Глава 11. Ход конём (2-я часть)

День прошёл уныло. Игра в вист, светские сплетни, приторные духи леди Борас… Дитамару казалось, что он задыхается. Его душило это общество, этот сладкий запах духов, дождь за окном… Особенно дождь. Дитамару хотелось выйти на улицу, поднять руки, дотянуться до неба и разодрать пелену туч. Они давили на него так сильно, что он ощущал себя тонущим. И ярость бурлила внутри, копилась, как горный сель, который ждёт своего часа, чтобы сорваться с горы.

Дитамар был предупредителен с леди Борас, одаривал её комплиментами, а затем, следуя рекомендациям Ребекки, стал сетовать на то, что в Рокне ему скучно. Что, может, ему стоит снарядить корабль и снова отправится за моря поискать приключений. И это подействовало на леди Борас именно так, как и предсказывала Ребекка.

Вечер ещё не закончился, а Миранда Борас уже придумала, как развлечь Дитамара. И первым пунктом плана был приём у Её Величества. Ничего такого, всего лишь демонстрация диковинных безделиц, которые привозят королеве со всего света, но это заодно и подходящий случай, чтобы ввести Дитамара в королевский круг.

Он рассеянно кивал, соглашаясь, и думал, что поистине Ребекка умеет читать в душах. С этой женщиной всё разыгралось, как по нотам. Представление королеве, осмотр садов, посещение её коллекции редкостей, затем бал фавориток — леди Борас составила план на несколько дней вперёд. Но главным, конечно, должен будет стать бал. Её Величество любит общество молодых и привлекательных мужчин, а ещё любит танцы. И если повести себя правильно…

Дитамар криво улыбнулся. Леди Борас даже представить себе не может, какие именно у него планы на этот бал. Собственно, именно там всё и должно будет случиться. Завтра он отправится с Ребеккой к какому-то колдуну, и тот поработает над его личиной, превратив его в настоящего Ландегара. Ашуманские хитты, которые охраняют королеву, не должны заподозрить никакого обмана. Останется пронести оружие, но об этом Ребекка тоже обещала позаботиться.

Всё шло по плану и даже лучше, чем он мог ожидать, направляясь сюда из Лааре, тогда почему ему так тошно? Почему ему стоит неимоверных усилий удерживать на лице маску скучающего безразличия? И почему так сильно хочется бросить всё и оказаться где-нибудь, далеко в горах, среди мрачных утёсов и высоких вершин? Почему хочется сидеть на перилах моста и смотреть, как яростный поток, зажатый в каменные тиски ущелья, рвётся на свободу.

Дитамар не понимал, откуда в нём столько ярости и жажды разрушения. Он смотрел в окно на противоположную сторону улицы и фасады рокнийских домов, сбегающие вниз по склону, и ему они казались уродливыми и серыми, как грибы-гнилушки, которые лепятся целыми семьями, присосавшись к старому пню. Весь этот город похож на такой же старый пень, облепленный грибами. И если бы поток смёл его прямо в море, было бы гораздо лучше. Почему люди строят такие уродливые дома? Неужели они не видят, как серость порождает серость? А грязь тянется к грязи?

После ужина мужчины удалились в библиотеку и взялись за крепкие напитки и обсуждение предстоящих скачек, а Дитамар расположился в углу и, потягивая кальди, взял в руки бумагу. На столе в библиотеке были ещё грифельные карандаши, и они тоже пригодились. Он даже не заметил, как, рассеянно слушая спор о том, какая лошадь первой придёт к финишу, взялся за карандаши.

Сквозь пелену дождя за окном дома казались размытыми, и под его взглядом размывались всё больше. Дитамар смотрел на них и видел, как они постепенно исчезают, оставляя на своём месте лишь чистый холост: склон, поросший редколесьем, два утёса и река между ними — небольшой приток Тароны. Этому склону больше подошла бы многоярусная терраса, а не это нагромождение каменных домишек под рыжей чешуёй черепицы. А через реку можно перебросить изящный арочный мост, каменные выступы по обе стороны реки как раз позволяют это. Но люди, конечно, не способны делать что-то красивое…

— Боги! Это потрясающе! — восхищённый голос леди Борас вывел его из состояния странной отрешённости, в которой он находился некоторое время. — Я и подумать не могла, что у вас такой талант, дорогой Ренье!

Только в этот момент Дитамар моргнул, отвлёкся от пелены дождя, и увидел по-настоящему свой рисунок, который родился на листе с помощью грифеля и пальцев. Многоярусная терраса, и на ней несколько особняков, аллея деревьев, величественный арочный мост, переброшенный на другую сторону реки. И колокольня, возносящаяся ввысь — продолжение одинокого утёса.

Он смотрел на свой рисунок, и сам не понимал, как так вышло. Да, он любил рассматривать мосты и дома, созданные его предками, думая о том, как сильны были Источники в те времена, когда айяаррам удавалось создавать нечто подобное. Он видел рисунки и чертежи с набросками будущих строений, но никогда не думал, что у него есть какие-то способности, чтобы вообще что-то создавать. Разрушать — другое дело, в этом он был мастером, но создавать? С чего вдруг его потянуло на такое?

Дитамар смял рисунок и бросил его в корзину со словами:

— Так, безделица. Скука порождает ещё и не такие умения.

Леди Борас выхватила рисунок из корзины, аккуратно его разгладила на столе, а Дитамар встал и отошёл к окну, снова глядя на дождь.

Это всё вчерашняя ночь виновата, в ней истоки его тоски и ярости. Вернее, не ночь, а утро. Ночь-то как раз была прекрасной. И это стало проблемой. Потому что этой ночью ему было по-настоящему хорошо. Когда он проснулся на рассвете, в какое-то короткое мгновенье между сном и пробуждением ему показалось, что Лея лежит в кровати рядом с ним. Он её обнимает, а она прижимается щекой к его груди. Всё было настолько реальным, что он даже не сразу понял, где находится. Её тепло, прикосновение рук, лёгкое дыхание, запах, он чувствовал всё это так явственно, что даже потянулся во сне, чтобы прижать её к себе сильнее, но руки ощутили пустоту, сгребли ткань простыней, и Дитамар резко открыл глаза. Иллюзия разрушилась, и всё исчезло. А там, где только что к его груди прижималась её щека, словно образовалась огромная дыра.

И избавиться от неё не помогала никакая стена, вино, кальди или общество леди Борас. Всё, чего ему хотелось теперь, вернуть то ощущение тепла в своих ладонях, то мгновенье абсолютного счастья, которое он испытал сегодня на рассвете перед пробуждением.

— Не знаю даже, что и сказать, — пробормотала позади него леди Борас, — в этом рисунке есть какая-то магия. Так легко представить, что это всё могло быть на самом деле!

Дитамар даже не обернулся. Восторги леди Борас его скорее раздражали, потому что ему хотелось побыть в одиночестве. Он бессмысленно смотрел на дождь и думал о том, что Лея сейчас, наверное, сидит в университете в одном из лекториев и слушает монотонную речь какого-нибудь престарелого парифика. И, наверное, она тоже думает о прошлой ночи… Или не думает?

Во всяком случае, ему очень хотелось, чтобы она тоже думала о нём.

Он не мог избавиться от этого желания, и от злости на собственную беспомощность перед этими чувствами Дитамару хотелось полностью разрушить город за окном. Хотелось, чтобы дождь лил и лил, и смыл, наконец, эти домишки, похожие на серые шляпки грибов-поганок. Ему хотелось напиться до бесчувствия или убраться отсюда подальше, потому что все его мысли, раз за разом сделав бессмысленный круг, словно ослик вокруг колодца, снова и снова возвращались к Лее.

Но он должен собрать в кулак всю свою волю и злость и закончить то, ради чего он сюда прибыл.

Этим вечером домой Дитамар возвращаться не стал. Зачем? Леди Борас была очень настойчива, желая оставить его у себя на ночь, и всё подливала и подливала ему вина. Музыкант наигрывал тихую мелодию. И ужин с гостями, на котором повар порадовал изысканными блюдами, плавно перетёк в романтический вечер на двоих, а после и в ночь.

А когда Миранда Борас, наконец, уснула, Дитамар выбрался из её постели и спустился вниз, в гостиную. Лёг на один из диванов в углу и долго лежал, глядя в темноту и прислушиваясь к звукам дождя за окном. Он никогда не думал, что ему так сложно будет изображать страсть. Ведь леди Борас недурна собой, она очень привлекательная женщина. Горячая и умелая. Что ещё нужно? И он ей нравится, это же очевидно. Но каждое прикосновение к ней, каждое нежное слово он выдирал из себя словно клещами. И с каждым мгновеньем ненавидел себя всё сильнее, ощущая, как ярость внутри вращается, словно водоворот, который становится всё больше и больше, и вот-вот утащит его за собой.

Ему всего-то нужно выдержать всего несколько дней. Просто. Выдержать. Несколько. Дней.

Шаг за шагом делать то, что нужно. И всё получится. А потом…

А потом его, наверное, убьют, но, признаться, раньше у него не было времени об этом подумать. Но теперь всё это было даже как-то неважно. Какой смысл во всём этом, если внутри пустота? Что ему делать дальше, даже если он останется в живых? Путешествовать? Вернуться в Лааре?

Чем ближе он был к осуществлению своего плана мести, тем больше думал о том, а что будет потом? И если ещё совсем недавно у этого «потом» было имя и синие глаза, то теперь он не знал, что ему делать, если он останется в живых.

Лея никогда его не простит. Она даже не даст ему возможности объясниться. Кто он для неё? Просто Зверь. Тот самый, о котором ходят в Предгорьях ужасные легенды, от деревни к деревне обрастающие всё более кровавыми подробностями. Как объяснить ей всё, чтобы она поняла правильно? Чтобы не стала презирать его, ненавидеть и бояться? Никак.

Он просто должен её забыть. Выбросить из головы, и, может быть, ему на самом деле стоит отправиться в путешествие, мало ли на свете синеглазых девушек?! Нужно только избавиться от этой связи, которая вытаскивает из него душу.

Хотя… надо признать, что по сравнению с этим пьянящим чувством, которое давала их связь, всё вокруг как-то тускнело. И избавляться от него Дитамару совсем не хотелось.

Что такого в этой связи? Почему у него не получилось её разорвать? Стоит попробовать ещё раз. Вот прямо сейчас, когда вокруг тишина, темнота и одиночество, когда его первый порыв ненависти прошёл. Вот теперь он может сосредоточиться на главном и попробовать ещё раз.

Дитамар закрыл глаза и снова вспомнил их самую первую встречу на мосту. Достаточно представить, как он тогда проедет мимо, а её унесёт река. Достаточно сказать: «Отпускаю», как если разрываешь Белую ленту.

И он попытался представить, но воображение сыграло с ним злую шутку. Воспоминания, вместо моста, подбросили ему совсем другую картинку. Он увидел песчаную отмель, беснующуюся Суру и Лею у него на коленях, бледную, без чувств. Увидел, как рвёт на ней блузку с жемчужными пуговицами и пытается заставить её сердце биться.

Пропустив всё это сквозь время и расстояние, воображение смыло часть воспоминаний, как вода смывает верхний слой краски с картины, и под ней обнажилось что-то совсем другое, о чём тогда Дитамар вовсе не думал.

Изящная линия её шеи, приоткрытые губы, его ладони, прижимающиеся к её груди, ощущение её тела в его руках и того, какое оно хрупкое. Треск ткани и жемчужные пуговицы, рассыпавшиеся по песку.

Это ведь он её спас, вернул к жизни! Зачем он тогда уехал? Почему не принял её предложение погостить в Лиссе у её сестры? Всё могло сложиться как-то иначе. И невыносимо захотелось узнать, как там она сейчас. Что делает? Сидит над книгами? Смешивает ингредиенты для какого-нибудь опыта? Думает ли она о нём хоть немного? И, может, если она уже и думать перестала, ему будет легче разорвать эту связь?

И он снова сделал маленькую уступку своей слабости.

Он просто должен убедиться, что Лея по-прежнему живёт обычной жизнью, нисколько не думая о нём. Просто убедиться. В последний раз. А потом забыть. Это же нетрудно. Это быстро. Нужно просто позволить их связи снова дать ему возможность всё почувствовать…

Дитамар не заметил, как реальность и воображение сплелись и плавно перетекли в сон. И в этот раз Лея откликнулась сразу, как будто между ними и не было никакой стены, как будто она ждала, что он придёт. И в этот раз всё было гораздо реальнее, чем вчера. Не просто тепло, а ощущение её тела в его руках, такого живого и настоящего. Шум реки утих, исчезли песок и вода, и осталась только она в его руках. Слишком реальная для простой иллюзии.

Пальцы скользнули по её плечу, убирая рассыпавшиеся локоны. Ещё тогда, на постоялом дворе, когда она рассматривала его кольцо, он хотел этого — прикоснуться к её волосам. И сейчас он пропустил их сквозь пальцы. Коснулся её подбородка, провёл чуть выше…

Её губы были так близко…

«Я не умею целоваться…»

И он улыбнулся во сне.

Дитамар снова проснулся на рассвете и сразу понял, почему. Её тепло ушло из его рук, словно по ту сторону стены Лея проснулась и поспешила вернуться в реальность.

За окном моросил всё тот же серый дождь, и Дитамару тоже стоило вернуться в реальность, тем более, что слуги уже негромко переговаривались в соседней комнате. То, что он провёл ночь на диване их хозяйки, будет выглядеть, как минимум, странно.

Но в то же время ему не хотелось возвращаться в постель леди Борас, не хотелось говорить ей слов утреннего приветствия, а больше всего не хотелось её целовать, потому что губы всё ещё хранили ощущение другого поцелуя. Пусть мимолётного, нереального, но лучшего из возможных.

— Милорд Ландегар? — один из слуг застал его на лестнице. — Тут мальчишка принёс вам записку.

Дитамар быстро развернул свиток. Записка была от Фингара, и если опустить все бессмысленные обороты речи, которыми его ученик снабдил послание, то смысл её был прост:

«Милорд Ландегар, срочное дело».