Глава 12

Меня то швыряло к нему с какой-то жесточайшей одержимостью, то отбрасывало назад с такой же неумолимой обреченностью. Дни, похожие на адские пытки, и я в каждом из них проживаю сразу две жизни. В одной – он мой, наконец-то рядом, наконец-то настолько близко, что от одного его присутствия сердце дрожит и заходится в бешеном восторге, а в другой – осознанное понимание, что это спектакль, который мы разыгрываем для других, декорации. Пусть красивые, обжигающие и так похожие на реальность, но все же декорации.

Видеть его и не видеть в его глазах себя, слушать его голос и не слышать в нем нас, чувствовать его прикосновения к руке, к волосам…мимолетные, быстрые и не чувствовать в них любви. Словно меня опутывает коконом лжи самой себе, и я до дикости хочу верить. Боже, как же я хочу верить, что вот сейчас…или сейчас все изменится…Но нет. Ничего не меняется, ничего не происходит, и только напряжение достигает какой-то наивысшей точки кипения. Когда этот фарс взорвется брызгами разочарования и ненависти. Потому что это невыносимо опасно – дразнить Николаса Мокану и играть с ним в те игры, в которых он всегда побеждает. А я играла. Ходила по тонкому, невероятно острому лезвию босиком и с завязанными глазами. Еще никогда в своей жизни я не соблазняла его так, как сейчас…и себя вместе с ним. Я продумывала каждую деталь своей одежды, прическу, взгляд, улыбку. Я его не просто дразнила, я его провоцировала, используя то оружие, которое он дал мне сам в нашей прошлой жизни. Видела, как сатанеет от желания, как чернеют глаза и сжимаются скулы, каким тяжелым становится взгляд, и понимала, что, когда заиграюсь, этот зверь разорвет меня на части. Стоит лишь оступиться, совершить ошибку, и он отберет контроль, он использует его против меня же. За каждую улыбку, за каждый взгляд, за каждую расстегнутую пуговицу на блузке и за край чулка он окунет меня в кипящее масло живьем и будет смотреть, как я корчусь в агонии. Я доходила до точки отчаяния. Я мучила себя намного сильнее, чем его. При каждой встрече, беседе, поездке в офисы и за город. Видеть, как его трясет от желания, захлебываться восторгом и в то же время жадно понимать, что я хочу больше. Что мне надо ВСЕ. Я хочу его сердце и душу. Но он принял вызов…и сбрасывал меня в пропасть взглядами, намеками, прикосновениями. Перед приемом в нашем доме Курт приехал к нам в офис вместе с Ником для подписания основного договора. Пока он перечитывал заново все бумаги с истинно немецкой придирчивостью к каждому параграфу, Ник смотрел на меня. И я чувствовала этот взгляд физически, глядя в его глаза и ощущая этот первобытный голод. Нет, не свой…свой уже давно превратился в нескончаемую пытку. Его голод. Он с каждым днем становился иным. Тягучий и очень терпкий, он потрескивал в воздухе разрядами электричества и вызывал ворох мурашек на коже от предвкушения этого голода на мне. Я смотрела в его расширенные зрачки, в которых горело мое отражение. Да, в языках синего пламени…мой инквизитор уже сжигал меня живьем и слышал мои крики. Их слышала и я и именно поэтому покрывалась мурашками. Его взгляд словно говорил мне: «Ты скоро приползешь ко мне на коленях, маленькая. Ты будешь умолять меня прикоснуться к тебе. Сама». И мне до боли захотелось это сделать…опуститься на колени перед этим Дьяволом. Почувствовать вкус его плоти во рту, в руках…внутри себя. Бешеными толчками. Смотрела, как он потягивает виски, обводя длинными пальцами край бокала, круговыми движениями, а у меня сжимаются колени, в горле пересохло, как от жажды, и между ног так влажно, что, кажется, ею пропитался воздух. И он…он ее чувствует. Ноздри трепещут, и пальцы вдруг резко сжимают бокал, и он опрокидывает его в себя одним махом.

Это был мой первый срыв. Когда они ушли… Я закрылась в кабинете, задернув жалюзи и в изнеможении прислонившись спиной к двери, задрала юбку на бедра, раздвинув ноги, скользнула под резинку насквозь мокрых трусиков и сжала пульсирующий клитор, представляя, что это его пальцы, проникала в себя с судорожными немыми всхлипами, дрожа всем телом, шепча его имя пересохшими губами, кончая и чувствуя, как по щекам текут слезы разочарования. И сползла на пол, обхватив колени и запрокинув голову. Все еще подрагивая после оргазма, тяжело дыша и проклиная себя… и его за то, что другой, за то, что заставляет так унизительно доводить себя в полном одиночестве и плакать от разочарования и бессилия. Хотеть его, как проклятая, и не сметь себе позволить упасть в эту пропасть…Потому что теперь я в ней раздроблю все свои кости сама. Его не будет со мной.

А потом чувствовать, как вся кровь приливает к щекам, когда вернулся в кабинет вместе с Зоричем и Шейном, пересчитывать доход от сделки. Полосовал меня горящим взглядом. И мне казалось, что он знает…знает, что я делала, когда они ушли. Господи! Да они все это знали. И я под видом того, что мне душно, распахивала окна настежь и старалась не смотреть Нику в глаза, чтобы не видеть эту наглую, самодовольную ухмылку, приправленную глухой яростью. Потому что сама…потому что не ему.

***

Я смотрел на Марианну, стоящую в центре залы в длинном черном платье с бокалом шампанского в руках, и всё сильнее стискивал челюсти, изо всех сил стараясь при этом, чтобы улыбка послу Германии в Лондоне не выглядела злобным оскалом. Лживое общество лживых тварей, нацепивших обворожительные улыбки, от которых внутри всё больше разрасталось чувство омерзения. Как же я ненавидел все эти светские приёмы, на которых приходилось сдерживать себя не просто в руках, а на толстой ментальной металлической цепи, и с каждым часом я всё отчётливее слышал, как позвякивают ее звенья, выпадая из моих рук. Тем более при взгляде на жену, обольстительно улыбающуюся тому или иному франту. После каждой такой улыбки я желал только одного – убивать. Всех и каждого, кому она посмела дарить то, что принадлежит мне. Нараставший гул голосов, беспрерывно поздравлявших меня с чудесным возвращением (ублюдки очень осторожно обходили слово "воскрешение"), не позволял думать о том, почему меня это настолько раздражает, что хочется вцепиться в глотку очередного кретина, счастливо улыбающегося Марианне. Да и не был я сейчас способен углубляться в подобный анализ. Только не тогда, когда она бросала загадочные взгляды в мою сторону, щеголяя откровенным разрезом, из которого выглядывала соблазнительная ножка. Дьявол! Так бы и отодрал её прямо на их глазах, чтобы все знали, кому она принадлежит! Думал так и понимал, что нет. Ни хрена. Слишком много чести видеть им её в этот момент, знать, как она может кричать от наслаждения, как может кончать. Возможно, потом мне станет абсолютно всё равно, но сейчас она принадлежала мне и только мне. Вспомнилось, как зашёл в кабинет буквально неделю назад и едва не задохнулся, почувствовав аромат её оргазма. Стерва отказывала мне, но с лёгкостью шалила одна, пока я за стенкой решал рабочие вопросы. Смотрел тогда на неё и сжимал кулаки, чтобы не наброситься, не накинуться на неё, наплевав на возившихся рядом и упорно делавших вид лишённых обоняния помощников, не заставить извиваться под собой и кричать по-настоящему. Лучше одной, по-быстрому, чем со мной, Марианна? И внутри пожар разрастается и едким дымом понимание – долго не выдержу. Заставлю прекратить эти грёбаные игры! В ту ночь так же не вернулся домой, до одурения трахая проституток у мадам Поузи в безуспешной попытке приглушить привкус злости, упорно сопровождавший меня теперь рядом с Марианной.

– Успокойся, – голос Влада заставил сильнее сжать бокал в руке. Только его мне сейчас не хватало! – Моя дочь всегда играет по правилам.

– Только, видимо, в этот раз на грани фола, – ответил, скорее ему, чем себе. Очередное упоминание о родстве – понимает, что еще одного самца возле неё я уже не выдержу.

– Я более чем спокоен, Воронов. – не глядя, следя глазами за Марианной, отдающей какие-то распоряжения Генри.

– Скажи это бокалу, который сейчас затрещит.

– За то время, что меня не было, ты получил диплом психолога, Вашество?

– Я король…Мне его ректор университета просто так торжественно вручил.

Я усмехнулся.

– Пытаешься разрядить обстановку, Воронов? Боишься за гостей?

– Нет, просто у меня тоже есть жена. И ничто меня так не злит, как мужчины, крутящиеся возле неё, когда думают, что я не вижу их.

– И где твоя жена? – повернулся, наконец, к нему и поймал странную задумчивость во взгляде.

– Она осталась с сыном дома. Глава крупной французской компании, специализирующейся на добыче урана, – король поднял бокал, указывая едва заметными кивком на одного из гостей. Я повторил за ним, приветствуя высокого блондина в темно-синем смокинге.

Повернулся в сторону, где стояла Марианна, и почувствовал беспокойство, не найдя её там. Черт, Мокану, что действительно тебя приводит в ярость: её флирт с другими мужчинами или то, что тебе за это время так и не удалось получить её.

Рвано выдохнул, увидев эту маленькую дрянь в объятиях другого высокого блондина с длинными распущенными волосами. Он чему-то громко рассмеялся и поцеловал мою, мать его, жену в щёку!

Шагнул к ним, чувствуя вспыхнувшую огнём ярость, и остановился, ощутив тяжёлую руку, сжавшую плечо.

– Расслабься, Ник, это Изгой.

– Да хоть сам Сатана! – повёл плечом, сбрасывая его руку.

– Расслабься, я сказал! Он твой друг, между прочим. Чёрт…он брат моей жены!

– И что? – глубоко вдохнул, увидев, как к мужчине подошла миниатюрная брюнетка в зеленом платье и обняла Марианну.

– Его жена. Диана. Подруга твоей жены, если тебе, конечно, интересно. – В голосе Влада насмешка, и я почти готов стереть её с его лощёного лица кулаком.

***

Этот прием больше походил на все то же сборище, как и на кладбище, только теперь все они праздновали возвращение моего мужа. Те же лица, и на них, вместо масок скорби, фальшивые улыбки. Но мы были обязаны устроить этот вечер, чтобы не пошли ненужные разговоры. И я ужасно надеялась, что Ник сможет держать себя в руках и подыгрывать нам, чтобы ни один из этих ублюдков даже не мог подумать, что у нас проблемы. Серьезные и почти неразрешимые. После расправы над охотниками прошло больше недели, и я сама в напряжении ожидала, какие последствия нас ждут.

Иногда бросала на Ника тревожный взгляд, но отец был рядом, и я переставала сильно нервничать…До того самого момента, пока кто-то из разукрашенных девиц не подходил к Князю, чтобы поговорить, поулыбаться, пофлиртовать, и я сжимала бокал с шампанским все сильнее и сильнее. Они смотрели на него, как и всегда, голодными, похотливыми взглядами…и мне казалось, что сегодня какой-то невыносимо кошмарный день, и я не могу держать себя в руках, как раньше. За каждой его улыбкой не мне я видела намеки, за каждым взмахом длинных ресниц – похоть…О, Господи, я не могу смотреть, как он им улыбается! У меня меркнет перед глазами, и от ревности становится больно дышать.

Никогда раньше я не испытывала ничего подобного… и я знала почему – он больше не принадлежал мне, не был моим…он больше меня не любил. На моем месте могла оказаться любая. Вот та шатенка в длинном бирюзовом платье, которая пьет вино и не сводит с него взгляда, актриса. Или блондинка, которая положила руку на плечо моего мужа, и он что-то шепнул ей на ухо…от чего она опустила взгляд, а потом подняла голову и провела языком по ярко-красным губам. Шикарная, в серебристом платье, с полуобнаженной грудью и полностью открытой спиной. Мой муж приобнимал ее за талию, и мне казалось, он поглаживает эту спину пальцами. Я продолжала улыбаться Мстиславу и Диане, а сама чувствовала, что начинаю задыхаться.

– Ты в порядке?

Невпопад улыбнулась и снова перевела взгляд на него. Дьявол! Самый настоящий Сатана во плоти. Ненавижу его красоту сейчас…Ненавижу эти синие глаза, от взгляда которых каждая женщина может ощутить себя раздетой и дико желанной, ненавижу эти порочные губы, изогнутые в легкой ироничной усмешке, у которой столько значений, сколько захочет он сам. Что говорит ей на ухо?

Этой стерве из Северных, сестре немецкого дипломата. Она ведь из бывшей аристократии. Древний вампир с лицом двадцатипятилетней красавицы и длинным шлейфом венценосных любовников. Они могли пересекаться раньше? Он с ней когда-то спал?

Сама не поняла, как схватила еще один бокал с шампанским с подноса, и пошла в сторону веранды. Мне нужно глотнуть свежего воздуха, иначе я с ума сойду

***

Я отвлекся буквально на минуту. Ко мне подошла одна из северных сучек…О, да, я именно так их и называл. Причём в лицо. Гордые, самовлюблённые, богатые, породистые суки, готовые раздвинуть ноги при первой же встрече. Рядом со своими мужьями изображали холодное презрение к гиене, но стоило ему захотеть, исступлённо отдавались даже в самом дрянном номере самого дешевого мотеля. Мне нравилось ставить их на колени именно в таких местах – унизительным контрастом ко всей той роскоши, которую они представляли, окунать в самое дно, на которое они с готовностью ныряли, пока их мужья были в разъездах. Игра. Всегда и во всём. И единственный её смысл – не стать тем, кому диктуют правила, а самому устанавливать их.

– Николаааас, – нараспев, закатывая бледно-голубые глаза и призывно касаясь тонкими пальцами моего плеча, – если бы ты знал, как меня потрясло известие о твоей…то страшное известие. Как только подумала о том, что мы никогда больше не сможем…не сможем повторить…

Намеренно вздрогнула, чтобы показать воочию весь свой страх. Но мне уже скучно. Кто-то скажет, что она потрясающе красива в своем серебристом платье и с высокой прической, открывающей изящную шею. Томно склонилась к моему уху и быстро провела по нему языком.

– Летти…Подозреваю, твой муж навряд ли был расстроен так же сильно, как и ты?

– Его ведь убили…в прошлом году, – отстраняется, округляя удивленно глаза, а я понимаю, что меня в ней так бесит…Всё! Волосы, слишком светлые, надутые красные губы, слишком большая грудь и эти бледно – голубые глаза. Она сама вся из себя – бледная неинтересная моль на ярком фоне моей жены.

Приобнял её за талию и так же склонился к уху:

– Учитывая, что в этой зале практически у всех абсолютный слух, ты могла бы для вида всплакнуть по безвременно ушедшему мужу.

Она вскидывает подбородок, устремляя на меня высокомерный взгляд, и я улыбаюсь, отстраняясь от неё.

– Мне нужно идти, детка. И я не люблю повторять однажды выученные уроки.

Направился к веранде – так как здесь, в помещении, Марианны я не чувствовал. Остановился, увидев ее, стоявшую возле резной скамейки. Свет луны лениво касается её распущенных локонов, спускаясь на оголённые плечи, и я снова стискиваю ладони в кулаки, чтобы сдержаться от дикого желания коснуться обнажённой кожи, снова ощутить те фейерверки под кожей, которые возникают даже от самых невинных прикосновений с ней.

– Почему ты ушла? Я искал тебя.

Обернулась ко мне, и я резко замолчал, в сотый раз ошеломлённый её ослепительной красотой.

***

Хотелось спросить, когда успел потерять…когда улыбался блондинке или когда поднял бокал вместе с шатенкой?

Но я сдержалась…Не позволила себе показать ему, что именно чувствую. Только не смотреть в глаза. Там моя персональная бездна. Не хочу сейчас идти ко дну. Я не готова. Я слишком беспомощна сегодня. Наверное, потому что весь этот фарс становится невыносимым день ото дня. Кто-то из нас сломается…Точнее, я знаю кто – это буду я.

А за его спиной окна залы, и все уже забыли, зачем собрались здесь, как, впрочем, и всегда.

– Устала от толпы. Не люблю, когда их много. Мне становится душно.

И это правда…Ник знал об этом. Тот Ник. Когда-то я боялась большого скопления народа, потом это переросло в раздражение.

– Многих из них ты помнишь, верно?

Продолжая смотреть на окна.

***

Повел головой, уловив необычные нотки в её голосе. Ревность? Моя маленькая жена ревнует меня к собравшимся здесь женщинам? Боится смотреть в глаза. Боится не меня – себя. Что ее больше задевает: то, что я помню их, или то, что забыл её?

– Верно.

Шагнул к ней, загораживая собой окна.

– Очень многих.

Наконец провести кончиками пальцев по открытому плечу, едва не застонав от удовольствия ощущать бархат её кожи.

– Зато ты никого из этих мужчин и не забывала, верно?

***

Вздрогнуть от прикосновения, но все так же упрямо не смотреть в глаза. Звук голоса впитывается в поры, просачивается под кожу и дурманит вместе с близостью и запахом. Но ведь это все иллюзия. Я словно слышу и вижу призрак. Он так похож, невыносимо, до боли похож на НЕГО, и все же это не он. Но разве тело волнует, о чем я думаю? И по коже волнами расходятся мурашки. От запаха кружится голова. Все эти дни я держала дистанцию. Как могла. Насколько вообще это было возможно.

– Зачем мне их забывать если я даже не думала о них? В моей жизни не было других мужчин.

***

Внутри огненными вспышками долбаное чувство триумфа. Потому что не врёт. Или же настолько идеально лжёт. И я приподнимаю пальцами за подбородок её лицо, склоняясь к нему, вглядываясь в сиреневую бездну, ища отблески лжи в нем.

– И больше не будет, Марианна. До тех пор, пока ты носишь мою фамилию.

А, может, и намного дольше.

***

Смотрит мне в глаза и говорит…говорит. А мне хочется закричать, чтоб не говорил ЕГО голосом, ЕГО слова, потому что этому Нику все равно…

– Это какая-то игра, да? – очень тихо, закрывая глаза, чтобы все же не смотреть. Не попадаться на этот крючок. Не вбивать его себе в вены настолько глубоко, что потом придется рвать вместе с мясом.

***

Нет, это они – игра. А ты…не знаю. Чем дольше я с ней, тем больше понимаю, не имеет значения, что будет после, но я должен получить её. Не для того, чтобы доказать себе и ей…но для того, чтобы наконец унять этот хренов зуд от желания касаться её постоянно. Иногда кажется, кожу готов содрать с ладоней, только бы не ощущать эту потребность трогать её волосы, её губы, её тело. Сжимать его, впиваться пальцами. Я впервые настолько сильно хотел не просто трахнуть женщину, а касаться, касаться, касаться, чёрт бы её побрал!

– А ты играешь, Марианна?

Закрыла глаза, и я склоняюсь к её губам, очерчивая их языком. Ладонью провести по обнажённой ноге в разрезе платья, поднимаясь всё выше, сдерживая победное рычание, когда едва заметно задрожала.

***

Не открывая глаз, задрожать от прикосновений его языка к своим губам. Не целует, а дразнит. Если Ник решит, что хочет получить любой ценой, он сделает все, чтобы получить. Проводит ладонью по голой коже, поднимаясь вверх, и я невольно впиваюсь руками в спинку скамейки. Предательское желание насладиться этим дольше. На несколько секунд дольше. Я ведь смогу себя остановить…Нас обоих. Как долго, я не знала. Наверное, я надеялась, что Ник устанет от попыток, и в то же время я, наверное, перерезала бы себе вены хрустальным кинжалом, если бы он это сделал.

– Не играю…И это страшно не играть, когда играют тобой, – распахнула глаза, невольно проведя языком по влажным губам и вздрогнув от того, насколько он сейчас близко ко мне. В миллиметре. В наносекунде от моего падения в космос его глаз.

***

– А чего еще ты боишься, малыш?

Прижимая её к себе за талию, сатанея от близости её тела. Вдыхать запах её кожи и думать о том, какая она на вкус. Я уже знал это. Я вспоминал его каждый день, который находился рядом с ней. Каждый день, в котором, словно идиот, держал дистанцию, предоставляя ей право выбирать. Решиться самой. Сейчас я полной грудью вбирал в себя её аромат и чувствовал, как сводит скулы от потребности снова ощутить этот наркотик на своём языке, в своей крови.

Запрокидывая её голову назад, провести языком по шее, по истерически бьющейся жилке на горле, стискивая пальцами мягкое тело, вжимая его в себя.

***

Себя!

Я боялась себя. А от прикосновения губ к шее начала дрожать и задыхаться. Впилась в спинку скамейки, дрожа от дикого напряжения. О Господииии! Еще… я хочу, чтобы касался еще!

– Что ты наиграешься гораздо быстрее, чем я успею открыть глаза.

Задыхаясь и запрокидывая голову, прогибаясь навстречу и сильнее сжимая пальцы. Немного… совсем немного. Я потом остановлюсь. Я смогу.

***

– Тогда открой глаза прямо сейчас, и скажи мне сама, игра ли это?

Приподнять её и посадить на спинку скамьи, удерживая за талию ладонью. Склониться к её щеке, намеренно громко вдыхая запах её волос, смешанный с запахом ночи.

– Открой глаза, – нырнуть ладонью в вырез платья, пальцами по внутренней стороне бедра, вверх к кружевному белью. Её сердце бьётся так гулко, что его стук отдается у меня в ушах. Бешеная реакция. Как и моя на нее. Неконтролируемая. Необъяснимая.

Скользнул пальцами под резинку трусиков и тут же поцелуем в губы, не позволяя отстраниться, остановить. Потому что остановиться сейчас я точно не смогу. Только не после того, как улыбалась каждому второму мерзавцу в этом доме; не после того, как позволяла лапать себя другим мужикам. Показать должен, кому принадлежит. Наглядно продемонстрировать ей. И себе тоже. Дьявол! Эти её губы, которые сожрать хочется. Такая сладкая. Пальцами по складкам плоти, продолжая яростно терзать её рот.

***

Резко распахнуть глаза и задержать дыхание, встретившись с его взглядом. Расширенные зрачки, и в них безумие и голод. Он настолько осязаем, что я перестаю дышать, но мое сердце бьется с такой силой, что я сама его слышу. Впиваться в резное дерево, удерживая равновесие и понимая, что вот с этой секунды я уже взгляда не отведу. Не отпустит. Жадно набрасывается на мой рот, и я делаю первый глоток воздуха его дыханием, с громким стоном и сильно впиваясь в его затылок. Ногтями, подаваясь всем телом вперед, ощущая, как пальцы алчно скользят между ног к кружеву белья. Меня не просто трясет, а лихорадит с такой силой, что я ударяюсь зубами о его зубы, пожирая его дыхание с тем же голодом. И понимая, что, если позволить дальше, никто из нас уже не остановится. Напряжение во всем теле и ноющая боль в сосках, к которым он лишь прикоснулся, а меня пронизало сумасшедшее желание кончить только от этих прикосновений…иногда я спрашиваю себя, если бы он захотел, то мог бы довести только поцелуями, грязно толкаясь в рот языком и посылая в мой мозг картинки или выкручивая соски и нашептывая на ухо своим хриплым голосом? Иногда мне кажется, что я могу кончить, если он будет долго смотреть мне в глаза и приказывать сделать это.

Впрочем, я уверена и в обратном: если этот дьявол захочет, он не даст мне разрядки. Он касается моей плоти, и я чувствую, что вот-вот разорвусь на миллиарды осколков…сползу с этой проклятой скамейки на колени к его ногам, чтобы уже самой умолять не останавливаться. Стиснуть коленями его руку, задерживая, пытаясь увернуться от поцелуя. Сейчас…прекратить сейчас.

***

Чёрта с два я позволю ей отстраниться! Снова накинулся на дрожащие губы, яростно покусывая, втягивая нижнюю, жадно сплетая языки. Ладонь на бурно вздымающуюся грудь, сжав сильно, затем дёрнуть корсаж платья вниз и застонать самому, прикоснувшись к острому соску. Перекатывать его между пальцами, продолжая насиловать рот, не позволяя отстраниться и сделать даже вздох. Она продолжает сжимать колени, но уже расслабляется, выгибаясь, подставляя грудь моей ладони.

Нет, девочка, играешь со мной ты, по подпуская к себе, то отталкивая. Дразнишь, позволяя приблизиться и попробовать, но не давая насытиться. Изнутри похоть разбавляется самой обычной злостью. Потребностью наказать её, заставить поплатиться за эту адскую пытку!

Пальцами между горячими лепестками плоти, прямо в тесную, такую, мать ее, тесную глубину, зарычав в губы. И быстрыми, глубокими толчками в сочное тело, имитируя движения пальцев языком. Схватить её за волосы, оттягивая голову назад, и процедить в лицо, не прекращая толчки пальцами:

– Не смей играть со мной!

***

Не отпускает, сжимает с такой силой, что у меня хрустят кости, кусает губы, ласкает рот, сплетая язык с моим языком. И я понимаю, что проигрываю. Ломаюсь. Крошусь на части. Не могу больше. Я больше не могу его отталкивать. Я слишком хочу его… я не просто истосковалась. Я на грани сумасшествия от адского голода по его ласкам. Со стоном отвечая на поцелуй, дрожа всем телом от возбуждения, когда сдирает корсаж платья вниз, сжимает грудь, и я сильнее впиваюсь в его затылок, в изнеможении распахивая ноги и чувствуя, как от прикосновения пальцев сводит судорогой низ живота и бешено пульсирует все тело до унизительной влаги, до гортанных стонов ему в губы. Не отпускает, он уже взял добычу, и я вдираюсь в его волосы, прижимая к себе, распахивая ноги шире, чувствуя, как скользит языком у меня во рту и, едва почувствовала первый толчок, выгнулась всем телом, дрожа от напряжения…от накатывающего оргазма. Не издалека, а быстро и остро. Ослепительно быстро. Я не отвечаю на поцелуй, я лишь чувствую эти яростные толчки языка и пальцев, чтобы, замерев на секунду, выдохнуть ему в рот вместе с криком, который он тут же сжирает, не прекращая терзать мой задыхающийся рот. От невыносимого удовольствия теряю равновесие, падая ему на грудь, сжимая его волосы и сокращаясь вокруг пальцев, стону в губы, чувствуя, как от облегчения по щекам покатились слезы.

***

Да! Да, мать твою! Ритмичными спазмами вокруг моих пальцев, и мне хочется кричать самому от острого удовольствия, которым лихорадит собственное тело. Удовольствия напополам с болью, потому что не получил разрядки. Потому что увидел, как она кончает, и до одури захотел ещё большего. Прижимаю её к себе, перебирая растрепанные волосы пальцами, глядя в темноту и слушая её сбившееся дыхание. Бл**ь! Мне нужно успокоиться. Нужно утихомирить сердцебиение…И эту дьявольскую боль в паху. Целую одними губами её мокрые виски, думая о том, что сам себя загнал в ловушку – теперь мне катастрофически мало полученного. Теперь я должен получить всё. Взять её и, плевать, что она думает по этому поводу! Когда перестала подрагивать, я вытащил свои пальцы и, скользнув, ими по ее губам, облизал их, выругавшись сквозь зубы.

Прижимается ко мне, а я закрыл газа, пытаясь унять отчаянное желание послать к чертям собачьим и всех гостей, и весь этот гребаный мир, и взять её прямо здесь. И я сделаю это. Позже, но сделаю. Самое главное – я на языке смаковал свою первую победу над тем Ником, которому она так одержимо хранила верность со мной, доводя до исступлённой ярости показной холодностью и отстранённостью. Победу над её неприступностью и твёрдым решением вернуть того, кого она так надеется ещё воскресить. И только одному Дьяволу известно, удастся ли ей это, и что с ней будет, когда она поймёт, что все её попытки тщетны.

Отстранился от Марианны и провел пальцами по сбившимся волосам, подтянул вверх платье, закрывая грудь. Занять себя хоть чем-то, чтобы прийти в себя окончательно.

Склонился к лицу Марианны, опустив её на пол веранды, усмехнулся, увидев всё еще затуманенный взгляд и опухшие искусанные губы.

– Каждый в этом доме поймёт, чем вы только что занималась, госпожа Мокану.

Подтолкнул её вперед, к двери и, обхватив сзади за плечи, прошептал, шагая вслед за ней:

– И я дьявольски рад этому!