Глава 19 · Будем жить

Очнулся в кромешной тьме, первое время никак не мог понять, что, собственно, произошло и почему такая дикая боль во всем теле, стоит лишь немного повернуться. Память, как это обычно случается, вернулась толчком. Вспомнив последние события, ругнулся на то, что начал действовать не сразу. Чего дожидался-то, спрашивается?! Секунд пять, а то и десять упустил! За такое время много чего можно наворотить. Фиг с ним, теперь ничего не поправить, но, надеюсь, императрица выжила. В нее-то вроде стрелок не попал, но уверенности нет. Зато меня нафаршировал прилично. Судя по ощущениям, три ранения. Нога и плечо не слишком волнуют, но вот спина… Тем не менее поступил бы так же вновь. Попытался сесть – не вышло, да что там сесть! На бок и то перевернуться не сумел. А во рту сухо, пить хочется – спасу нет. Глаза стали привыкать к темноте, смог очертания комнаты увидеть. Нет, это не лазарет или госпиталь, там шелковых простыней нет, да и ложе больно широкое. Неужели меня оставили в резиденции? По всей видимости, так оно и есть. Свет из окна немного развеял темноту, луна из-за туч выглянула.

У кровати стоит низенький резной столик, на нем бутылка, пара бокалов, графин со стаканом, ножницы и бинты. Придвинутое кресло, на котором чья-то одежда (моя?), люстра под потолком из хрусталя, на висюльках которой играют блики от света луны. Мне нужен графин, бутылка с алкоголем не интересует – хотя и поможет забыться и боль таким образом снять, но она не сможет удалить сухость во рту. Неимоверными усилиями, минут за десять (так показалось) сумел придвинуться к краю кровати и обхватить графин правой рукой, порадовавшись на мгновение, что ранен в левое плечо. На этом мой успех закончился: поднять графин не представляется возможным, у меня не хватает сил! Зато дверь открылась, и кто-то вошел в комнату.

– Профессор, так вы можете мне прямо ответить, как состояние Ивана? – спросил смутно знакомый голос, но с требовательной интонацией.

– Э-э-э, организм молодой, крепкий…

– Не повторяйтесь, – раздраженно перебил голос Семена Ивановича.

Ну, радует, что меня взялся лечить знакомый доктор, да еще нуждающийся во мне, отметил я про себя, а потом решил обозначить свое присутствие:

– Пить, – прохрипел.

– Он очнулся! – воскликнул кто-то и приблизился к кровати.

Е-мое! Императрица, собственной персоной! Нет, узнать ее, естественно, не могу, лицо скрыто под вуалью, но платье выдает коронованную особу, да и голос вспомнил.

– Ваня, – ласково обратилась ко мне Ольга Николаевна, – ты руку с графина убери, тогда водички тебе налью.

– Хорошо, – хриплю в ответ и со стоном перекладываю руку на кровать.

Это движение отняло много сил, глаза прикрыл, но пересохшие губы облизываю.

– Бинт смочите и губы ему промокните, – дает указания императрице профессор.

Блин, обалдеть, меня государыня собирается поить водой! Во сне и в бреду такое не привидится.

Действительно, очень осторожно мне на губы выдавили пару капель влаги.

– Этого хватит? – спросила Ольга Николаевна.

– Да, – ответил профессор.

– Нет! – возмутился я. – Доктор, у меня же не задеты органы пищеварения, так какого черта?! – Ну, хотел крикнуть, а получилось прошипеть чуть слышно.

– Иван, – склонился надо мной профессор, – послушай, ты потерял много крови. На ноге порваны связки, плечо пробито навылет. – Семен Иванович пожевал губами и, тяжело вздохнув, продолжил: – Меня волнует ранение в спину, пулю необходимо достать, но Ольга Николаевна противится.

– Почему? – уточняю я.

– Прогноз, – поморщился доктор. – Понимаешь, пуля вошла под углом, она где-то в районе позвоночника, и…

– Вытаскивай, и как можно скорее, – поморщился я, представляя все возможные последствия.

– Но гарантий… – возразил было Семен Иванович, а я его перебил, скривившись:

– Если не извлечь пулю, то гарантированно загнусь, и вам это отлично известно. Так?

– Возможно, организм сам отторгнет инородное тело, – ответил Семен Иванович.

– Бред! Пуля может сдвинуться и продолжит углубляться или вызовет заражение крови, и тогда… – чуть качнул я головой, не понимая, как профессор может не знать прописных истин.

– Дело в том, что придворный доктор категорически против операции. Меня же сюда пустили по настоянию господина ротмистра, Вениамина Николаевича, и вмешательства, – профессор оглянулся, но закончил: – Ольги Николаевны. Да и есть опасения, что после подобной операции ты можешь потерять двигательные функции.

Чего-то подобного я и ожидал: не могут доктора надеяться, что пуля сама выйдет, значит, риск и в самом деле высок, но вариантов-то других нет…

– Режь, и как можно скорее, – поморщился я.

– Ваня, ты уверен? – откинув вуаль, спросила императрица.

Но не это меня удивило: лицо мне прекрасно знакомо. Такие же глаза, поджатые губы и нахмуренный лоб.

– Олесь? – пораженно выдохнул я.

– Ты уверен, что операция необходима? Она очень сложная, – не ответила мне императрица.

Потом разберусь, возможно, это обычный бред, или они дальние родственники, а может, близнецы. «Скелетов» в императорском доме наверняка немало, не стоит мне их узнавать, а то и до операции не доживу.

– Да, пулю необходимо извлечь, – чувствуя, что силы меня покидают, прошептал я и глаза закрыл.

Дальнейшие события проходили в бреду, иначе таких видений никак не объяснить, да и то вперемежку с провалами в памяти. Профессор о чем-то переговорил с императрицей, причем они даже стали спорить, а потом Ольга Николаевна что-то резкое сказала, и Семен Иванович сдался. Через какое-то время в комнату принесли ворох бинтов и тазик с горячей водой, меня с помощью двух гвардейцев переложили на живот (очень осторожно), вкололи какой-то наркотик (морфин, вроде бы о нем разговор шел), и профессор приступил к извлечению пули. Но ассистентом ему выступила Ольга Николаевна, что само по себе свидетельствовало о качественном наркотике, мне вколотом. Инструменты (нож, пинцет и еще что-то) прокаливали прямо в комнате, на огне от обычной лампадки. Интересно, они не нашли возможности нормально инструменты продезинфицировать? Боли не чувствовал, но время от времени проваливался в темноту, и самым страшным в тот момент было понимание, что очнуться могу в своем мире. Странно, но я как-то проникся этим временем и уходить никуда не желал. А в горы и отыскать место, где меня аксакал «отблагодарил», в прямом и хорошем смысле этого слова, хочу. Для чего? А сам не знаю.

В какой момент времени полностью выпал из реальности? Скорее всего, когда профессор извлек пулю и, от души полив спиртом, заштопывал рану. Хотя нет, это помню, особенно как радостно воскликнула императрица и показала мне окровавленный, немного сплющенный свинец, держа его пинцетом. Ольга Николаевна уже в крови перепачкалась, не побоялась руки замарать. Вот после этого она меня с Семеном Ивановичем и стала переворачивать на бок. Правда, для чего – так и не понял. Рану-то лучше не тревожить.

Проснулся от того, что кто-то настойчиво мне в рот пихает бульон, да еще и приговаривает:

– Голубчик, сударь, скушай супчик, он полезен.

– Воды, – хрипло ответил, открывая глаза и непроизвольно глотая бульон.

Пожилая служанка ловко воспользовалась тем, что я зубы разжал, и ложку мне в рот пихнула. От неожиданности проглотил, и, нужно признать, супчик неплох.

– Еще ложечку? – ласково произнесла служанка.

– Не… – вновь попался я на «удочку», когда хотел отрицательно ответить.

– Вот и молодец, умничка! А хочешь сказку?

Ха, два раза на ее «удочку» попался, она рассчитывает меня еще раз поймать? Отрицательно качнул головой.

– Ванечка, могу тебя так называть? Все же тебе в бабушки гожусь, – говорит служанка, а сама у моего рта ложку держит. – Что ж ты молчишь? Тебе сил надоть набираться. Скушай еще бульончика.

Хоть и хочу воды, обычной да холодной, что аж зубы сводит, но решил служанку уважить. А если честно, то знаю я таких настойчивых: нервы целее будут, она ведь своего все равно добьется. Съел я ее бульон, а за это мне дали полстакана воды, правда после того, как я категорически от морса отказался. После чего провалился в сон. Подозреваю, сонный порошок подмешали. Раны-то болят, и просто так хрен бы уснул, да и вопросов к профессору прилично накопилось. Так продолжалось несколько дней, очнулся – меня кормят, словно дите неразумное, после чего в сон проваливаюсь. Догадался, что Семен Иванович выбрал такой путь восстановления, и, как ни странно, принял его методу. В очередной раз вместо служанки-няньки увидел сидящего перед собой профессора.

– Очнулись, голубчик, – улыбнулся он мне и нервно по бороде рукой провел.

– Ага, пить, если можно, – попросил я.

Семен Иванович выдал мне стакан воды (до краев наполненный), я его взял и без чьей-либо помощи выпил. Слабость большая, раны чуть ноют. Пошевелил пальцами на ногах и облегченно выдохнул. Руки и ноги слушаются! А слабость уйдет, правда, форму опять придется набирать, но это не в первый и, подозреваю, не в последний раз.

– Скажи, а кто я такой, помнишь? – осторожно уточнил профессор, вновь взявшись за бородку.

– Семен Иванович, я все помню. Как там Сережа?

– Мальчик-то? – Профессор посмурнел. – Плохо, сгорает ребенок, и лечение ему не слишком помогает.

– А ваши изыскания по антибиотику?

– Иван, видишь ли, я разрываюсь между больными, на лабораторию почти не остается времени, но несколько заготовок сделал в тот же день, как мы с тобой заключили соглашение, – ответил профессор.

– Осталось синтезировать?

– Да, совершенно верно, там несколько вариантов, – задумчиво огладил бородку доктор, а потом пенсне снял и стал тереть стекла.

– Поехали, – присел я на кровать.

– Да куда тебе! Лежи и сил набирайся, сам сделаю и результат привезу, – махнул он на меня рукой. – Раны твои затянулись, регенерация организма поразительная, доводилось такую встречать, но сил-то у тебя мало.

Попытался встать, не слушая профессора. Хм, получилось – отлично. Да только ноги дрожат, на лбу пот выступил, а вдобавок ко всему шум в ушах стал нарастать и голова закружилась. Плюхнулся обратно на кровать – да, лучшим вариантом остается дождаться результата здесь. Профессор, довольный моим состоянием, уехал. На прощанье я его предупредил, чтобы с полученным порошком он сперва приехал ко мне. Дело в том, что составляющие мне неизвестны, общий принцип описал, а Семену Ивановичу предстоит непростой труд. Доктор, используя различные ингредиенты, должен получить порошок, обладающий свойствами антибиотика. Сумеет? Не сомневаюсь, тут просто вопрос времени и оборудования. Жаль, что не успел побывать в его лаборатории, обязательно этот пробел наверстаю, как только немного оклемаюсь. Потер щеку и поморщился – оброс, бриться пора, а еще как-то резко в туалет захотелось. Судно рядом с кроватью стоит, но как представил, что кто-то входит, а я тут в интересной позе, так сразу глазами смерил расстояние до одной из дверей в комнате. Наверняка тут имеется ванна с туалетом, туда и отправлюсь.

По стеночке, с остановками, но сумел дойти, а через какое-то время и в ванне стал мыться. В резиденции императрицы уже имелась горячая вода, что меня сильно обрадовало, так как ледяной душ не готов принимать. Нежусь в ванне, обдумывая увиденное в зеркале. Шрам на спине уже побелел, и даже от ниток следа нет, которыми меня профессор зашивал. И в самом деле, зажило быстро. На плече небольшие белые отметины от пули, на ноге и вовсе не разглядеть, куда ранение получил. Легко отделался, а может, у парня, чье тело мне досталось, и впрямь регенерация повышена. Вспомнить хотя бы, в каком состоянии меня после избиения привезли к «родной» избе, а в скором времени от побоев и следа не осталось.

– Иван Макарович! Вы тут?! – раздался голос от двери, которую попытались открыть, а потом застучали.

– Да, здесь я, – ответил, порадовавшись, что крючок накинул на дверь, хотя в тот момент мыться и не собирался.

– У вас все в порядке?

– Да, – ответил, а сам глазами стал искать, во что бы потом одеться.

Кое-как из ванны вылез, оказалось это не таким простым делом, а потом и полотенцем местами обтерся (раны тереть не стал), да вокруг своих чресел его обмотал. Коротковато полотенчико, но ничего не поделаешь, другой одежды тут нет, если не считать женской ночной рубашки. Но ее надевать не стал по понятным причинам: мало того что она не налезет, так еще и введу в заблуждение своей ориентацией того, кто за дверью дожидается. А слухи распространяются мгновенно, достаточно выйти в таком наряде, и слова обрастут домыслами, из которых последует, что мылся я минимум с мужиком в одной ванне, а то и с несколькими. Если в бане подобное не возбраняется и в какой-то мере приветствуется (я про мытье), то в ванной комнате уже совсем другая получается штука. А я по натуре, образу мыслей и влечению – гетеросексуален.

Вышел из ванной комнаты, все так же держась за стеночку, но ноги уже не дрожали, хотя и слаб, в этом себе отчет отдавал. Рядом со своей кроватью углядел молоденькую сестру милосердия. Почему молоденькую? Да она подол задрала и в интересной позе полы намывала. Мля! И откуда только силы проснулись? Полотенце враз малюсеньким оказалось! А самое-то главное, толком ничего не разглядел, сестричка, взвизгнув, подол одернула и словно пружина на ноги вскочила.

– Что тут происходит?! – раздался недовольный голос от двери.

Е-мое, императрица! А я полотенчиком прикрываюсь!

– Ваше императорское величество, – тоненьким голоском, дрожащим от испуга, проговорила сестра милосердия, – мне Марфа Спиридоновна велела полы протереть.

– Протерла? – прошла императрица в центр комнаты, встав ко мне спиной и загораживая от сестры милосердия. – Свободна!

Девушка, подхватила ведро и тряпку, поспешила удалиться, а императрица, не оборачиваясь, сказала:

– Иван, ты бы прикрылся, что ли.

– Чем, хотелось бы знать? – буркнул я себе под нос, но Ольга Николаевна меня услышала.

Не по-императорски пару раз хихикнув, подошла к постели и, взяв одеяло, подала мне. И ведь не изменяет императрица своим традициям, по резиденции в шляпке и плотной вуали ходит, естественно, и платье у нее достойное, а про украшения уже не раз говорилось.

– Спасибо, ваше… – разговорился было я, но Ольга Николаевна меня прервала:

– Иван, тебе спасибо, ты же меня спас.

– Гм, это долг любого уважающего себя подданного империи, – ответил, обретая уверенность, закутавшись в одеяло.

– Не скажи, – дернула она головой, а потом подошла к окну и тихо проговорила: – Стреляли в меня не иностранцы, и при случае найдется немало тех, кто повторит подобное.

– Но и защитники найдутся, их-то поболее, – ответил, не понимая смысла разговора.

– Получается, ты уже от ран оправился, – повернулась ко мне Ольга Николаевна. – На службу тебя пока, – выделила она голосом последнее слово, – не зову, на лечение отправляйся, к морю или куда захочешь. За верность награждаю Георгиевским крестом и десятью тысячами рублей.

– Служу империи и вам! – попытался вытянуться по стойке «смирно», понимая, что это нелепо, да еще и шум в ушах стал появляться, хорошо – стена рядом, о нее оперся.

– Просьба есть одна, – медленно произносит императрица. – Выполнишь?

– Постараюсь, – отвечаю, мысленно негодуя.

Никогда не понимал того, как можно просить ответить человека согласием на что-то или с чем-то, но не озвучивать самой просьбы.

– Награду не носи и, что произошло, никому не рассказывай.

– Удалось утаить нападение? – поразился я.

– Нет, ты не понял, – покачала головой Ольга Николаевна и подошла к двери, взялась за ручку, хмыкнула, оглянулась на меня. – Ты же уже и так обо всем догадался.

Ничего не понимаю, стою молчу, а императрица медленно приподняла вуаль, приложила палец к губам и произнесла:

– Жертвовать во благо империи приходится многим, надеюсь, ты окажешься на моей стороне и сделаешь правильные выводы.

Пока я собирался с мыслями, Ольга Николаевна стремительно вышла и дверь за собой прикрыла.

Я доплелся до журнального столика и прямо из горлышка графина сделал большой глоток воды, а потом уселся на кровать и вновь выпил. Н-да, сейчас мне чего-нибудь покрепче требуется, чтобы мозги встряхнуть. Не привиделось мне, когда профессор оперировал, а императрица как две капли воды на Олеся похожа. Получается… Мля-а! Она себя за него выдавала или и в самом деле есть брат-близнец? Почему так вопрос ставлю? Да не могу представить, чтобы императрица инкогнито ото всех участвовала в состязаниях на звание охранителя. Да и для чего оно ей? Драться и валяться в грязи, когда необходимо решать государственные вопросы? Нет, не могу себе этого уяснить. Зато понятно, откуда у Олеся браунинг взялся, уж он-то (или все же она?) одним из первых такую новинку для самообороны мог заполучить.

– Покушать не желаешь? – заглянула в комнату женщина, кормившая меня бульоном.

– Если только что-то существенное, мясо с картошкой или… – сказал я, но она меня перебила:

– Кличут меня Марфой Спиридоновной, для тебя тетка Марфа или просто Марфа, – представилась няня. – Со мной все бытовые вопросы решай.

– Хорошо, Марфа, – невольно улыбнулся я такой напористой и активной, но уже немолодой женщине, даже можно сказать, старушке, но боевой!

– Поняла, сейчас принесут!

– И одежду! – крикнул ей вдогонку.

Услышала или нет? Шустра она больно, наверняка сестру милосердия присылала. Гм, а с чего у меня такой интерес проснулся к незнакомой девушке, когда ее панталоны увидел? Ну, попку обтягивали отлично, но это не тот вариант одежды, привычный для моего взгляда. Правда, последний раз с дамой общался давно, в этом мире с одной графиней сложились интимные отношения, хотя с Мартой тоже что-то могло выгореть, как и с Натали. Впрочем, с ними был бы просто секс без последствий, да и с Марией Александровной у нас тоже никакого будущего не предвидится.

В комнату вошли несколько слуг, внесли стол и стул, а потом и несколько служанок расставили блюда и разложили приборы. Две служанки застыли у стула, собираясь мне прислуживать. Ха, а я-то в одеяле на кровати сижу и слюной от запахов давлюсь. Аромат стоит такой, что сдерживаю себя, чтобы не наброситься на еду. Особенно мне приглянулся зажаренной бок какой-то птицы, подрумянившаяся кожица блестит, и пар от нее исходит.

– Одежду почему не принесли? – недовольно пробурчал я, но ответа не получил.

Уже решился трапезничать в одеяле, но пришла нянечка и одежду принесла.

– Тут только ботинки твои, остальное не подлежало ремонту, кровью попорчено, да и рвали ее на тебе, когда перевязывали, – объяснила она и добавила, видя, что я не спешу одеваться: – Чего сидишь-то? Одевайся, а Машка с Ольгой помогут.

Служанки, хихикнув, мгновенно рядом оказались, и одна уже стала одеяло с меня стягивать. Блин, а под ним-то у меня ничего нет!

– Чего вцепился-то? Девок, что ли, застеснялся? Так они не раз мужикам прислуживали и обслуживали, если потребность у тех имелась, – сказала Марфа.

– Сам справлюсь, – мрачно ответил, а потом в сторону двери кивнул: – Свободны!

Девицы и не подумали уходить, но шажок назад сделали и на свою «предводительницу» посмотрели. Марфа Спиридоновна губами пожевала и хотела что-то сказать, но я на нее посмотрел и процедил:

– Уйдите все, ругаться не хочу, но и издеваться над собой не позволю.

– На выход, – кивнула служанкам Марфа и первой покинула комнату.

– Уф! – громко выдохнул я, представляя, как тяжело живется благородным господам в резиденции.

Впрочем, наверняка генералы да графы с князьями своего не упустят и в подобной ситуации не смущаются. Это не мое дело, но когда мной играют, не люблю. Для чего эту провокацию, а другого и не дано, устроили? То ли так и в самом деле принято, то ли… Додумать не успел: ротмистр Ларионов пожаловал. Хорошо хоть я успел одеться и за стол уже переместиться, правда, кроме морса, ничего из напитков не обнаружил, в том числе и крепких. Ну, не слишком-то и хотелось, а вот от предложенной ротмистром папиросы не отказался. Вениамин Николаевич сперва расспрашивал о моем здоровье, благодарил за спасение императрицы, интересовался о дальнейших планах. Но зашел он явно не за этим.

– Спрашивайте, что хотели, – не выдержал я.

– Иван, – после короткой паузы, сказал ротмистр, – к тебе же императрица сегодня заходила. Так?

– А то вам сей факт неизвестен, – хмыкнул я, ни минуты не сомневаясь, что если за моим местонахождением не наблюдают, то уж перемещения Ольги Николаевны отслеживают. – И?

– Ты согласишься не распространяться о награде? – уточнил ротмистр.

Я удивленно на него посмотрел, Вениамин Николаевич явно задал совершенно не тот вопрос, который хотел. Заверил его, что просьбу собираюсь исполнить, правда, не понимаю, к чему такая секретность. Увы, тот не стал ничего объяснять, а может, ему профессор помешал. Семен Иванович вошел в комнату, явно находясь в озабоченном состоянии, но, увидев ротмистра, споткнулся и у двери замер, поморщившись.

– Доктор, вы желаете больного осмотреть? – поднялся со стула Вениамин Николаевич.

– Да-да, конечно, и не только осмотреть, – погладил профессор свою бородку. – Ваше благородие, вы нас не оставите одних? – неожиданно попросил он Ларионова.

– Конечно, да и дел у меня много. С покушением на императрицу оказалось не все так просто, это не обычные фанатики действовали. Много всего интересного всплывает, но пахнет дурно, – пошел к двери Вениамин Николаевич. – Иван, надеюсь, в скором времени смогу с тобой спокойно переговорить, есть несколько предложений.

– Как скажете, – уклонился я от ответа.

Не то чтобы не желаю иметь дел с контрразведкой, просто Ларионов прав на все сто. В данной службе всегда приходится копаться в грязном белье, и ароматы там те еще. Ротмистр ушел, а профессор подошел ко мне и выложил на стол три кулька из газеты.

– Вот! – указал Семен Иванович на газетные кульки пальцем, а потом снял пенсне и принялся лихорадочно тереть стекла.

– Что «вот»? – уточнил я, не понимая, отчего он так нервничает.

– Ваня, это три порошка, которые сделал, следуя твоим рекомендациям. Рецептуру, как ты и указал, доработал самостоятельно. В первом варианте использовал…

– Семен Иванович, но как вы за такое короткое время смогли это сделать? – удивленно прервал я его. – Мы же с вами не так давно расстались!

– Иван, сейчас вечер, можно сказать, ночь, а ушел я от тебя рано утром, – удивился в свою очередь профессор.

Взглянул в сторону окна. Хм, действительно уже темнеет. Это выходит, что я целый день на ногах провел? И ведь есть усталость, но не сказал бы, что сильная. А сам не так давно от ранений очухался. Если же вспомнить события дня, то много всего произошло, так что не стоит удивляться.

– У вас получилось? – уточнил я и осторожно развернул первый кулечек.

– Не могу знать, проверка необходима, – водрузил на нос пенсне Семен Иванович.

Цвет порошков меня озадачил. Один черный, второй розовый, а третий бежевый. Дело с антибиотиками имел не один раз, и они мне попадались от белого до слегка желтоватого цвета.

– Составляющая посева гриба плесени есть в каждом порошке, но нет уверенности, что не получился яд, – огладил бородку Семен Иванович.

– Профессор, а опытов на животных вы не проводили?

– Иван, естественно, я вколол часть полученного препарата крысам, но ведь когда последствия могут наступить, неизвестно, – пожал тот в ответ плечами. – Нам потребуется как минимум месяц, тогда можно надеяться, что данный порошок не навредит человеку.

– Угу, если бы он у нас с вами имелся, этот месяц, – потер я подбородок. – Черный и розовый порошок у меня вызывают сомнения, а вот бежевый внушает надежду, что он то, что нам требуется, просто произошла плохая очистка.

– Иван, но ты же не станешь на мальчике экспериментировать? – нервно спросил профессор.

– А у нас есть выбор? Нет, он существует, но Сережа умрет, и вам это доподлинно известно. Чудо, что в таком состоянии пацан дожил до сего времени. Мы с вами не предоставим ему и бедной матери надежды? Посмотрим со стороны, а потом руками разведем? – Я встал и осторожно завернул газетные кульки. – У вас инструменты с собой?

– Но дозировка… – привел последний аргумент профессор.

– На месте определимся, еще неизвестно, как родители себя поведут, а от них скрывать ничего не станем. Берите порошки – и поехали, время дорого.

И все же силы свои я переоценил: пока дошел до пролетки, пять раз вымок от пота и три раза чуть не свалился от головокружения. Утрирую, конечно, мог и больше раз шмякнуться, слабость накатывала неимоверная. Тяжело выдохнул, когда в пролетку сел, а кучер по приказу профессора коня подстегнул.

Дом графов Потоцких, как и в предыдущий мой визит, светился всеми окнами. Нас незамедлительно провели к постели мальчика. А состояние того ухудшилось, он потерял в весе, жар вернулся, и сбивать его уже получалось с превеликим трудом. Но пацан боролся за жизнь, цеплялся всеми силами, и кто мы такие, если не попытаемся ему помочь?

– Лизавета Сергеевна, – обратился я к матери сразу после беглого осмотра мальчика, – есть шанс, что мы можем помочь вашему сыну.

– Так чего вы стоите! – воскликнула графиня.

– Дело в том, что лекарство может его и убить, болезнь зашла далеко, – сказал профессор, а я поморщился.

Не те он слова говорит, пришлось пояснить:

– Лизавета Сергеевна, лекарство мы только что получили. Шанс… – вздохнул и, скрипнув зубами, соврал, – высок, скажу прямо, в успех верю, но ваш сын очень слаб, есть вероятность, что организм не справится. Решайте.

Графиня переводила взгляд с профессора на меня, на сына, сиделку и губу до крови закусила.

– Других вариантов нет? – хрипло спросила Лизавета Сергеевна, глядя мне в глаза.

– К сожалению, – ответил, не отводя глаз и медленно качая головой.

– Помогите Сереже, хотя бы попытайтесь, – смахнула она с глаз слезы, размазывая на лице кровь, стекающую из прокушенной губы.

Профессор поставил на стол свой саквояж, вытащил пару баночек, спиртовку, шприц, а потом на меня взглянул.

– Бежевый, – коротко сказал я ему.

– Доза? – уточнил Семен Иванович.

– Грамм, не больше, – проговорил я, прикинув, сколько себе в свое время и в своем мире колол.

Семен Иванович на кончике скальпеля взял порошок и поместил его в пробирку, вновь посмотрел на меня. Я подсказал, чтобы залил воду, из расчета на половину шприца, и перемешал. Профессор уже знал, что антибиотик (надеюсь, что он получился) вводить нужно внутримышечно. И вот после нехитрых действий профессор застыл со шприцем перед мальчиком.

– Семен Иванович, не медлите, колите! – заламывая руки, воскликнула мать пацана.

Профессор чуть головой качнул, но работу свою сделал качественно, хотя Сережа и вскрикнул от боли. Теперь нам оставалось надеяться на удачу и чудо.