Глава 16. Глаза Ашша (2-я часть)

— Что ты видишь, Сулейка? — произнесла королева, обратившись к женщине в тюрбане.

И её слова прозвучали так, словно Леи рядом и вовсе не было.

Сулейка закатила глаза к потолку и стала раскачиваться, что-то бормоча, а Лея, хоть и могла разобрать слова, но так и не поняла их смысла, потому что они были на ашуман. И она совершенно оцепенела от страха, крепкой хватки колдуньи и её бормотания. Огонь опал, а из жаровни повалил белый дым, стекая вниз и расстилаясь по полу плотным ковром. Сулейка резко отпустила Лею, едва не оттолкнув от себя, и погрузила свои руки в дым над жаровней.

— Смотри… Смотри сюда, — прошептала она Лее скрипучим голосом.

А дым всё клубился и клубился, поднимаясь над жаровней выше и выше, и превращаясь в большой белый столб, почти до потолка. Лея вглядывалась в него и поначалу ничего не видела. Но потом дым стал прозрачнее, и в какой-то момент она разглядела расстилающуюся вдаль безжизненную пустыню. Обожжённая земля, иссечённая сеткой трещин, горизонт в туманной дымке, а посреди пустыни гора. И чем дольше она всматривалась, тем отчётливее видела, как тают очертания горы, а сквозь них проступает высокая башня, состоящая из колец. И венчает башню голова змея, который смотрит на неё чёрными немигающими глазами.

Я ж-жду тебя…

Этот голос с шипящим присвистом раздался где-то в голове, и от нахлынувшей волны ужаса Лея зажмурилась что есть сил.

Сулейка всё это время раскачивалась из стороны в сторону, напевая что-то неразборчивое, и внезапно схватила Лею за подбородок, поворачивая к себе и заставляя посмотреть прямо ей в глаза, с которых внезапно исчезла белая пелена. Сейчас они стали абсолютно чёрными, такими, словно в них не было ни радужки, ни зрачка, одна сплошная ночь. Она смотрела на Лею, не мигая, и вдруг произнесла хрипло:

— Я ж-жду тебя, дитя воды…

— Отпусти её, — скомандовала королева, и крючковатые пальцы Сулейки резко разжались.

Королева повернулась к Лее, и на её губах застыла странная тень улыбки. Она отпустила край жаровни и потёрла ладони одна о другую, словно стряхивая с них что-то. А затем щёлкнула пальцами, заставив Сулейку отшатнуться и стать поодаль.

— Так значит, ты, девочка, Каталея Рюмон из Милгида? — королева сделала несколько бесшумных шагов, обходя Лею по кругу, и её вопрос не требовал ответа. — Никому не известная Каталея Рюмон… Скажи, Каталея, ты хотела бы служить мне? Стать моей фрейлиной? Жить при дворе…

И хотя всё внутри у Леи в один голос воскликнуло «Нет!», она присела в реверансе и слегка дрогнувшим голосом ответила ровно то, что следовало ответить в такой ситуации:

— Это была бы великая честь для меня, Ваше величество.

— Ты учишься в университете? И что же ты изучаешь, Каталея из Милгида?

— Разное… Минералы… Звёзды, — голос Леи сорвался, потому что королева остановилась прямо напротив.

И если следовать указаниям леди Вальфред и опускать взгляд, то он сразу же упирался в ожерелье с чёрными алмазами. Но Лее казалось, что оттуда на неё смотрит сама тьма.

А королева всё ходила вокруг и задавала вопросы, а Лее приходилось отвечать, пытаясь совладать со своим голосом, который предательски дрожал от страха. И вопросы все были разными, от погоды в Милгиде и того, какой цвет она предпочитает носить, до рассказов о том, что сотворил Зверь в Предгорьях.

— Ты тоже боишься Зверя? — снова усмехнулась королева, и эта усмешка показалась Лее слишком странной.

— Как и все, Ваше величество. Мы все молимся о том, чтобы война скорее закончилась и Зверя поймали.

— Ты тоскуешь по Милгиду? Или по своему университету? — спросила она наконец, остановившись прямо напротив Леи, и голос её стал мягким, почти бархатным.

— Я… нет. Я не тоскую Ваше Величество.

— Но ты грустишь. Я же вижу. Нельзя лгать королеве, за это я отрубаю головы, — произнесла она обыденно и чуть усмехнулась. — Так из-за чего же твоя грусть? Твоё сердце разбито? И кем? Кто мог так поступить с тобой? Скажи. Хочешь, я прикажу, и его завтра же найдут. И отрубят ему голову.

— О, нет! Нет! Не надо! — воскликнула Лея и тут же осеклась.

— Я так и думала, — королева снова усмехнулась. — Какой-то мужчина разбил тебе сердце. Видимо, это какой-то особенный мужчина, раз ты всё ещё хочешь, чтобы он жил. Кто он? Отвечай.

В её голосе раздались повелительные нотки.

— Он… Он никто, Ваше величество. Никакой он не особенный. Его зовут Мартин Брегат, он служит в корпусе генерала Альбы. И он… он обманул меня, — произнесла она, опустив взгляд.

— И ты поэтому так грустишь?

— Да, Ваше величество, — Лея посмотрела на распахнутые двери террасы, стараясь не думать о чёрных алмазах, что притягивали взгляд.

— Ох уж эти девичьи слёзы! — королева взмахнула рукой, и Сулейка, пятясь, медленно отступила в темноту и исчезла за завесой дыма, идущего из другой жаровни, как будто её и не было. — Так значит, ты не хочешь, чтобы я его наказала?

— Нет, Ваше величество.

— Почему же?

— Я сама виновата. Не стоило мне быть такой доверчивой с незнакомцем, — тихо ответила Лея.

— В этом ты, пожалуй, права. Женщина вообще не должна быть доверчивой, если, конечно, не хочет всю жизнь быть жертвой и исполнять чьи-то прихоти, — задумчиво произнесла королева. — Что же, ты можешь идти. Я увидела и услышала достаточно. Послезавтра будет обед в честь моих новых фавориток — покажи себя. Я хочу увидеть что-то помимо твоих слёз.

— Моих слёз? — недоумённо спросила Лея. — Но я ведь не плачу.

— Твоя тоска столь велика, что скоро смоет в море весь Нижний город, — снова усмехнулась королева. — Хотя… Не думаю, что это то, о чём я стала бы по-настоящему сожалеть.

Она развернулась и направилась к двустворчатым дверям, которые распахнулись при её приближении, а позади Леи, словно призрак, тут же появилась леди Вальфред.

— Идём, — коротко бросила она и, подхватив юбки, поспешила прочь из комнаты в противоположную дверь.

Лея шла за ней, не чувствуя под собой ног. Она придерживала одной рукой юбку, а другую сжимала в кулак, только сейчас по-настоящему почувствовав боль от пореза на ладони. Оцепенение прошло, и её начала бить нервная дрожь, отчего она даже споткнулась дважды на ступенях, как будто была пьяна. Но это был не хмель, а, скорее, похмелье и возвращение к реальности после всего увиденного. Жуткая колдунья и её чёрные глаза, змей и башня, что привиделись ей в дыму, порез на руке и странные речи королевы, всё это смешалось в голове. А ещё, понимание того, что никогда в жизни она не видела никого более пугающего. Даже Рошер и Найд Джирарра, бритый наголо верный пёс королевы, все они не внушали такого ужаса, как эта утончённая, одетая в чёрный шёлк женщина, ступающая бесшумно, точно кошка.

И пока огромные псы несли их в портшезе обратно, Лея стискивала руку в кулак, пытаясь сделать себе больнее и чувствовать рану, потому что только боль не позволяла ей начать трястись от страха прямо перед старшей фрейлиной. А ей не хотелось, чтобы леди Вальфред видела, как она напугана. Но та, словно коршун, не сводила с неё глаз, как будто пыталась прочесть на лице Леи всё, о чём говорилось за закрытыми дверями королевских покоев.

Поэтому Лея отвернулась, глядя на дождь и сжимая руку в кулак, и не понимая только одного: зачем она назвала имя Мартина Брегата. Почему не сказала правды? Ведь разве не этого они хотели с капитаном Абалейном? Поймать Зверя. Отдать его королеве. Убийства закончатся, война закончится… Всё станет хорошо. Так почему она не смогла признаться в том, кто именно её обманул? И что это она помогла его поймать. А ведь королева могла узнать, что она врёт…

Вот только всё, что Лея увидела и услышала сегодня, приобрело для неё теперь совершенно новый смысл. Колдунья, ожерелья, змей и башня… Этот жуткий шёпот… Все то, что она слышала от Джеммы о королеве и её делах, было правдой. Даже преуменьшенной версией этой правды.

И поэтому она соврала. Сама от себя не ожидала такого, но соврала, не испугавшись даже того, что за ложь отрубают голову. В какое-то мгновенье всё то, что Дитамар Сколгар говорил ей, вспомнилось и окрасилось новыми красками.

Что колдунья пыталась выяснить о ней в этом дыму? Боги милосердные! Может быть, она уже узнала о той книге, или о том, что её мать и отец были мятежниками! И что такое она говорила про её слёзы?!

«Я ж-жду тебя, дитя воды…»

«Река, кулон, твоя кровь, моя кровь — всё это связало нас айяаррским ритуалом…»

«Ты дочь прайда Реки. В тебе есть айяаррская кровь, и подвластна их магия. И ты теперь в опасности!»

Слова Дитамара так и кружились в голове, заставляя теперь сомневаться во всём. И она смотрела на дождь и думала, что этот интерес королевы к её скромной персоне, это худшее, что могло с ней случиться.

«Живи незаметно». Милосердные боги, как же права была её мать! И как неправа, что не рассказала ей всей правды! Ведь тогда она не сделала бы того, что сделала, и, возможно, не оказалась бы здесь.

Леди Вальфред лично заперла за ней дверь. Ужин ей принесли прямо в комнату, и в коридоре с двух сторон у выходов остались дежурить псы из королевской охраны — два огромных свирепых мужчины в тюрбанах и с саблями. И от пережитого за день Лея так устала, что после ужина забралась в кровать и, укрывшись одеялом, попыталась заснуть.

Но дождь за окном не давал. Она ворочалась в постели, пытаясь согреться, поджимая пальцы, но они всё равно были ледяными, и страх никак не отступал. Стоило закрыть глаза, как она снова видела башню и змея и слышала его жуткий голос.

А потом…

…как и прошлой ночью, он снова оказался рядом. Теперь Лея точно знала, кто он. Дитамар Сколгар. Тот самый Зверь…

Милосердные боги!

Она не понимала, как такое возможно, но вдруг явственно ощутила его тепло, словно лёгкое прикосновение к волосам, к подбородку, к лицу. И страх сразу же отступил.

Это было безумно и глупо, но это было единственное, за что она сейчас могла ухватиться в этом бесконечном море безысходности и страха. И она потянулась ему навстречу. Ощутила его прикосновения, его ладони на своих плечах, и так ярко вспомнила тот вечер у фонтана, когда рядом с ним она была совсем счастлива.

И ведь тогда она видела его глаза, слышала его голос, и тогда это не было игрой. Она чувствовала это. Знала. Он не играл с ней в тот вечер…

Как он может быть Зверем?!

Но это так. И она должна его ненавидеть. Она должна не думать о нём. Она должна не хотеть всего этого…

Но почему всё так? Почему?! В чём ей черпать силы для этой ненависти?

— Почему ты приходишь ко мне?

— Потому что я тебе нужен…

Его пальцы скользят по её лицу, касаются волос, руки опускаются на плечи и больше нет сил сопротивляться.

— Я не умею целоваться…

— Я тебя научу.