72

Я ждал: вот сейчас, сейчас… Как в кино, когда герой, спасающий мир, должен перерезать один из двух проводков ядреной бомбы наугад. Ледяной пот — и, возможно, последнее движение…

Ничего не происходило. Хотя я и чувствовал, что раздутая куча ларн уже на грани. Как вспучившийся мениск переполненного стакана. Можно долго добавлять по капле, но какая-то все равно станет последней, и вода хлынет через край. Цветка на могилу не хватило, нужно было что-то еще. То самое важное, чему я пока не дал волю.

Тайра! Моя любовь к ней. А главное — страх за нее и за ребенка. То, что я стиснул в кулак. Иначе он сковал бы волю, не позволив выполнить задуманное. Но теперь было можно. И нужно.

Тоска, тревога, черный ужас на грани паники — мука смертная! Девочка моя, черт со мной, черт со всем, лишь бы ты жила, лишь бы с тобой все было хорошо! Пусть меня разнесет на атомы. И всю эту гнилую планету. Но чтобы ты уцелела. И я знаю, что невозможно, но какая же это боль, твою мать!

Мама рассказывала, что в те годы, когда я только родился, ядерная война была всеобщим страхом. Навязчивым. Что вот-вот. Сейчас, проснувшись от грохота или вспышки за окном, подумают: опять какие-то бараны фейерверками забавляются. Тогда думали, что началось…

Все вокруг залило ослепительным светом, и я почему-то вспомнил об этом, мгновенной, в долю секунды, мыслью. Когда только вышел на поляну, тоже ударило по глазам, но это было как зажженная ночью лампочка по сравнению с атомным взрывом. Что там веки, эта вспышка, наверно, просочилась бы и сквозь стены бетонного бункера.

А потом свет начал тускнеть. Я осторожно открыл глаза и убедился, что почему-то еще жив. Если, конечно, не сдохну в ближайшее время в адских мучениях. Темные контуры деревьев проступали из-под сияния постепенно, как изображение на фотобумаге, опущенной в проявитель. Снеговик исчез, только воздух слегка мерцал — так же, как на даче, когда лопнула ларна Тайры.

Интересно, они погибли все, или те, которые в клетках, все-таки остались? По идее, если они часть единого целого, значит, и пропасть должны были все. Но, может, магнитные клетки их как-то защитили? Впрочем, это уже неважно. Как мы с Тайрой подсчитали, самое позднее через тринадцать лет в Аранте не должно было остаться ни одной. Дикие ларны больше трех лет не живут, а те, которые родились на фермах, бесплодны. То есть не могут делиться на части. И протянут максимум лет десять. К тому же если исчезло их гнездо, значит, и сны должны вернуться. Самые обычные человеческие сны — отдых от дневных забот, а не наркотик, заменяющий реальность.

Уже одно это хорошо. Прекрасно! Хотя людям, конечно, будет непросто. Такая ломка! Может быть, только следующее поколение полностью избавится от этой напасти. Те дети, которые никогда не узнают, что это такое — сны ларн. Во всяком случае, наш с Тайрой ребенок — точно. Ведь нам придется остаться здесь и как-то устраиваться.

Придется? Стоп, стоп… Полтора года назад одна лопнувшая ларна проела дыру в пространстве, но не сразу, а постепенно. И понадобилось, чтобы на это место пришла Тайра, с которой она была связана непосредственно. Но сейчас взорвались все ларны сразу. И рядом был я — тот, кто запустил это уничтожение.

Сколько прошло времени? Пять минут? Час? Два часа? Я всматривался в пустоту, мерцание которой становилось все слабее, но ничего не менялось. Может быть, проход образуется через неделю. Или через месяц. Или вообще никогда. Сидеть и ждать? А Тайра в это время сходит с ума от беспокойства. Особенно после того как увидела вспышку — наверняка она была заметна за десятки или даже за сотни километров.

Я поднялся, чтобы идти к ней, и вздрогнул.

Она стояла на краю поляны и смотрела на меня. Бледная, осунувшаяся, с темными кругами под глазами. Самая красивая. Самая любимая. Моя единственная…

Мы обнялись, и казалось, что не надо ничего говорить, что она понимает меня без слов. Нет, конечно, я все расскажу, но потом, позже. Не сейчас.

— Андрей! — Тайра пристально смотрела через мое плечо на поляну.

Я обернулся, но не заметил ничего такого, что могло бы привлечь внимание.4f7b7c

— Ну как ты не видишь? — она поморщилась с досадой. — Там же сосны!

Приглядевшись, я действительно увидел вдалеке несколько оранжевых стволов. Если б не Тайра, так и не заметил бы. Мы посмотрели друг на друга, взялись за руки и молча пошли туда. И остановились, только когда оказались рядом с ними — чудесными, великолепными, замечательными, прекрасными соснами. Пахнущими смолой, с шелушащейся серо-оранжевой корой и темно-зелеными иголками где-то там наверху. Налетел ветер, упала раскрытая прошлогодняя шишка. Я поднял ее с таким чувством, что готов поцеловать.

И… поцеловал — дав себе обещание, что больше никогда не буду сдерживать свои желания, если это никому не во вред.

— А меня? — рассмеялась Тайра, и мы надолго зависли в поцелуе. И столько в нем было всего, не передать словами.

— Как ты догадалась, что нужно прийти? — я с трудом оторвался от ее губ.

— Не знаю. Когда все вспыхнуло, подумала, что весь мир погибнет. Потом — что погиб ты. Вместе с ларнами. Сидела и плакала. А потом как будто услышала, что ты меня зовешь. Встала и пошла. Вернее, побежала. Кстати, стрелец подох. На тех кустах, которые попались на глаза, листья засохли и осыпались. Видимо, он был связан с ними.

— Туда ему и дорога. И ларнам тоже. Я тебя не звал, но думал о тебе.

Тайра присела на поваленное дерево, и я рядом с ней.

— Расскажи, как все было, — попросила она.

Когда я закончил, Тайра надолго задумалась. Потом сказала, накручивая на палец прядь волос:

— Все-таки не могу понять, как так вышло, что твои воспоминания их убили.

— Не сами воспоминания, — возразил я. — Как бы тебе объяснить? Я словно заново пережил те чувства, которые когда-то испытывал. Особенно те, которым по какой-то причине не давал выхода. Видимо, в этом было столько напряжения, что ларны не выдержали.

— Получается, твои чувства — одного человека — оказались сильнее, чем чувства всех людей Аранты?

— Может, не в абсолютных единицах, а относительно, — я пожал плечами. — Вы же жили, считай, во сне. Ну да, пытались перебиться. Кто охотой, кто-то какой-то там травой, но это все было не то. Я понял это, когда увидел сон от ларны. И понял, почему вы попали к ним в рабство. После таких снов реальность действительно бледная иллюзия. Какие в ней могут быть чувства? Такие же бледные. А знаешь, что еще подумал? Может, снами ларны не только держали вас на крючке, но и гасили ваши реальные эмоции до того уровня, чтобы они были для них не опасны. Такая легкая диетическая пища. А от меня получили на всю катушку. Ну и сгорели. Слушай, давай уже пойдем куда-нибудь. Я, если честно, жрать хочу, как сволочь. Хоть ветки глодай. А у нас даже то, что было, там осталось.

— А где мы, интересно? — Тайра огляделась по сторонам.

— Вряд ли очень далеко от того места, куда ты вышла в тот раз. В Ленинградской области — это точно. Надо куда-нибудь на дорогу выбраться для начала, там видно будет.

Вскоре за деревьями показалось шоссе — такое же дикое, как и то, где я встретил Тайру. Шли мы по нему довольно долго, прежде чем нас догнал грузовик.

— Тут до Старой Ладоги километров десять, — ответил на мой вопрос водитель, притормозив у обочины. — А вам куда — таким красивым? Играете во что-то?

— Да, фестиваль косплея, — я вспомнил свое предположение насчет Тайры. — Отбились от группы. Вещи, документы, все там осталось. Нам к Лемболовскому озеру надо, в Васкелово.

— Даже не знаю, где это, — он повозил пальцем по экрану навигатора. — Фигась! Километров двести. И денег нет, говорите? Ну, до Кировска вас довезу, а там найдете еще кого. К вечеру, может, доберетесь.

Так и вышло. Как ни странно, на наши костюмы клевали охотно. Подвозили без денег, расспрашивали. Тайра помалкивала, а я разливался соловьем, выдумывая всякую ахинею. Похоже, обратная реакция у нас проявлялась по-разному. Ее замкнуло, а меня наоборот развезло, как будто крепко принял на грудь.

Уже стемнело, когда нас высадили у поворота на Васкелово. Еще минут двадцать пешком — и мы на месте. Дверь открыта, дом ледяной и сырой, несмотря на отопление, которое так и молотило без продыху. Но все это уже не имело значения. Главное — что мы вернулись. Вдвоем. Нет, втроем.

— Надеюсь, Аранта теперь будет жить иначе, — я обнял Тайру за плечи. — Но только без нас.