69

Втроем мы шли гораздо быстрее, чем я один. И дело было не только в том, что я напряженно, до боли в глазах, осматривался по сторонам после каждого шага. Казалось, воздух стал резиново-упругим, он сопротивлялся и даже, вроде, вибрировал. Это было похоже на тренировку в бассейне, когда приходилось идти в полной нагрузке по дну. И тишина — мертвая. Ни ветерка, ни шороха голых ветвей. Какие уж там птицы! Только шелест сухой прошлогодней травы под ногами, от которого по спине бежали мурашки.

Впрочем, одно обстоятельство радовало — если, конечно, можно было использовать в подобной ситуации это слово. Стрелец исчез. Вообще. Я сообразил, что его больше нет, где-то через полкилометра. Не было не только стрельца — пропали все кусты и даже молодые деревья. Лишь старые, высоченные и толстые, с голыми, как у корабельных сосен стволами, поросшими мерзким сине-зеленым мхом.

Закатное солнце с трудом пробивалась сквозь густые кроны, и под деревьями царил зловещий сумрак. Но тем заметнее было сияние, похожее на зарево далекого пожара. Оно не приближалось, не становилось ярче, и я понял, что до него еще идти и идти. И наверняка больше расчетных двух часов — учитывая с каким усилием давался каждый шаг.

Я старался думать о чем-то совершенно нейтральном. О том, что воды мало и надо бы пополнить запас, если попадется ручеек. Или о том, что мох этот похож на бороду — синюю бороду. Иначе в голову лезли мысли, от которых внутри противно холодело. И не только о том, что я могу не вернуться и Тайра останется одна с ребенком. Было еще кое-что.

Что, если там, в самой чаще, вдруг окажется проход в наш мир? Нет, даже не так. Что, если он откроется в тот момент, когда я окажусь там? Никакой логики тут, конечно, не было, и причины, по которой это могло произойти, я тоже не мог придумать. Но все равно — а вдруг? Может, это будет единственный шанс попасть домой, но для меня одного. Искушение воспользоваться — и оставить Тайру? Нет, ни за что. Лучше уж здесь, но вдвоем. Нет, втроем. И я твердо знал: если такое случится, буду молчать об этом, как партизан на допросе. Она никогда не узнает. Впрочем, надо еще было к ней вернуться.

Если сначала мне лишь казалось, что воздух сопротивляется, вскоре это стало реальностью. Даже вдыхать и выдыхать его приходилось с усилием. Волосы встали дыбом, словно расчесывал их пластмассовой расческой. Провел рукой и почувствовал легкое покалывание — как рядом с мощной линией электропередач. И подумал: все-таки хорошо, что настоял на своем и не взял Тайру с собой. О том, как это поганое гнездо ларн может повлиять на меня — при условии, конечно, если останусь в живых! — тоже лучше было не думать.

Шаг, еще шаг. Путь далек у нас с тобою, веселей, солдат, гляди! — Or, -ris, — tur, — mur, — mini, — ntur. Левой, левой, раз-два-три!

Сколько прошло времени? Наверняка больше двух часов. Совсем стемнело, и я едва разбирал, что под ногами. Насчет стрельца теперь можно было не беспокоиться, поэтому решил идти до упора, не останавливаясь. Тем более зарево впереди не дало бы мне сбиться с пути. Вскоре оно стало таким ярким, что не приходилось сомневаться: его источник уже недалеко.

Путь пересек ручеек, который тоже тек бесшумно. Я напился, морщась от противного металлического привкуса воды, наполнил флягу. Заодно передохнул и собрался с силами для финального рывка.

Не думать о том, что там впереди, не думать. Была не была, любил говорить СанСаныч. И добавлял: лишь бы дала.

Стволы деревьев сомкнулись так плотно, что приходилось выискивать просветы — даже не пройти, а протиснуться между ними. Кривые, страшные, они сжимали и давили друг друга в борьбе за место под солнцем. Все здесь было безобразным, изуродованным. И вдруг деревья расступились — впереди показалась огромная поляна. Выбравшись на нее, я остановился, ослепленный ярким светом.

Наконец глаза привыкли к нему, и я увидел… понять бы еще, что именно.

В центре поляны высилось нечто напоминающее огромного сверкающего снеговика. Три шара, один на другом, сменяли все цвета спектра: от черно-фиолетового у основания через ярко-желтый и оранжевый в центре к густо-красному у вершины. Вся эта башня переливалась тончайшими оттенками и пульсировала, то сжимаясь, то расширяясь. От нее отрывались светящиеся капли, собирались в шары — от крошечных, с горошину, до больших, примерно с арбуз. Повисев в воздухе, они втягивались обратно. Ларны!

Если и были у меня сомнения в их разумности, замешанные на голой физике энергий, то теперь они исчезли. Хотя рационально объяснить свою уверенность я вряд ли смог бы. Скорее, чувствовал, причем очень остро. Или… просто знал.

Это было какое-то коллективное существо, вроде пчелиного роя или муравейника. Нет, даже более высокоорганизованная сущность. Каждая ларна была самостоятельна, но представляла собой часть общего разума. Они не нуждались в том, чтобы переговариваться, передавать друг другу информацию. Каждой из них было известно все, что происходило с другими. Разумеется, о нас и о наших намерениях они знали все — от брошенной на опушке ларны Марвена. И пытались остановить всеми доступными им способами.

«Ты ничего не сможешь с нами сделать. Убирайся!»

Это были не слова, не мысли. Как будто издали махнули сигнальным флажком, а мой мозг знал, что означает этот сигнал, и перевел его в более понятную форму.

— Нет, — ответил я и, сев на землю, привалился спиной к дереву.

Да, я абсолютно не представлял, что делать. Ну вот, дошел. Увидел, как по-настоящему выглядит эта тварь, захватившая Аранту. И что дальше?

Ну что ж… если возможен контакт, тогда поговорим.