Глава 11. Жемчужные пуговицы

— … по легенде считается, что эти камни — осколки небесного свода. Ведь встречаются они только в самых высоких горах. И благодаря этому удивительному синему оттенку и золотистым вкраплениям пирита они, и в самом деле, похожи на осколок неба. Это камень искренности и неподдельности чувств, обладающий мощным лечебным действием. Он рассасывает чёрную жёлчь и помогает при боли в суставах… Но вам, леди Лафорт, как я вижу, всё это не особенно интересно. Оно и не удивительно, вам рано ещё думать о боли в суставах, — парифик Бранмид остановился напротив Леи, в задумчивости рассматривавшей сетку трещин в штукатурке над окном. — Может вы ответите мне, о каком же чудесном камне я рассказываю сейчас?

— Простите, ваша честь, — пробормотала Лея, смутившись от того, что её поймали в тот самый момент, когда она предавалась глупым мечтам.

Все в лектории уставились на неё в ожидании ответа. Парифик Бранмид, этот старый подагрик, так любил говорить о больных суставах, что снабжал каждый камень свойством их лечить. Но если не ответить на его вопрос, то придётся вытирать пыль в его огромной коллекции камней и минералов, а это очень утомительное занятие. Нужно поднять каждый камень, обмести его метёлкой из перьев и поставить обратно в самый центр ячейки, которых тысяча на высоченном стеллаже.

— Это ляпис-лазурь, ваша честь, — без заминки ответила Лея, глядя на тёмно-синий искристый камень.

Знал бы парифик, сколько дней она провела перед его стеллажом, изучая все синие камни и пытаясь вспомнить и определить, что же за камень был в том кулоне, который она потеряла в Суре. С одной стороны Лее было жалко, что он бесследно сгинул в реке. Ей так хотелось узнать, что за камень внутри кулона, какие у него свойства, а главное, кому раньше он принадлежал. Но с другой стороны, она была даже рада тому, что он навсегда исчез из их жизни.

Так она думала до вчерашнего дня. Но этой ночью ей снова приснился мост, туман и этот кулон и голос, который звал:

Приди… Приди… Приди…

А потом башня и змей, обвивающий её огненными кольцами. И под утро она проснулась в холодном поту и с бешено бьющимся сердцем.

В то утро она рассеянно ковыряла вилкой завтрак и Рут, как обычно, снова начала ворчать, перемежая свою речь зафаринскими словами.

— Даар ханун! Что-то вы совсем не едите госпожа! Разве не вкусно? Я сама ходила на рынок за перепелами. И за сливками. Смотрите, нежнейшие! Или хотите что-то другое? — а когда Лея отрицательно мотнула головой, Рут начала брать её измором, бормоча и вздыхая: — Видела бы леди Милгид, как вы едите, что бы она сказала? Сказала бы, что мы с этим старым пнём Коннором даже накормить свою госпожу не можем. Станете вы тощая, как те курицы, которых продают нерадивые торговки на Южном рынке. А разве может быть курица тощей? Эм-манафаар! Это только про петухов говорят, что хороший петух жирным не бывает. А вот женщина должна быть мягкая, пышная…

— Рут! Перестань, — воскликнула Лея, зная, что это может продолжаться до вечера. — Ты вот женщина! И ты тощая. Ну не тощая, извини, но уж точно ты не похожа на пулярку! И не особо ты на сливки налегаешь, как я посмотрю.

— А я и не женщина, — ответила Рут не растерявшись, — я шадиж — клятвенная дева. С того дня, как погиб мой отец, а мать осталась с семью дочерями, что нам было делать? Вот я и принесла клятву, надела мужское, взяла шемшир и стала старшей в доме. Вы с меня пример-то не берите. Я всё равно, что мужчина. А значит, я могу, есть что хочу и когда хочу. Могу и не есть вовсе. Могу носить мужское и драться. Мне не надо замуж выходить. Не надо иметь румяные щёки. И страдать, как вы страдаете по этому желтоглазому пустынному коту тоже не надо. Я ведь знаю, почему вы сама не своя с того самого дня на Суре. И сливок поэтому не едите… Эм-манфаар!

— Почему ты так его называешь? — не выдержала Лея, отодвигая тарелку. — И сливки-то тут причём?!

— Потому что он и есть пустынный кот, от которого не жди добра. В Зафарине такие живут. И не заметишь его на земле, стелется, как жухлая трава, сливается с песком. А только зазеваешься, он прыгнет и враз тебе горло разорвёт. Он хоть и не слишком большой, но убить человека ему ничего не стоит. Да и глаза у него такие же жёлтые — вот и похож, — ответила Рут, снова пододвигая Лее тарелку.

— Какие же они жёлтые?! Они карие… Ничего-то ты не рассмотрела из своего угла, — усмехнулась Лея.

— А я говорю жёлтые. Всё, что мне надо я разглядела. Но вы-то смотрите на него совсем иначе, чем я, — вздохнула зафаринка.

Нет, ничего-то Рут не разглядела. Глаза у него карие… Тёплые… Будто смотришь на солнце сквозь каплю горного мёда или янтарь. И взгляд тоже тёплый, почти осязаемый, словно прикасается, гладит. Тогда, на постоялом дворе Лея чувствовала его даже из темноты.

Или просто была слишком пьяна.

На утро после чудесного спасения, ей было стыдно за их ночной разговор. А когда хозяйка сказала, что милорд Брегат уехал на рассвете, Лея и вовсе расстроилась. Она хотела ещё раз его поблагодарить, попросить прощения за свою навязчивость, хотя… зачем она себе лжёт? Она просто хотела его увидеть. А он не захотел. И она всю дорогу грызла себя, перебирая в уме все свои слова, сказанные ему, и его ответы.

Ей было очень стыдно за… да буквально за всё! За то, что она так липла к своему спасителю, за её разговоры, за кальди, которого она выпила явно больше чем нужно, для приличной девушки. За осознание того в каком неприглядном виде она перед ним предстала. А особенно за свою навязчивость, ведь в итоге он вынужден был отправить её спать! И это был настоящий удар по её гордости.

Что на неё нашло?!

Да, она избежала смерти. Да, он её спас. Но почему она вела себя как кабацкая шлюха? Силы небесные! Брала его за руку, в глаза заглядывала. Говорила такие вещи, которые могли привести её на костёр!

Рут всю дорогу бурчала потом, каждый раз напоминая Лее, как же ей не понравился этот «пустынный кот с жёлтыми глазами от которого не жди добра».

И Лея понимала, что лучше всего ей, и правда, было бы его забыть. Их миры слишком разные, и дороги вряд ли снова пересекутся, но едва она ложилась в кровать и закрывала глаза, как снова слышала:

«Никогда не думал, что попадать в плен может быть так приятно».

И забыть этих слов она не могла, как бы ни пыталась. Как и тот взгляд из темноты, и его улыбку, и прикосновение к его руке, твёрдой, как камень.

В университете у неё были поклонники, и один из них, Виктор Дорцо, был особенно настойчив. Настойчив и почтителен. Он держался всё время на расстоянии, но в то же время рядом, и не давал повода себя прогнать, а Лея не давала повода сблизиться. Их объединяла учёба и любовь к науке, но иногда ей казалось, что наука для него всего лишь повод, чтобы находиться рядом. Поклонники у неё были и в Милгиде. И у леди Аберты был целый список женихов на выбор, но Лея никогда не увлекалась мужчинами всерьёз. И даже смеялась над своей подругой Джеммой, которая всё время находилась в поисках хорошей партии.

Так что же случилось с ней за один вечер, проведённый в обществе милорда Брегата?

Она пыталась анализировать и не понимала, почему она не может перестать о нём думать? Почему так сильно хочет снова его увидеть?

Может потому, что он был другим? Другим во всём. Бесстрашным. Умным. Сильным. Молчаливым. Он не был похож окружающих её, юнцов, которые только и любят, что рассказывать о себе и своих подвигах. Вот только подвигов они не совершают. Вряд ли хоть кто-нибудь из них мог бы прыгнуть в реку ради незнакомого человека. Да и ради знакомого тоже. Они много говорят о том, что могли бы совершить ради женщины, но никогда не совершают. А ещё они не умеют слушать.

А милорд Брегат умел слушать. И не считал её занятие наукой смешным или глупым. Но главное…

«Я вас спас, вы считаете, что должны мне что-то, и поэтому вы мне доверяете. Но это не достаточный повод для доверия. Вы ничего мне не должны.»

Сначала она даже обиделась на эти слова, но потом, спустя какое-то время поняла, как благородно поступил милорд Брегат, прервав их разговор об источниках. Не дав ей сказать лишнего и тем самым поставить себя под удар. Любой на его месте попросил бы награду… хоть незначительную — поцелуй, вечер, танец, что-нибудь. А он не попросил.

И если бы только она могла увидеть его снова и поблагодарить за этот поступок! Находясь уже Рокне, она думала, что эта странная тоска, которая поселилась у неё внутри, притупится и уйдёт. А её место, как всегда займёт учёба, библиотека и уроки фехтования, которые она стала посещать не так давно. Но тоска не ушла…

Более того, Лею стали раздражать ухаживания окружающих мужчин, их комплименты и попытки выразить своё внимание, как будто внутри неё кто-то стал сравнивать этих мужчин с внезапно возникшим идеалом. Идеалом с карими глазами… И все они ему проигрывали.

В один из дней, вскоре после приезда из Милгида, Лея услышала, как Виктор Дорцо сидя, на задних рядах лектория, рассказывает своему другу о том, что за него на дуэли с племянником городского главы дрался нанятый дуэлянт. И в этот момент Лея внезапно осознала, что с ними со всеми не так…

Дей Брегат не стал бы нанимать кого-то драться вместо себя. Он не стал бы рассказывать это кому-то, чтобы произвести впечатление. Глядя на него ты и так понимаешь, что он это может. Глядя на него…

И осознав это, она пошла в библиотеку.

Университет занимал целый квартал в Верхнем городе, и огромная королевская библиотека располагалась в самом старом здании из пяти. Большие окна от пола до потолка давали достаточно света, чтобы читать, и здесь всегда было тихо. Найдя большую генеалогическую книгу Старших домов, Лея принялась жадно её изучать. Их не так уж и много: Богарты, Бринанны, Брэтты…

Она прошлась по всему списку и, не найдя знакомого имени, закрыла книгу и взялась за Младшие дома, думая о милорде Брегате.

А может не благородный? А может он женат?

Слуга называл его милордом. И фамильное кольцо, которое она рассматривала на его руке, было огромной ценности. Но имя дома Брегат не значилась даже в списках Младших домов.

А значит… он ей соврал.

От этой мысли Лее стало не по себе.

Может поэтому он и предупредил её, что лучше ему не доверять? Может он преступник и скрывается? Силы небесные, он мог быть опасен! А она повела себя, как дурочка.

Но эти мысли недолго задержались в её голове и на смену им пришли совсем другие.

Может он не мог сказать своё настоящее имя? Он же на службе. Может он ехал с тайным поручением…

Вот только Лея понимала, что она просто ищет ему оправдания. Она хочет, чтобы Дей Брегат или кто он там на самом деле, оказался хорошим человеком. А ещё хочет, чтобы у его нежелания общаться с ней дальше, была веская причина.

Она отнесла книгу на полку и твёрдо решила забыть милорда Брегата раз и навсегда. А вместо изучения генеалогии скандрийских домов заняться тем, о чём узнала от матери — выяснить имя своего настоящего отца. А ещё найти хоть что-нибудь о том странном кулоне и камне, что был у него внутри.

Но книги, которые были в библиотеке, почти не дали ответов на эти вопросы. О мятеже везде упоминалось лишь вкратце, и причина была то ли в изменении закона о правах наследования земель, то ли в самих этих землях. Тот, кто вёл записи, писал столь витиевато, что понять первопричину было невозможно. И уж точно нигде она не нашла списка казнённых баронов, зато прочла, что в указе короля значилось: «…и стереть все упоминания о них…». Видимо так и было сделано. Об айяаррских прайдах в библиотеке и вовсе было лишь общее перечисление их названий, география и Канон — большой свод законов разделяющий все айяаррское и человеческое.

Лея вздохнула, закрыла очередную книгу, расстроившись ещё одной своей неудаче, но когда хотела вернуть её на полку, то у стеллажа с фолиантами по истории Коринтии, столкнулась с тем, кого ожидала увидеть в этом месте меньше всего.

— Фингар? — воскликнула она удивлённо, узнав в юноше, одетом в синее, как университетский слушатель, слугу милорда Брегата.

— Эммм… Мммм-миледи?! Простите, — он схватился рукой за берет, как-то затравленно оглянулся, и бросился прочь со всех ног, споткнувшись по пути о приставную лестницу.

Лея едва успела отскочить, как лестница рухнула в проход, зацепив одну из полок с которой посыпались книги. Взвилось облачко пыли, послышалось чихание. Сердце Леи забилось тревожно и радостно, и она обернулась, надеясь увидеть того, о ком думала все эти дни. Но это был не милорд Брегат. Опираясь на трость, посреди рассыпавшихся книг, стоял пожилой мэтр в тёмной мантии.

— Фингар! Погодите! — Лея бросилась следом, но странного слуги милорда Брегата и след простыл.

Она прошлась вдоль стеллажей, огляделась, надеясь, что может быть его хозяин где-то поблизости, но в этот ранний час в библиотеке больше никого не было.

— Ох уж эти вечно спешащие юнцы, — услышала Лея бормотание мэтра и, вернувшись, увидела, как он с трудом подбирает книги и ставит их на полку. — Никакого уважения к старым фолиантам.

— Я помогу, — Лея присела рядом и принялась собирать книги.

— Спасибо, миледи, я не так уж и немощен, как вам, наверное, показалось, — улыбнулся ей пожилой господин.

— Мне совсем нетрудно, — улыбнулась она в ответ, расставляя книги на полки, — да и это моя вина. Это ведь я так сильно напугала этого господина.

— Не знаю, чего он так испугался. На его месте, да в его годы, я бы, наоборот, задержался, встретив такую красавицу одну посреди всех этих книг.

Лея усмехнулась и спросила:

— Я вижу вас здесь впервые. Вы приехали издалека?

— Как вы догадались?

— Я знаю всех парификов университета. А вас никогда не видела, и уж точно вы не вольнослушатель, — снова улыбнулась она.

— Простите, я не представился. Мэтр… Альд. Из… Скандры. Милостью богов, астролог, при дворе князя Вальгара. На старости лет вот решил посетить столицу, покорпеть над фолиантами. Королевская библиотека в Рокне самая большая в этом мире, насколько мне известно. Очень хотелось перед смертью её увидеть. А вы миледи? Как зовут вас?

— Каталея Лафорт. Слушательница. Так вы из Скандры? Как интересно… Могу я вам чем-то помочь? Найти книгу, которую вы ищете или что-то подсказать? Эту библиотеку я знаю очень хорошо.

— Да миледи, пожалуй, ваша помощь мне бы пригодилась, — мэтр Альд разогнулся, держась одной рукой за спину. — В дороге у меня сломались одни очки и потерялись другие, поэтому сегодня я такой неуклюжий. Вы могли бы помочь мне найти книгу о зафаринских звёздах?

— С удовольствием, — улыбнулась Лея, рассматривая мэтра. — Я даже могу вам её почитать, если хотите.

У него было приятное лицо. Он щурился, разглядывая полки, и опирался на трость двумя руками. Его тёмная мантия, с простой застёжкой в виде кольца, понизу покрылась пылью. И Лея подумала, что вот уж он наверняка знает в Скандре всех, и выяснить у него существует ли на самом деле милорд Брегат или нет, ей не составит труда.

Они расположились в нише у окна. Лея открыла большую книгу о звёздах, нашла страницу о Зафарине и принялась неторопливо читать:

— Главная звезда — Страж Востока. Аль Тур или Большой Тур, так называют её в Зафарине. Самая яркая звезда Востока. Когда с ней совпадает Солнце — начинается весна…

Лея читала долго. После того, как закончила, они с мэтром заговорили о Скандре и он рассказал ей о бесконечных болотах, выходящих к холодному морю и туманах, а потом Лея, наконец, смогла задать свой главный вопрос.

— «Брегат»? Вы уверены? — переспросил мэтр Альд в задумчивости глядя в окно. — Нет, в Скандре нет благородных домов с таким именем. И я никогда его не слышал. Так что, тот человек, которого вы встретили в дороге, точно не из нашего края болот. А каков он из себя?

— Он? Очень смелый, бесстрашный…

— А каков собой? Светловолос? Красив, уродлив? Стар?

— Нет-нет. Он…

Лея смутилась. Нельзя же сказать вслух, что он довольно красив. Это будет как-то… Как-то странно. Всё равно, что признаться незнакомому человеку, что он тебе понравился. Хотя, будь это просто путник, мимо которого она проехала, ей не составило бы труда описать его внешность.

— Он темноволос и… довольно хорош собой, — произнесла она, делая вид, что внимательно рассматривает корешок книги, и постаралась придать своему голосу ноты безразличия. — И, как говорит моя, служанка: «У него жёлтые глаза пустынного кота», хотя на самом деле они карие.

— Вижу, он вам понравился, раз вы всё ещё думаете о нём, хотя встреча ваша была мимолётной, — произнёс мэтр Альд, глядя на неё с прищуром.

— Нет! Нет… Я вовсе не имела ввиду… Просто, он поступил очень благородно и смело, и я ещё раз хотела выразить ему свою благодарность. И только. Только это.

Она почувствовала, как румянец заливает её щёки.

Ну вот! Даже этот старик раскусил её всего-то с двух фраз! Как же неудобно! И с чего она вдруг начала оправдываться!

— Простите, миледи Каталея, я не хотел вас смущать, — мэтр Альд встал, отошёл от окна и принялся поправлять мантию. — Я и так злоупотребил вашим вниманием. Надеюсь, на днях мне сделают новые очки, и я смогу читать, никого не напрягая просьбами.

— Ну что вы! Мне было совсем не в тягость. К тому же с вами очень интересно, — ответила Лея с улыбкой. — Если хотите, приходите завтра в полдень. Я буду здесь. И снова вам почитаю.

— Благодарствую, миледи. Это было бы очень кстати. Я обязательно приду. Хорошего вам дня.

Он, казалось, торопился уйти, и уже сделал несколько шагов, но Лея окликнула его:

— Мэтр Альд! Погодите! Вы забыли трость!

— Ох, простите! — мэтр хлопнул себя по лбу. — Без очков я совсем теряюсь.

— Мэтр Альд, а… можно спросить? — она подошла и протянула ему трость.

— Разумеется.

— Почему вы обратились ко мне «миледи»?

— Потому что вы из благородного дома, — ответил мэтр, кутаясь в мантию.

— Но как вы узнали?

— Нуу… Я достаточно видел на этом свете, чтобы понять — вы не похожи на обычную слушательницу.

— И чем же не похожа? Синяя юбка, белая блузка, — Лея провела ладонями по тёмной ткани, — я выгляжу так же, как и любая слушательница здесь.

— Почти так же, но есть кое-что…

— И что же?

— Жемчужные пуговицы на вашей блузке. До завтра, миледи Каталея, — ответил мэтр Альд, поклонился и ушёл, постукивая тростью по мраморному полу.