Десять

– Простите, мистер Надь, но я не могу сосредоточиться, когда Лисса и Роза без конца обмениваются записками.

Мия таким образом пыталась отвлечь внимание от себя и своей неспособности ответить на вопрос мистера Надя – и ей удалось-таки испортить нам в общем удачно складывающийся день. Слухи об истории с лисой по-прежнему циркулировали, однако гораздо больше обсуждалось нападение Кристиана на Ральфа. Я все еще не сняла подозрения с Кристиана в инциденте с лисой – по-моему, он был в достаточной степени псих, чтобы совершить нечто подобное в порядке некоего безумного проявления привязанности к Лиссе, – но каковы бы ни были его мотивы, он отвлек внимание от нее, и это уже хорошо.

Мистер Надь, легендарно известный своей склонностью унижать учеников, вслух читая их записки, метнулся к нам, словно ястреб, и выхватил очередную записку. Весь класс восхищенно замер в ожидании. Я, насколько могла, постаралась сделать вид, будто мне все равно. Сидящая рядом Лисса выглядела так, словно хочет умереть.

– Ну и ну, – бормотал он, проглядывая записку. – Хорошо бы ученики писали хотя бы столько же в своих эссе. У одной из вас почерк гораздо хуже, чем у другой, так что уж простите, если я что-нибудь перевру. – Он откашлялся. – Итак, «Вчера вечером я встречалась с Д.», – начинает ученица с дурным почерком, на что следует вопрос «Что произошло» и по крайней мере пять вопросительных знаков. Вполне понятно, поскольку временами одного – не говоря уж о четырех – недостаточно, чтобы выразить свои чувства. – Класс засмеялся, и я заметила, что Мия наградила меня особенно противной улыбкой. – Первая собеседница отвечает: «А что, по-твоему, могло произойти? Мы развлекались в пустой комнате отдыха».

В классе захихикали, и мистер Надь поднял взгляд. Его британский акцент лишь добавлял происходящему веселья.

– Могу я предположить, судя по вашей реакции, что слово «развлекались» несет в себе некий новый, я бы сказал, чувственный оттенок по сравнению с тем, как это было во времена моей молодости?

Хихиканье стало громче. Я выпрямилась и дерзко бросила ему в лицо:

– Да, сэр, мистер Надь. Это правильно, сэр.

Некоторые в классе теперь уже откровенно хохотали.

– Спасибо за поддержку, мисс Хэзевей. Итак, на чем я остановился? Ах да, вот. Вторая собеседница спрашивает: «Как все прошло?» Ответ таков: «Хорошо», и для большей убедительности пририсовано смеющееся лицо. Ну, я полагаю, можно поздравить таинственного Д.? «И как далеко вы зашли?» Ух, леди! – продолжал мистер Надь. – Надеюсь, мы не переходим грань «детям смотреть не рекомендуется»? «Не очень. Нас застукали». И снова неприятность ситуации продемонстрирована с помощью пририсованного грустного лица. «Что случилось?» – «Неожиданно появился Дмитрий. Он вышвырнул Джесси, а меня отругал».

Класс замер, услышав в конце концов, по крайней мере, некоторые имена.

– Ну, мистер Зеклос, это вы вышеупомянутый Д., заработавший смеющееся лицо от девицы с плохим почерком?

Джесси залился краской, но в целом не выражал особого недовольства тем, что о его подвигах стало известно всем. До сих пор он помалкивал о случившемся – включая и наш разговор о крови, – потому, видимо, что Дмитрий до смерти напугал его.

– Ну, хотя в целом я одобряю маленькие отступления от темы – насколько это возможно для учителя, чье время расходуется впустую, – напомните своим «подругам» на будущее, что мой класс не место для болтовни, что в письменной, что в устной форме. – Мистер Надь бросил записку на парту Лиссы. – Мисс Хэзевей, похоже, не существует реального способа наказать вас, поскольку вы уже только что понесли заслуженное наказание. Следовательно, вы, мисс Драгомир, будете оставлены после уроков дважды: один раз за себя, второй – за свою подругу. Пожалуйста, оставайтесь на месте, когда прозвенит звонок.

После урока Джесси нашел меня. На лице его читалась тревога.

– Эй… ну… насчет этой записки… ты же знаешь, я тут ни при чем. Если мистер Беликов узнает о ней… ты ведь объяснишь ему? В смысле, скажешь, что я не…

– Ага, ага, – прервала я его. – Успокойся, тебе ничто не угрожает.

Стоя рядом со мной, Лисса смотрела, как он покидает класс. Вспомнив, с какой легкостью Дмитрий вышвырнул его вчера – и о его явной трусости, – я не смогла удержаться от замечания.

– Знаешь, Джесси, оказывается, не такой сексапильный, как я раньше думала.

Она лишь рассмеялась.

– Тебе лучше уйти. А мне предстоит мыть парты.

Ну я и ушла к себе в комнату. По дороге я проходила мимо небольших групп учеников во дворе. Вот везучие! Хотелось бы и мне иметь свободное время для общения.

– Нет, это правда, – произнес уверенный голос.

Камилла Конта. Красивая, популярная, из одной из самых престижных семей клана Конта. До нашего побега они с Лиссой дружили – в том смысле, как две влиятельные силы неусыпно приглядывают друг за другом.

– Они, похоже, чистят туалеты и все такое.

– О господи! – воскликнула ее подруга. – На месте Мии я умерла бы.

Я улыбнулась. По-видимому, Джесси умолчал не обо всем, что произошло прошлым вечером. К несчастью, следующий подслушанный разговор вдребезги разбил мое ощущение триумфа.

– …слышала, что она была еще жива. Типа, дергалась на ее постели.

– Это так вульгарно. Зачем ее оставили там?

– Не знаю. Зачем ее убили, прежде всего?

– Как думаешь, Ральф прав? Она и Роза сделали это, чтобы их вышвырнули…

Увидев меня, они смолкли.

Нахмурившись, я пересекала двор.

«Еще жива. Еще жива».

Я отказывалась обсуждать с Лиссой схожесть истории с лисой и того, что произошло два года назад. Отказывалась верить, что тут есть какая-то связь, и не хотела, чтобы Лисса так думала.

И все же не могла перестать думать об этом инциденте не только из-за того, что при одном воспоминании о нем мурашки бежали по коже, но и потому, что он снова и снова возвращал меня к тому, что совсем недавно произошло в ее комнате.

Как-то вечером мы удрали с последнего урока и отправились в лес рядом с кампусом. За изящные, украшенные фальшивыми бриллиантами сандалии я выменяла у Эбби Бадики бутылку персикового шнапса – безрассудно, да, но, если вы живете в Монтане, особого выбора у вас нет, – которая досталась ей неизвестным образом. Лисса неодобрительно покачала головой, когда я предложила сбежать с урока, чтобы распить бутылку где-нибудь подальше от людских глаз, но в итоге согласилась. Как всегда.

Мы уселись на бревне рядом с топким, заросшим травой болотом. Серебряный месяц отбрасывал совсем мало света, но для вампира и наполовину вампира его хватало. Мы передавали бутылку туда и обратно, и я расспрашивала Лиссу об Аароне. По ее словам, в прошлый уик-энд у них был секс, и меня терзала зависть из-за того, что она первой познала его.

– На что это похоже?

Она пожала плечами и отпила глоток.

– Не знаю. Ничего особенного.

– Что значит – ничего особенного? В смысле, земля не разверзлась, планеты не выстроились в ряд и прочее в том же духе?

– Нет. – Она с трудом сдержала смех. – Конечно нет.

Я не понимала, что ее развеселило, но чувствовала: она не хочет говорить об этом. В то время наша связь уже начала возникать, и время от времени ее эмоции просачивались в меня. Я сердито уставилась на бутылку.

– По-моему, эта штука совсем не действует.

– Алкоголя там почти…

Послышался такой звук, будто в ближайших кустах что-то движется. Я молниеносно вскочила и защитила Лиссу своим телом.

– Просто животное, – сказала она, когда в полной тишине прошла минута.

Это вовсе не означало, что нам ничто не угрожает. Школа защищала нас от стригоев, но в окрестностях кампуса часто бродили дикие животные, опасные сами по себе. Медведи. Пумы.

– Пошли, – сказала я. – Нам лучше вернуться.

Мы отошли совсем недалеко, когда я снова услышала шелест и кто-то преградил нам путь. Госпожа Карп. Мы замерли; я неловким движением спрятала бутылку за спину. Легкая улыбка скользнула по ее лицу, и она протянула ко мне руку. Я робко отдала ей бутылку, и она сунула ее под мышку. Развернулась без единого слова и зашагала. Мы двинулись следом, прекрасно понимая, с какими последствиями придется иметь дело.

– Думаете, никто не заметит, когда полкласса отсутствуют? – спросила она спустя какое-то время.

– Полкласса?

– По-видимому, не вы одни решили сегодня сбежать. Погода действует, надо полагать. Весенняя лихорадка.

Мы с Лиссой тащились за госпожой Карп. Я всегда чувствовала себя с ней неловко с тех пор, как она исцелила мне руки. Ее необъяснимое, параноидальное поведение приобрело в моих глазах некий странный оттенок – гораздо более странный, чем прежде. Даже пугающий. И в последнее время я не могла смотреть на нее, не замечая странных царапин на лбу. Обычно темно-рыжие волосы прикрывали их, но не всегда. Иногда появлялись новые, а старые, наоборот, исчезали. Справа раздался странный трепещущий звук. Мы все остановились.

– Кто-то из ваших одноклассников, надо полагать, – пробормотала госпожа Карп, повернув в сторону звука.

Однако, добравшись до места, мы обнаружили лежащую на земле большую черную птицу. Птицы – как и большинство животных – мало значат для меня, но даже я не могла не восхититься ее блестящими перьями и сильным клювом. Она могла без труда выклевать кому-нибудь из нас глаз – если бы со всей очевидностью не умирала. Еле заметно содрогнувшись в последний раз, птица затихла.

– Кто это? Ворон? – спросила я.

– Да, – ответила госпожа Карп.

– Он мертв? – спросила Лисса.

Я пригляделась к птице.

– Да. Определенно мертв. Не дотрагивайся до него.

– Видимо, на него напала другая птица, – заметила госпожа Карп. – Иногда они сражаются за территорию и ресурсы.

Лисса, с выражением сочувствия на лице, опустилась на колени. Меня это не удивило – она всегда питала слабость к животным. После того как я подстроила знаменитое сражение между хомяком и раком-отшельником, она не один день выговаривала мне. Лично я рассматривала сражение как проверку, кто из двух достойных соперников сильнее, а она – как жестокое обращение с животными.

Исполненная сочувствия, она протянула к ворону руку.

– Лисс! – в ужасе воскликнула я. – Он наверняка заразный.

Однако ее рука продолжила движение, будто Лисса не слышала меня. Госпожа Карп замерла, точно статуя, ее белое лицо в темноте напоминало лицо призрака. Пальцы Лиссы погладили крылья ворона.

– Лисс! – повторила я и рванулась вперед, чтобы оттащить ее.

Внезапно на меня нахлынуло странное ощущение – спокойствия, исполненного красоты и жизни. Ощущение было настолько сильно, что я остановилась. Потом ворон задвигался. Лисса негромко вскрикнула и отдернула руку. Мы обе смотрели на птицу, широко распахнув глаза.

Ворон медленно захлопал крыльями, пытаясь подняться. Когда это ему удалось, он повернулся к нам и уставился на Лиссу взглядом, казавшимся слишком умным для птицы. Я не сумела через нашу связь понять ее реакцию. Это продолжалось, казалось, целую вечность, затем ворон оторвал от нее взгляд, поднялся в воздух, и сильные крылья унесли его прочь.

Осталось лишь затихающее вдали шуршание листьев.

– О господи! – прошептала Лисса. – Что сейчас произошло?

– Черт его знает, – ответила я, стараясь скрыть свой ужас.

Госпожа Карп подошла к Лиссе, схватила ее за руку и с силой развернула к себе. Я мгновенно оказалась рядом, готовая действовать, если Психованная Карп попытается сделать что-нибудь не то, хотя даже меня подташнивало от мысли нанести вред учительнице.

– Ничего не произошло, – с диким выражением в глазах, тоном убеждения произнесла госпожа Карп. – Слышите? Ничего. И вы не расскажете никому – никому – о том, что видели. Обещайте мне. Обещайте, что никогда даже не будете снова обсуждать это.

Мы с Лиссой обменялись смущенными взглядами.

– Хорошо, – прокаркала госпожа Карп и слегка ослабила хватку. – И никогда не делай этого снова. Если сделаешь, они узнают. И постараются найти тебя. – Она повернулась ко мне. – Не позволяй ей делать это. Никогда больше.

Во дворе, неподалеку от спального корпуса, кто-то произнес мое имя.

– Эй, Роза? Я, наверно, сто раз окликнул тебя.

Забыв о госпоже Карп и вороне, я посмотрела на Мейсона, который, надо полагать, шагал рядом со мной к спальному корпусу, пока я пребывала в стране воспоминаний.

– Извини, – промямлила я. – Я не заметила. Просто… ммм… устала.

– Перевозбудилась вчера вечером?

Я с прищуром посмотрела на него.

– Ничего такого, с чем я не в силах справиться.

– Надо полагать. – Он засмеялся, хотя, похоже, ему было не так уж весело. – Скорее, Джесси оказался не в силах справиться.

– Он все делал хорошо.

– Ну, тебе виднее. Хотя лично я думаю, у тебя дурной вкус.

Я остановилась.

– А лично я думаю, что это не твое дело.

Он, казалось, разозлился.

– Ты постаралась, чтобы это стало делом всего класса.

– Я же не нарочно!

– Тем не менее это произошло. И Джесси, как известно, трепло.

– Он не станет болтать.

– Ага, – сказал Мейсон. – Потому что он такой привлекательный и принадлежит к такой важной семье.

– Перестань строить из себя идиота! – взорвалась я. – И вообще, тебе-то какое дело? Ревнуешь, что я была не с тобой?

Его лицо вспыхнуло, вплоть до корней рыжих волос.

– Мне просто не нравится, когда о тебе говорят гадости, вот и все. Тут же появилось множество грязных шуток. Тебя называют шлюхой.

– Плевать, как меня называют.

– А, ну да. Ты же у нас такая крутая. Тебе никто не нужен.

Я остановилась.

– Не нужен, да. Я – одна из лучших среди новичков в этой хреновой школе. И мне не нужно, чтобы ты галантно кидался защищать меня. Нечего обращаться со мной, словно я какая-нибудь беспомощная девчонка.

Я торопливо зашагала дальше, но он нагнал меня, огорченный тем, что в его услугах не нуждались.

– Послушай… Я не хотел расстраивать тебя. Просто беспокоюсь о тебе.

Я издала резкий смешок.

– Серьезно, – продолжал он. – Послушай… Я сделал кое-что для тебя. Пошел вчера вечером в библиотеку и поискал, что там есть о святом Владимире.

Я снова остановилась.

– Правда?

– Да, но там сказано об Анне. Все носит общий характер. Просто рассказывается, как он исцелял людей, стоящих на краю или даже за гранью смерти.

Последние слова задели больное место.

– Было… Было там что-нибудь еще? – запинаясь, спросила я.

Он покачал головой.

– Нет. Тебе, скорее всего, нужен первоисточник, но здесь их нет.

– Первоисточник? Это еще что такое?

Усмешка расплылась по его лицу.

– Ты что, только тем и занимаешься, что пишешь записки? Мы совсем недавно говорили о первоисточниках на уроке Эндрю. Это книги из того временного периода, который тебя интересует. Книги, написанные нашими современниками, вторичны. А еще лучше, если бы тебе удалось найти что-нибудь, написанное самим Владимиром. Или кем-то, кто реально знал его.

– Ха! Ладно. А ты у нас, выходит, гений?

Он легонько ткнул меня в плечо.

– Я просто обращаю внимание на то, что происходит вокруг, вот и все. А ты нет. Ты многое упускаешь. – Он нервно улыбнулся. – И послушай… Я правда сожалею о том, что сказал. Просто я…

«Ревную», – мысленно закончила я. Это было видно по его глазам. Почему я никогда не замечала этого прежде? Он сходит по мне с ума, а я ничего не вижу. И впрямь, многое упускаю.

– Все нормально, Мейс. Забудь. – Я улыбнулась. – И спасибо, что потрудился ради меня.

Он улыбнулся в ответ, и я вошла внутрь, сожалея, что не испытываю к нему тех же чувств.