нормальной жизнью, без этих бесконечных воспоминаний.

А пока я не могу отпустить, не могу отказаться от того прошлого, недолгого, но такого значимого, вложившего в моё сердце эту короткую и такую сильную любовь.

***

Вот уж действительно, на мне как на собаке. Всё зажило, даже шрам незаметен, если не присматриваться.

Повалялся я тут немного на государственных харчах и перевели в больницу тюремную в СИЗО. В больнице круглосуточно меня охранять дорого. А в СИЗО и так за решёткой.

Я не привередливый. Уже. Выбирать не приходится. Буду тянуть, сколько дадут, ничего другого не остаётся. А дадут мне ого-го-го. Не пожадничают.

Таким как я нужно больше давать, чтобы другим неповадно было.

На тюремной койке пока тоже неплохо. Рядом лежат покалеченные, тут же в СИЗО, парни. Разное рассказывают, но мне не слишком хочется вникать.

Я не чувствую себя обречённым, всё что дальше тоже моя жизнь. И я постараюсь прожить её правильно, пусть даже в тюрьме.

Единственное, что жжет сердце, это воспоминания о Лизе.

Почему-то именно сейчас, когда уже нет никаких целей, нет сверхзадач, нет мести и желания кого-то отучить красть, именно сейчас, я больше всего думаю о ней, о Лизе.

Строюсь не думать, бог видит, я стараюсь, но не могу.

Кто я теперь такой — никто. Зачем я ей — вообще не зачем.

Так пусть живёт себе спокойно. Но именно это и цепляет.

Я хотел быть абсолютно чистым, когда попаду сюда. Оголённым, без прошлого, без багажа. Хотел прийти и тянуть лямку, столько, сколько скажут, хоть всю жизнь. Я хотел, чтобы ничего не держало меня там, на свободе. Не держало мое сердце, красной нитью дергая и заставляя кровоточить.

Я хотел, не получилось.

Притащился и уже здесь понял, что с собой принёс. В груди своей, девичье сердце. Вот засада. Не хотел, а принёс.

***

Несколько судебных заседаний, госадвокат, злющий прокурор. Все проносилось, быстро, а вот жизнь моя в камере текла медленно.

Сокамерники, рецидивист, проворовавшийся чиновник и вор карманник, все меня уважают. Думают что я террорист. Конечно, чего так не думать, вон сколько я навзрывал.

Долгими вечерами выслушиваю их истории, рассказываю свои.

Только чиновник ничего не рассказывает. Видно по роже его, как идёт мыслительный процесс, пытается продумать свои ответы на вопросы в суде. Ему нужно репетировать, это конечно.

А нам репетировать не надо, у нас и так всё как на ладони — доказано.

Не прибавить, не убавить.

Сколько будет столько будет.

***

Хожу в зал занимаюсь с тренером-реабилитологом. Хоть я давно и нормально хожу, папа настаивает, чтобы я занималась со специалистом. Поэтому три раза в неделю я хожу в зал неподалёку от нашего дома.

Хожу на беговой дорожке десять минут. Смотрю в телевизор, что висит прямо передо мной. Слушаю новости. Не люблю новости, но не стану же я кричать на весь зал, чтобы переключили канал. Поэтому приходится слушать.

— Сегодня состоялось очередное заседание суда над так называемым, народным мстителем, Андреем Волковым…

Шаг замедлился, взгляд влип в экран.

— … деятельность ему грозит до 15 лет лишения свободы…

Я остановилась и поехала назад, вовремя успела спрыгнуть. Жадно смотрю в экран, но там уже говорят про наводнение.

Несколько секунд я соображала, что произошло. Нажала кнопку, отключилась дорожка. Заторможено, не понимаю еще, что к чему, я протянула руку, взяла полотенце и пошла к выходу.

— Лиза, вы куда, мы ещё не начинали! — крикнул мне вслед тренер, но я уже его не слышала, поскорее отсюда уходила.

В раздевалке взяла сумку, одежду запихнула в пакет. Скорее на выход. Я торопилась, боялась не успеть. Только ещё не совсем понимала куда.

Пару кварталов до дома я прошла в задумчивости, которая не предвещала ничего хорошего ни маме, ни тем более отцу.

Как они могли так поступить со мной?

Я всё могу понять, но чтобы вот так. Почему, в конце концов, я сама ни разу не поинтересовалась, не проверила. Боже, какая я дура.

Он получается там, без меня уже несколько месяцев, полгода. Боже прошло уже полгода. И он думает, что я его бросила. Как это страшно. Несправедливо по отношению ко мне и к нему. Жестоко. Этому нет оправдания.

В квартиру я зашла и сразу в свою комнату. Включила ноутбук. Набрала — суд Волков, и сразу выскочила сегодняшняя новость.

Смотрю и не верю, что это происходит со мной. То есть всё это время я жила с осознанием, что он мертв, а он жив и суд над ним ещё идет.

Боже, как это жестоко.

Я подошла к шкафу, достала чемодан и начала скидывать туда вещи.

— Лиза, представляешь, тётя Оля купила себе ещё одного шпица… А… что ты делаешь? — мама вошла в комнату с довольным выражением лица и остановилась, глядя на то как остервенело я кидаю вещи в чемодан.

Не отвечаю, открываю шкафы достаю нужные на первое время вещи.

— Это тебе зачем? — строго говорит мама.

— Я уезжаю от вас, — злость в моём голосе, не спутаешь ни с чем.

— Что?

— То, что ты услышала, — остановилась я и посмотрела на маму, — я от вас уезжаю — навсегда.

— Костя! — резко крикнула она.

— Чего ты кричишь? — показался в дверях папа и увидел, как я кидаю вещи в чемодан.

— Я же тебе говорила, а ты меня не послушал, — плаксиво затянула мама.

— Успокойся, Лизок, давай поговорим, — папа подошел, попытался меня остановить, но я резко отдернулась.

— Я тебе не Лизок, моё имя — Лиза, Елизавета, как хочешь, но не Лизок!

— Хорошо, Лиза, я был не прав, признаю, но это тебе же во благо.

— В какое благо? Ты это о чём? — нервно усмехнулась я.

— Костя, останови её, — у мамы начиналась истерика, но она часто у неё начиналась по поводу и без. Сейчас, когда действительно был повод, её истерика уже никого не интересовала.

— Лиза, прошу тебя, давай сядем и поговорим, — твердо произнёс папа.

— Зачем, чтобы ты сказал мне очередную брехню?

Он вздохнул и сел на диван.

— Я соврал. Да, я соврал. Ругай меня, бей, но я сделал это чтобы защитить моего единственного ребёнка. Осуждаешь, понимаю. Но у меня одна дочь и я всё сделаю, чтобы она не встала на путь… который приведёт её к гибели.

Он закрыл лицо руками и заплакал.

Я остановилась.

Первый раз вижу, как плачет мой отец. У косяка застыла мама. Я стояла и смотрела на них и не могла сдвинуться с места.

Они, мои родные, самые дорогие мне люди, желающие только добра, как я могу наплевать на них как могу уйти. Я их единственная дочь, их ребёнок, конечно они готовы на всё, чтобы защитить меня.

— Папа, ты должен поехать туда и защищать его.

Он поднял лицо мокрое от слёз.

— Хорошо. Мы поедем вместе.

***

— Волков, к адвокату, на выход!

— Какому на хрен адвокату, — сказал я, не вставая с нар. — Передай, что у него сегодня выходной.

Адвокат, которого мне назначили, бестолковый. Да я на толкового и не рассчитывал. Денег у меня нет, изъяли при задержании, а за бесплатно кто защищать захочет. Да и не нужно, обо мне и так всё понятно, сколько вреда нанёс. Склад обокрал.

Короче, пальцев обеих рук и ног не хватит, по всем пунктам если пройтись.

Свидетелей каких-то понаходили, которых я в глаза не видел, а они меня типа видели. Слава богу, я никого по случайности не убил.

Николаев сидит в этом же СИЗО. Ощущение у меня, выкрутится этот вонючий червь. Адвоката он нанял отличного. Тот со мной пару раз разговаривал и клонит на то, чтобы я где-то прокололся. Типа того, что Саша, сама отчего-то вдруг умерла, а не от того что Степан сыпанул ей лошадиную дозу какой-то херни.

Суки. На его суде я и скажу всё что думаю. Сука он и убийца.

— Волков, на выход! — повторил охранник и мне пришлось встать.

— Задолбали уже ваши адвокаты, не дают спокойно полежать.

— Иди, может чего нового скажет, — усмехнулся новый сокамерник. Полицейский, который выстрелил в подозреваемого и теперь он сам подозреваемый в умышленном убийстве любовника своей жены.

— Да что они могут сказать, — дернул я плечом.

— Может сигарет принесёт. Иди. Курить очень хочется.

— Ладно, только ради тебя подойду. Сигареты просить.

Дверь открылась, и я вошел в комнату допросов.

За столом мужчина лет пятидесяти. Строгое лицо. Волосы с проседью, гладко зачесаны назад. Костюм явно не из дешёвых. Все атрибуты успешного адвоката. Похож на тех лощёных юристов зарабатывающих хорошие бабки своим мастерством отмазывать от тюрьмы закоренелых преступников и хорошо скашивать им срок.

Я вошел, сел напротив, равнодушно посмотрел на человека и сказал:

— Ну, и?

— Я — ваш новый адвокат, — проговорил он мягким голосом человека превосходного говорящего речи.

— У меня появился спонсор? Что-то не припомню.

— Я — ваш спонсор.

— Приятно. А за какие такие заслуги?

Он поднял взгляд и посмотрел на моё лицо. Тщательно рассмотрел его и тогда ответил:

— Разрешите представиться — Константин Портной.

Я напрягся.

— Вот как… — единственное, что я смог сказать.

— Давайте не будем терять время, у нас всего полчаса. Я просмотрел ваше дело по всем эпизодам. Половина из них сразу отбрасываем, по ним только косвенные улики, которые настолько сомнительные, что считайте этого уже нет в вашем деле.

— Как нет?

— А вот так. Нет доказательств, что вы входили в здание и поднимались на тридцать второй этаж. Нет отпечатков, нет камер, ничего нет. То есть, этот эпизод сразу отметаем.

— Но я же признался, — недоверчиво скривил я физиономию.

— Ничего страшного, напишем отказ от показаний полученных под давлением.

— Под каким ещё давлением?

— Психологическим.

Сдвинув брови я слушал его, а потом сказал:

— С чего вы взяли, что я захочу, чтобы вы были моим адвокатом? Вы такой же, как и они, продажный и жадный, а я с такими дело не имею, — я встал, подошел к двери, занёс руку, чтобы постучать.

— Лиза просила меня помочь вам.

— И что это меняет? Я должен упасть на колени?

— Нет.

— И я так думаю. Спасибо конечно, но не нужно.

— Она говорила, что вы непростой человек и будете отказываться.

Я повернулся к нему.

— Значит, всё выяснили, не волнуйтесь, я не стану мешать ни вам, ни вашей дочери. Тем более, мне сейчас в тюрьму и надолго. Выйду неизвестно когда, так что живите спокойно.

— Я действительно хочу помочь вам Андрей.

— А я не хочу, чтобы вы мне помогали.

— Гордый?

— Можно сказать и так.

— И вы не хотите, через полгода выйти отсюда и стать нормальным человеком, жить обычной жизнью?

Я глянул, недоверчиво прищурился.

— Через полгода?

— Да.

— Это как?

— Если послушаете, скажу как, — он посмотрел на часы, — у нас ещё есть двадцать пять минут.

Слова его почему-то успокоили мою дерзость и спесь. Может потому что у него есть опыт разговаривать с такими как я дерзкими преступниками. Или просто его лицо располагало. А может, потому что Лиза просила его.

Подействовало на меня всё и сразу. Я нервно дернул головой, усмехнулся обречённо и сел напротив него.

— Ну, хорошо, я вас послушаю, наступлю себе на гордость… один раз. Кстати сигареты у вас есть?

— Я не курю, но сигареты принёс.

— Ну вот, уже находим общий язык.

***

На суде я видел Лизу.

Ну как видел, практически всё время, пока шло заседание, я смотрел на неё, а она смотрела на меня.

Она изменилась. Повзрослела. Стала ещё красивее.

Мы разговаривали. Молча.

— Спасибо тебе.

— Всё будет хорошо.

— Ты такая красивая.

— Я не могу без тебя Волков. Я буду ждать тебя

— Я вернусь к тебе.

— Я буду очень ждать.

Если бы всё вернуть. Отмотать кусок жизни, на тот момент, когда я вошел в супермаркет и смотрел как она выбирает торт, как она улыбается разговаривая по телефону со своим парнем, как краснеет от того что он ей говорит. Ещё тогда я смотрел на неё и думал — если бы я мог, познакомился бы, пригласил на свидание.

Если бы всё вернуть и начать с того момента когда я увидел её в супермаркете. Мы бы познакомились и возможно, я бы забыл о мести…

После заседания, я ехал в полицейской машине, в клетке и смеялся.

Как ловко этот Портной всё повернул.

Вроде бы в расчётах и чертежах была ошибка, я об этом знал и предупреждал Николаева, а он обошел меня и построил здание, несмотря на мои протесты. Адвокат ловко расписал, что погибло бы много людей, если бы здание ввели в эксплуатацию.

Ловкий собака адвокатишко, Лизин отец.

Дали мне год.

За ликвидацию объекта без надлежащего разрешения и порчу имущества. Не смогли приписать ни одного угона, ни ограбления, ни взятия заложников, ни взрыва в загородном доме. Ничего не доказано. Ничего.

Причем неделей раньше, прошел суд Степана, дали ему девять лет, за отравление и несколько покушений на убийство.

Я смеялся, закрыв лицо руками и понимал — это всё неправда.

Неправда. И снова смеюсь.

Закроют меня на шесть месяцев, потому что шесть я уже отсидел. Вернее отвалялся на нарах, ничего не делая.

С чем боролся, от того теперь и имею.

Не сопротивляюсь. Пользуюсь неправдой.

Тянет меня на свободу, страшно тянет. Потому что там — Лиза.

***

Прошло шесть месяцев.

Иду по коридору, с вещами. Завели в комнату. Переоделся, надел часы. Достал две пачки денег. Ты смотри, вернули.

Причесал пальцами короткий ежик на голове и натянул тёмные очки.

Всё. Я готов.

Дальше по коридорам на улицу сквозь двор, к пропускному пункту. Там я пожал руки охране, и они, улыбаясь, махнули мне.

— Давай Волков, больше не попадайся.

— Это как получится. За хорошее дело можно и попасть, только ненадолго, — ухмыляюсь я.

— Очень смешно, — криво улыбнулся один, а второй наставил на меня палец.

— Лучше не надо.

— Прощайте ребята. Обещаю, буду жить нормальной жизнью.

Ворота поехали в сторону, и я вышел за пределы тюрьмы.

Сразу увидел стоянку машин.

Увидел Лизу. Светлая. Лучистая. Неземная. Словно ангел, заставивший меня образумиться. Остановиться и понять — живём один раз. Не нужно этот раз растрачивать впустую.

Иду к ней. Волнуется, вижу.

— Девушка, что вы делаете сегодня вечером? — остановился за три шага.

— Даже и не знаю, а что вы предлагаете? — улыбается.

— Могу я пригласить вас на свидание?

— Ну, вообще-то я с незнакомыми не встречаюсь, но вы мне сразу понравились, — она сделала шаг ко мне.

Я подошел, обхватил за тонкую талию, вдохнул аромат волос и шутки закончились.

— Ты не представляешь, как я скучал, — прошептал ей на ухо.

— Представляю, — выдохнула она, — я ведь тоже скучала.

Пару секунд я смотрел ей в глаза, потом на губы, а потом прижался к ним своими губами.

Всё.

С этого момента начинаю новую жизнь.