Глава 4

Пятница. Мы снова едем в коттедж. Вчера ночью, я окончательно осознала, что следующее, что я напишу, будет не о Пинче. В моей голове крутилось, что-то более серьезное. Я решила написать автобиографическую книгу: «Взросление глазами подростка». Конечно, я звезд с неба не хватаю и понимаю, что может у меня не получиться. Но попробовать определенно стоит.

Натолкнуло меня на это фраза мамы, обращенная к отцу, которую я подслушала:

— Не понимаю, что происходит с Самантой. Переходный возраст прошел без малейших гормональных истерик, так сейчас, когда ей почти девятнадцать происходят вещи, которых я не понимаю. Я открыла дверь в её спальню, а она лежит на стуле в таком положении, как будто, не дай Бог, мертва и музыка из наушников гремит так, что слышно в коридоре.

Хм, умерла. Нет, сердце всё же бьется, бьется…

Вот я и решила написать о психологических изменениях человека во время подросткового созревания. Хотя я уже не подросток, но всё же я прошла этот период и, скажу вам, что замкнуто, держа всё в себе.

Я, как никогда радовалась, оказавшись здесь в пригороде. И оставив вещи в комнате, сразу же помчалась к озеру.

Разложив покрывало, я стала энергично клацать по клавишам ноутбука. Меня определенно охватило вдохновение. Текст так и лился из меня: «Передо мной высокая гора. Это цель моей жизни. Я вижу ее, думаю о ней, хочу достичь ее, но взойти на эту вершину хочу самостоятельно. Я уже поднимаюсь, делаю первые шаги. И чем выше ступает моя нога, тем более широкий горизонт открывается мне, тем больше я вижу людей, тем больше познаю их, тем больше людей видят меня. От величин и безграничности того, что мне открывается, делается страшно. Мне необходима поддержка старшего друга. Я достигну своей вершины, если буду опираться на плечо сильного и мудрого человека. Но мне стыдно и боязно сказать об этом. Мне хочется, чтобы все считали, что я самостоятельно, своими силами доберусь до вершины…».

Я так увлеклась, что не сразу заметила, как подошел Фрэнк.

Он тихо сел возле меня на покрывало и устремил взгляд вдаль озера. Я вернулась к работе, меня озарило ещё большее вдохновение. Я не успевала записывать, как фразы рождались в моей голове.

Фрэнк молчал, но затем, видимо удивившись тому, как быстро я печатаю, спросил:

— Неужели, в чате так быстро отвечают?

Он сбил меня с мысли.

— Что? — спросила я, слегка недовольно. Я не любила когда меня прерывали за работой. Просто дома обычно этого никто не делал.

— Интернетная зависимость — это тоже болезнь, — ответил Фрэнк.

— Не в моем случае, — возразила я. Муза ушла, а я ведь написала только пять страниц. Я закрыла, со злостью, ноутбук и случайно задела его колено.

Фрэнк удивился моей вспыльчивости.

— Помягче, Сэм, — сказал он. Фрэнк первый раз назвал меня по имени. От этого мое сердце пропустило удар и забилось неистово стуча. Мне даже показалось, что он это увидит.

Я взяла себя в руки. Не дай Бог, Фрэнк ещё подумает, что я нервная истеричка.

— Прости, — прошептала я.

Он удивился ещё больше, но ничего не сказал, а только кивнул в ответ.

Затем, мы как по команде устремили взгляды на озеро. Здесь было тихо, и красиво. Легкий ветерок взметал волосы и ласкал лицо.

Я не знаю, сколько времени мы так просидели, но момент был волшебный.

* * *

Утро следующего дня выдалось угрюмым. Я взяла мяч и, отправилась на задний двор к баскетбольному кольцу. Фрэнк должно быть ещё спал, так как было рано.

В ушах наушники, на голове высокий конский хвост. Сегодня в моем теле была другая энергия. Мне нужна была хорошая физическая тренировка.

Я раз за разом атаковала кольцо, безжалостно забрасывая мяч. Вдруг кто-то резко выдернул наушники. Я испугалась, резко повернулась и оказалась прямиком в объятиях Фрэнка. Он машинально схватил меня за плечи. Больно сжав их, он прошипел:

— Ты не должна сама выходить из дома. Я за тебя отвечаю.

— Расслабь хватку, — разозлилась я.

Он отпустил меня.

— В сведущий раз предупреждай, когда ты захочешь выйти.

— Переигрываешь, Фрэнк. Мне ничего не угрожает. Это всё фобия отца.

— Пока я твой телохранитель, ты будешь делать то, что я сказал. Поняла?

— Как мне надоели твои постоянные команды. Что ты за человек такой? Неужели невозможно нормально говорить?

Зло, скрипя зубами, я ухожу.

Ворвавшись в комнату, я начинаю метаться из угла в угол. Пытаюсь взять себя в руки. С Фрэнком я скоро, точно, сойду с ума.

Я бессильно легла на кровать и вскоре уснула.

Мне часто сняться сны, но чтобы такие реалистичные — это впервые. Я чувствую такое странное чувство, как будто страх охватывает меня. Но не просто страх, а безумный страх. Я нахожусь в комнате одна, когда вдруг входит Фрэнк, садиться возле меня и прижимает к груди. Я судорожно цепляюсь за него, пытаясь прижаться сильнее, страх уходит. И я просыпаюсь.

За окном вовсю светит солнце. Смотрю на часы — полдень.

Когда я спускаюсь вниз, Фрэнк сидит в небольшой гостиной на диване. Смотрит новости.

— Миссис Брайли заболела. Так, что ужина сегодня не будет, — говорит он, не оборачиваясь.

— А обед? — спрашиваю я и слышу, как урчит у меня в животе. Я ведь даже не завтракала.

— Тоже.

— Интересненькое дело. Ты так говоришь об этом, как будто тебе есть не нужно, — говорю я.

— Я нашел в морозилке пиццу.

Он наконец-то встает с дивана и двигается в сторону кухни.

— Она, наверное, уже готова, — предполагаю я.

— Нет.

От его спокойного тона я злюсь.

— Почему же она ещё не готова? — ехидно цедя сквозь зубы.

Он останавливается возле меня и в упор смотрит на меня.

— Потому, что я не кухарка и не нянька. Если ты хочешь есть — пойди и приготовь.

— Отлично, — я ухожу на кухню.

Конечно, я не представляю, как её готовит, но Фрэнку об этом не обязательно знать. Он как назло тащиться за мной.

Я беру плоский круг пиццы, раздумывая, что с ним делать. Предполагаю, что готовят её в духовке. Но, не знаю, нужно ли ещё что-нибудь.

— А знаешь, — говорю я ему. — Я не голодна.

И гордо задрав голову, удаляюсь в гостиную.

Не хватало ещё подкинуть ему новую порцию истории о том, какая я дурочка. Мне безумно стыдно, что в восемнадцать лет я ещё не умею готовить. Но мне правда никогда не предоставлялась такая возможность.

Я смотрю телевизор и умираю от голода. Жду, когда же Фрэнк, уберется из кухни. Там наверняка что-то есть: хлопья, молоко, печенье… От этой фантазии желудок опять недовольно урчит.

В этот момент из кухни доносятся такие восхитительные запахи. Неужели он готовит?

Вот гад! И это умеет. А как пахнет! Я просто схожу с ума.

Через мгновение Фрэнк заходит в гостиную с подносом. Решил перед телевизором полакомиться.

Я делаю безразличный вид и закидываю ноги в пушистых гольфах на журнальный столик. При этом я готова просто наброситься на него.

Он садиться, и ставит поднос на столик. Я даже не смотрю туда, когда вдруг он протягивает мне большую тарелку с яичницей и ветчиной.

Зная Фрэнка, я боюсь, что это какой-то подвох. Тихо спрашиваю:

— Мне?

Он смотрит на меня удивлено.

— Я все же не хочу, чтобы ты умерла от голода. Будет глупо если единственный человек, которого я охраняю, скончается таким образом.

Я хватаю тарелку, уже не обращая внимания на его слова. Я стараюсь, есть медленно. Но все же заканчиваю раньше Фрэнка и довольно улыбаясь, растягиваюсь на диване.

Теперь можно и телевизор посмотреть.

— А ты все-таки не плохой человек, Фрэнк Мартин, — говорю я задумчиво.

* * *

После того случая, мы довольно мирно провели остаток уикенда. Но сегодня Фрэнк опять уехал в клуб. Я решила, что должна это увидеть. Быстро одеваюсь в светлые джинсы и черный топ. Наспех уложив волосы и подкрасившись, я ищу маминого телохранителя — Джона. Благо мама с отцом взяли Томпсона.

Когда я вхожу в клуб, в лицо мне бьет волна сигаретного дыма и ещё какие-то смешанные запахи. Играет Stromae — Alors on dense, вращаются стробоскопы. В таком заведении мне не привычно. Так как я привыкла только к школьным дискотекам и вечеринкам у знакомых.

Как ни странно, я сразу замечаю Фрэнка. Он сидит в обнимку с какой-то блондинкой за барной стойкой. Джон тащиться сзади за мной. Некоторое время я наблюдаю, как Фрэнк что-то шепчет блондинке на ухо и гладит её попку. Неужели он бывает таким?

Я решительно разворачиваюсь и вливаюсь в толпу танцующих. Я планирую сегодня серьезно развлечься. В конце концов, через три дня мне будет девятнадцать. Мои одноклассники давно ходят по таким заведениям.

Я задорно танцую, лихо извиваясь. Что-что, а это я умею. Танцы это мой конек. Вскоре возле меня возникает парень. И я танцую уже с ним. Джон, как идиот, все это время неуклюже пританцовывает рядом. Вот скажите, как так жить молодой девушке?

Я поворачиваюсь к нему и говорю:

— Пойди выпей чего-нибудь. Со мной ничего не случиться.

Он нерешительно мнется, потом все же удаляется.

Ко мне наклоняется мой новый знакомый:

— Я Марк.

— Сэм.

— Может, освежимся? Чего тебе принести?

Я совершено не разбираюсь в напитках, но часто слышала, как моя тетя Линда хвалит «Маргариту». Её я ему и заказала.

Коктейль оказался крепким. Жидкость огненным клубком скатилась внутрь моего желудка. Но я выпила всё до дна.

Сразу же почувствовала, что хмелею. Но это только поджигало меня. Второй коктейль, принесенный услужливым Марком, пошел легче, и я танцевала, чувствуя себя прекрасной и желанной. Короче, пьяные иллюзии захватили меня.

Вдруг меня за руку кто-то дернул, и я так рассердилась, что начал орать даже не смотря в лицо обидчику.

— Какого черта, мистер? Уберите свои лапы, а не то я буду вынуждена применить силу, — врала я, глядя в прорез рубашки виновника.

— Что ты здесь делаешь? — спросил до боли знакомый голос, и я резко вскинула голову.

Глаза Фрэнка полыхали яростью.

Как он догадался, что я здесь? Ну, конечно, Джон. В этой толпе, он бы в жизни, сам меня не нашел.

— Фрэнк, отвянь, — вальяжно проговорила я. — Расслабься, друг, ты сегодня не при исполнении. — Тут я увидела, что подошел Джон. — Джон, отлично справляется.

В голове проносилась лишь одна мысль: «Он не должен узнать, что я здесь из-за него».

— Немедленно на выход, — проскрипел Фрэнк и потащил меня через толпу танцующих людей.

Это было так унизительно. Меня охватило бешенство. И как только Фрэнк отпустил меня, чтобы открыть двери машины, я замолотила руками по его спине.

— Как ты смеешь? Я имею полное право здесь находиться, — кричала я.

Он спокойно отвел мои руки в стороны и прижал по бокам туловища.

— Ты достала меня своими выходками. Ты — это самое ужасное задание, которое у меня когда-либо было. Сейчас же залезай в машину, и поедем домой.

— Даже и не собираюсь, — проорала я в ответ и бросилась в темный переулок, убегая от него.

Я оторвалась на довольно большое расстояние. Плюс ещё было очень темно, я сняла туфли и бежала босиком. Но через некоторое время я услышала шаги за спиной.

Я громко завизжала, когда руки Фрэнка схватили меня сзади.

— Успокойся, — говорил он. — Успокойся.

Но по моим щекам уже ручьями текли слезы. Мне было обидно и за его отношения с блондинкой и за то, что он увозит силой меня домой. И наконец, я чувствовала себя просто дурой.

Я стала оседать на пол жалобно плача и приговаривая:

— Я устала. Устала от этой жизни. Я не кукла, я человек, — кричала я, отчаянно.

Фрэнк молчал.

— Где-то там, сироты….маленькие дети….у них никого нет….некому за ними ухаживать.… А я избалована жизнью, единственная дочь богатых родителей, испорченная роскошью, — я знала, что он не понимает, о чем я говорю, но мне нужно было выговориться, выплакаться и сегодняшний день стал крайней точкой моего терпения. — Но мне тоже очень одиноко… — я заскулила…. — Мне мало того, что меня просто спросят как дела….я хочу любви и заботы, а не дорогих подарков…хочу, чтобы, когда я болею со мной находились любящие меня люди, а не слуги…. А сироты ведь тоже этого хотят, я знаю, я часто у них бываю, — шептала я.

— Где? — Фрэнк смотрел на меня как-то странно.

Язык развязался, то ли от нервов, то ли от алкоголя.

— В детском доме. Каждый месяц хожу… Я ничего особенного им не несу, просто сладости. А они знаешь, как меня ждут? Глаза горят, ручки тянутся ко мне… — мой голос задрожал. — Я читаю им свои сказки. Конечно, и здесь не обошлось без фамилии. Простых людей, не пускают общаться с целой группой детей, я прихожу как писатель. А благотворительность от Макдауэлов принимают охотно.

— Ты пишешь сама сказки? — только и спросил он.

— Пишу. Сначала, я писала их сама себе. Об этом никто не знает. Мне было жаль отдавать свои мечты, самое сокровенное на печать. Но потом, я поняла, что детям нравиться. И не смей надо мной смеяться, — пригрозила я, ему, немного успокаиваясь.

Я затихла, смущенная своим откровением и, в тоже время, мне стало так легко на душе. Неожиданно, Фрэнк, наклонился ко мне и прижал мою голову к своей груди. Мы сидели на сыром асфальте погружение в свои мысли.