Глава 22. Бал фавориток (3-я часть)

Зал был полон гостей. Бал фавориток — большое событие, которое старались посетить не только главы всех домов Коринтии и их дочери, но и иностранные вельможи и послы, и все те, кого волею судеб занесло в Рокну поздней осенью. Голубой дворец Лирайе снова распахнул свои гостеприимные залы, вышколенные слуги сновали туда-сюда с напитками и закусками. И пока оркестр настраивал инструменты, в большой бальной зале актеры развлекали гостей забавными театральными сценками.

Леди Вальфред привела своих воспитанниц на верхнюю галерею, откуда можно было созерцать всё это великолепие, и при этом не быть замеченными. Она похлопала веером по руке и принялась давать последние напутствия.

— Помните! Вы не должны никому отказывать. Не должны обделять вниманием ни одного гостя из тех, что захотят с вами потанцевать или просто поговорить, но и в то же время, недозволительно уделять всё внимание кому-то одному…

Но Лея не слушала её наставления. Всё сегодня было для неё как в тумане. Этим утром она чувствовала себя невыносимо несчастной и разбитой, словно после тяжёлой болезни. Ей бы хотелось найти в себе силы, чтобы не думать о том, что произошло этой ночью, не думать о том, что она видела и чувствовала, не думать о поцелуях…

Лея не знала, как справиться с этим, как не быть такой несчастной от того, что она не в силах отпустить воспоминания прошлой ночи и не может отказаться от этой любви. И ей было так стыдно за это. За то, что с каждой из этих ночей из неё по капле уходила ненависть к Дитамару, и оставались только тоска и всё возрастающее желание снова его увидеть. А вчерашняя ночь стала последней чертой. Она целовала его не потому, что он прощался с ней. Нет. А потому, что сама этого хотела. Милостивые боги! За что ей такое наказание?! Любить Зверя…

Но она больше никогда его не увидит.

И вот теперь Лея жалела о том, что не выслушала его признания. И ненавидела себя за то, что больше не может ненавидеть его.

Как же можно любить Зверя?! Как можно любить самый страшный кошмар, что преследовал жителей Предгорья последние семь лет? Но она вспоминала их встречу на Суре, их разговоры и последние ночи и не могла ничего с собой поделать. А от понимания того, что она больше не услышит его голос, её душило настоящее отчаяние. И даже мысли о побеге ушли куда-то на второй план.

Лея надела бальное платье, принесённое портнихой, и в другое время она бы поразилась его красоте. Водопад голубой шёлковой тафты, изящное серебряное шитьё, всё это так шло к цвету её глаз, но она смотрела в зеркало, надевая длинные серьги, и почти не видела себя.

— … и не забудьте про реверанс, если Её величество укажет на кого-то из вас. Вы меня поняли? А теперь смотрите на гостей, я расскажу, на кого стоит обратить внимание. Итак, вон тот, в лиловой парче — князь…

Голос леди Вальфред вырвал Лею из грустных размышлений. Она смотрела вниз, разглядывая князей и баронов, на которых указывала наставница, и пыталась запомнить, что и кому нельзя говорить, или наоборот. Все эти лица и пышные наряды слились для неё в одно сплошное полотно, пока из этой пёстрой толпы её взгляд не выхватил знакомую фигуру.

Милорд Ландегар шёл по залу, слегка припадая на массивную трость. Он, как и в прошлый раз, был весь в белом, и снова его наряд оказался сверх меры вычурным, украшенным шитьём и золотым позументом, а кружева манжет свисали, закрывая пальцы рук. И Лея даже улыбнулась, памятуя о том, что вчера происходило за столом.

Он вёл под руку какую-то даму в вишнёвом шёлке, и, присмотревшись, Лея без труда узнала его вчерашнюю спутницу — леди Борас. Она не отпускала милорда Ландегара ни на миг, ловко лавируя в толпе и время от времени представляя его кому-то из гостей. Но при виде этого человека у Леи даже на сердце как-то разом потеплело. А вот присутствие леди Борас наоборот вызвало у неё какое-то совершенно иррациональное раздражение.

Лея следила за тем, как милорд Ландегар взял бокал и, повесив трость на сгиб локтя, немного отпил вина и оглянулся, разглядывая гостей так, словно искал кого-то. Все его жесты и позы, как и его наряд, тоже были нарочито вычурными, и Лея не могла отделаться от чувства, что он специально ведёт себя так нелепо, чтобы выглядеть не хуже рокнийской аристократии. И это показалось ей ужасно милым и забавным.

И когда звуки смолкли и в зал вошла королева со своей свитой, Лея уже решила, что непременно поговорит с милордом Ландегаром о путешествии в Астфолл. Эта мысль её немного приободрила, и даже утреннее отчаяние как-то отступило на второй план.

Пока шло представление гостей королеве, Лея обдумывала, как бы получше подступиться к этому разговору, прокручивая в голове разные варианты. После иностранных вельмож и послов настала очередь фавориток. Девушки вышли под музыку и, как полагается, присели в реверансе, выстроившись в шеренгу. Гости разглядывали их внимательно, а Лея заметила, что королева стоит и задумчиво смотрит куда-то в сторону, и как будто совершенно не замечает их. Леди Вальфред пришлось даже повторить реверанс, чтобы привлечь внимание Её величества.

К счастью, королеву в этот раз Лея не интересовала, но за её спиной она увидела вчерашнего лекаря-колдуна Ассима Наффир-шана. Он наблюдал за Леей, стоя чуть поодаль, и она поёжилась, до того неприятным был этот взгляд.

Едва королева взмахнула рукой, разрешая девушкам отступить в стене, и освобождая центр залы, как Лея попятилась, стараясь укрыться за пышным воротником леди Вальфред от внимательного взгляда лекаря. Музыка заиграла, и Лею тут же пригласили на танец. Один, второй третий… фаворитки были нарасхват.

Но едва закончился очередной танец, как Ассим Наффир-шан неожиданно оказался перед Леей, словно вырос из-под земли, и протянул руку, приглашая её. И ей ничего не оставалось, как согласиться. Его ладонь была сухой и горячей, и от прикосновения к ней Лее показалось, что и её кожа высыхает, словно от пустынного ветра.

— Миледи Рюмон? Вы позволите? — спросил он тихо с каким-то жадным придыханием.

— Разумеется.

Он притянул её к себе, и его руки показались Лее стальными обручами, в которые заковали её тело. Стало невыносимо жарко, и жар этот был каким-то иссушающим, словно Ассим Наффир-шан хотел сжечь её в своих объятиях. Они молча кружились, и он не сводил с неё жадных пытливых глаз, вглядываясь в её лицо так, словно хотел рассмотреть её душу. И в какой-то момент Лея почувствовала дурноту, воздух перед глазами помутился, и на одно краткое мгновенье она потеряла связь с реальностью и провалилась в серый туман.

И снова перед ней была башня, опутанная гигантскими кольцами, вот только в этот раз змеиное тело венчала голова Ассима Наффир-шана. И его глаза, густо подведённые чёрным, сейчас горели ярким огнём, завораживали и жгли, испепеляя всё внутри, как будто высасывали душу.

Сопротивляйся ему, Лея! Не смотри ему в глаза! Ты же Волна, ты можешь погасить этот огонь!

И никогда она ещё не была так рада голосу в своей голове, как в этот момент. Она представила себя волной, с шипением накатывающей на горячий песок. Волна прокатилась, вскипая лёгкой пеной, сначала тонкая, как шёлковое покрывало, но за ней пришла вторая и третья, выше, больше, безжалостнее…

И ударила прямо в горящие огнём глаза.

— Спасибо за танец, миледи Рюмон.

Ассим Наффир-шан разжал пальцы и отпустил её, отступая назад, как показалось Лее, слишком поспешно. И их танец закончился, хотя музыка ещё не стихла.

Он разозлился и его высокий лоб и даже бритый череп покрылись бисеринками пота. Он стёр их резким движением и так и остался стоять, прожигая Лею взглядом, но больше не приближался. А Лея поспешила отойти в толпу и затеряться среди гостей, чувствуя, как внутри бьётся лихорадочный прибой, пытаясь растворить и выплеснуть наружу весь её страх.

Тише, Лея, тише! Ты же не хочешь, чтобы кто-то это заметил? Он больше не тронет тебя.

Она сжала руками виски, ощущая, как под кожей колотится сумасшедший пульс, и подхватив юбку, торопливо выскочила на галерею. Ей необходим свежий воздух и уединение, чтобы прийти в себя.

— Что ему нужно от меня?

— Твоя сила, Лея. Он пробовал её на вкус…

— Милосердные боги!

Она прошла по галерее, выбралась на верхнюю террасу и остановилась у фонтанов. Террасы с фонтанами спускались каскадом к парку, и чуть ниже, на большой площадке для гостей было организовано огненное представление. Под весёлую музыку факиры жонглировали пылающими шарами и крутили подвешенные на цепях горшки с горящим маслом. Лея расправила юбку и вдохнула поглубже, успокаивая сбившееся дыхание и оглядываясь, и только в этот момент увидела фигуру в белом. Милорд Ландегар стоял поодаль, положив руки на перила балюстрады, огораживающей террасу, и тоже наблюдал за огненным представлением.

— Вы снова уединились? Только в этот раз не из-за кружев, а чтобы не танцевать? — спросила Лея с улыбкой, подойдя и остановившись в паре шагов.

— Э-м-м, это так заметно, что я избегаю танцев? — милорд Ландегар обернулся и, окинув её взглядом с головы до ног, улыбнулся в ответ.

— Пожалуй, что да.

— Составите мне компанию? Или вы тоже искали уединения? — он указал на место подле себя.

— Искала. Но ваша компания ему не помешает.

Она встала рядом, положила ладони на перила и тоже стала смотреть на мелькающий в умелых руках факиров огонь.

— У вас грустный вид, миледи Рюмон, уж простите мою откровенность. Вас так расстраивают балы, или есть ещё причина? Или, может быть, мне показалось, что вы очень несчастны? — спросил милорд Ландегар, искоса посмотрев на неё. — И кстати, вы прекрасно выглядите, миледи Рюмон, надеюсь, это утешит вас. Хотя могу предположить, что у девушки в вашем возрасте может быть только одна причина для грусти. Разбитое сердце?

— Да… вы правы, — Лея провела ладонями по перилам, ощущая их холодную мраморную гладкость, и посмотрела вниз, на вышедшую в круг женщину-факира в алых шёлковых шальварах и тюрбане, которая принялась искусно танцевать с двумя огненными веерами. — Мне грустно оттого, что моё сердце разбито.

— И кто мог разбить сердце такой красавицы? Боги! Он, видимо, какой-то идиот, простите мою резкость, — милорд Ландегар повернулся и, прислонившись к постаменту с мраморной статуей льва, скрестил на груди руки. — Он просто глупец или… слепой. Надеюсь, я вас не обидел?

— Нет, — Лея с улыбкой покачала головой, — не обидели. Скорее, это я была глупа или слепа, не смогла разглядеть, что он настоящее чудовище.

— Он причинил вам боль? — спросил милорд Ландегар, понизив голос так, словно не хотел, чтобы его вопрос услышали, хотя вокруг и так никого не было.

— Да. И… нет. Не знаю, как выразить это правильно… Скорее, я сама причиняю себе боль, потому что не могу отказаться от мыслей о нём. Я должна его ненавидеть. И я ненавижу его. И в то же время люблю. И это меня убивает, потому что с каждым днём я ненавижу его всё меньше, а любить мне его нельзя, — она опустила голову и, проведя ладонями по струящейся ткани платья, добавила совсем тихо. — Даже не знаю, зачем я вам всё это рассказываю…

— О, нет, нет, говорите! — милорд Ландегар тоже провёл ладонью по перилам, будто смахивая невидимую пыль. — Я понимаю, о чём вы. Я тоже потерял любимую. И, что самое печальное, я сам в этом виноват. Теперь и я для неё потерян навсегда… Так что… я понимаю вас и ваше желание разделить с кем-нибудь свою боль. Но что такого ужасного он совершил?

— Поверьте, он совершил много страшных вещей, о которых нельзя даже вслух говорить без содрогания. И мой разум понимает это. Но моё сердце, — она посмотрела на милорда Ландегара и приложила ладонь к груди, — оно мне неподвластно. Я хочу заставить себя забыть о нём… и не могу.

— Почему? Разве это сложно, если он действительно так ужасен? — милорд Ландегар пытливо всматривался в её лицо и его интерес к рассказу Леи был искренним.

— Это трудно понять, но, — Лея вздохнула, словно собираясь с мыслями, и, посмотрев милорду Ландегару прямо в глаза, ответила: — Когда он рядом, я совсем другая. Он будто открывает дверь в какой-то новый мир, где я совсем теряю себя. Насколько мне хорошо рядом с ним, настолько плохо без него, — она покачала головой. — И я не хочу такой любви. Совсем не хочу. Она меня уничтожит! Но не проходит и мгновенья, чтобы я не думала о нём. Я вижу его повсюду. Мне кажется, я вижу его во всех людях, кто хоть чем-то на него похож. И даже в тех, кто не похож на него совсем. В старом мэтре из университета, например, и вот даже в вас! — она усмехнулась и посмотрела вниз, смутившись от слишком внимательного взгляда своего собеседника. — Так можно сойти с ума! Я понимаю, что всё это просто моё воображение, всё это просто потому, что я очень хочу его увидеть, и это…это ужасно! Но я ничего не могу с собой поделать, — она развела руками, будто извиняясь, и спросила, снова взглянув на милорда Ландегара: — А вы как боретесь с вашими чувствами?

Ей показалось, что-то знакомое в его усмешке, в том, как дрогнула бровь, и он, потерев переносицу, ответил, переведя взгляд на огненные веера в руках факиров:

— Я не борюсь. И я не хотел бы забывать её даже за всё золото мира, — он сделал паузу, как будто подбирал нужные слова, а затем добавил негромко, словно говорил сам собой: — Эта любовь сделала меня лучше. Она меня изменила и… я благодарен ей за это. Раньше мне хотелось только разрушать, а теперь… Теперь я способен что-то созидать. Раньше я думал, что любовь — это зло. Но я ошибался. Не всякая любовь зло, и, наверное, всё зависит от тебя самого. В какой-то момент ты начинаешь понимать, что любовь — это единственная узда, которая удерживает твоё безумие от того, чтобы оно не сорвалось в галоп и не разрушило тебя окончательно. Она — моя узда, миледи Каталея, — он посмотрел на неё и улыбнулся, — хотя даже не знает об этом.

— Какое удивительное сравнение. Вы очень тонко чувствующий человек, милорд Ландегар, и это тем более удивительно, потому что так не соответствуете вашему образу, — она с улыбкой указала на его кружева.

— Ну, все мы в некотором роде носим маски и играем какие-то роли. Вы — будущей фаворитки, я — придворного хлыща с кружевным воротником.

Лея рассмеялась и покачала головой.

— Вы так самокритичны. Но дело в том, что у меня просто нет выбора, я должна быть здесь по велению королевы, а вы? Что вас заставляет носить маску?

— Один старый долг, который я ещё не выплатил. И как только я это сделаю, мне больше не понадобятся эти кружева.

— А как скоро это произойдёт? — спросила Лея осторожно, понимая, что вот он — подходящий момент, чтобы поговорить о её побеге.

— А почему вы спрашиваете, миледи Каталея? — милорд Ландегар прищурился, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Ну… дело в том, что… Не знаю, как сказать, — она смутилась, задать нужный вопрос оказалось не так уж и просто, как ей думалось вначале.

— Говорите прямо, раз уж начали.

— Поклянитесь, что никому об этом не расскажете, — произнесла она, собравшись с силами.

— Клянусь, что никому об этом не расскажу, — он усмехнулся и приложил руку к груди, — да и сами посудите, кому я могу что-то рассказать? Я же здесь никого не знаю!

— Хорошо. Хорошо! Я вам верю.

— Так что вы хотели спросить, миледи Каталея?

— Вы вчера за обедом говорили о том, что снаряжаете корабль в северные земли. А как скоро он отплывёт?

— А вы с какой целью интересуетесь, миледи Каталея? — спросил милорд Ландегар с лёгкой улыбкой, и в его глазах заискрилось какое-то сумасшедшее веселье веселье. — Хотите сбежать в Астфолл?

Лея подняла на него взгляд и снова рассмеялась.

— Ну… Я хотела сказать, что это одна моя знакомая хочет отправиться в путешествие с двумя слугами, но, видимо, вы и так бы поняли, что это будет ложь.

— Что же, весьма смелое признание, — хмыкнул милорд Ландегар. — Ваша знакомая скучает и ищет приключений, или просто хочет подальше убраться из этого города?

— Ну… в общем, второе. Ей нужно убраться из города, и как можно скорее.

— Но ведь вы меня совсем не знаете, миледи Каталея. А если я окажусь каким-нибудь негодяем или чудовищем, как тот человек, который вас обманул? Почему вы готовы пуститься в путешествие с незнакомцем, которого видите второй раз в жизни?

— Нет, вы не можете быть негодяем, милорд Ландегар, я это чувствую, — горячо ответила Лея и снова приложила руку к груди. — Я не могу этого объяснить, но я вижу — вы хороший человек. И вам здесь также не по себе, как и мне. Вы не чудовище, просто вы несчастны.

Она смотрела ему в глаза и видела в них искреннюю благодарность за свои слова, и ещё сильнее утвердилась в мысли, что поступает правильно.

— Вы действительно так думаете? — спросил он тихо.

— Да, милорд, я действительно так думаю, — ответила Лея твёрдо. — Только вы должны понимать, что это может не понравиться Её величеству. Не думаю, что так уж много фавориток сбегали из этого дворца.

— Ну, мнение Её величества по этому вопросу меня вряд ли остановит, — он криво усмехнулся, — тем более, что я не собираюсь возвращаться сюда в ближайшие несколько лет. Так что я могу взять с собой вашу знакомую с её слугами, — он снова взглянул на Лею и, видя её смущение, тепло улыбнулся.

И у неё на сердце вдруг стало так легко и радостно, словно груз упал с плеч. И неожиданно показалось, что в зелёных глазах милорда Ландегара проступила янтарная желтизна, наполнив их светом. Она моргнула, но видение тут же исчезло. И Лея даже внутренне ругнулась на себя за это.

Почему она везде видит его глаза!

— Но это произойдёт не раньше, чем через два дня, мой корабль ещё не вполне готов к отплытию, добавил милорд Ландегар, разведя руками.

— Как я смогу его найти? Как он называется?

— Он называется… «Ларха».

— Я… Моя знакомая обязательно придёт, — ответила Лея. — Не отплывайте без неё.

— Буду ждать.

— Спасибо, милорд Ландегар! — в порыве благодарности она дотронулась до его руки.

И в этот момент почувствовала, как от его пальцев волна тепла перетекла в её ладонь, и стало так хорошо, показалось, что все её проблемы разом разрешились. С помощью парифика Сирда она сбежит из дворца, возьмёт Рут и Коннора и уплывёт в Астфолл, чтобы отыскать своих родственников из прайда Реки. И там она сможет укрыться от колдунов королевы. А в Милгид отправит письмо, напишет, что уехала с женихом, и чтобы её больше не искали. Если к леди Милгид кто-то явиться по её душу, та покажет им это письмо. Только так Лея сможет всех защитить, если никто не будет знать, куда она направилась.

— Вы не хотите потанцевать, миледи Каталея? Это всё-таки бал, — спросил милорд Ландегар негромко, не сводя с Леи глаз.

— С удовольствием!

— Тогда идёмте.

Он улыбнулся и подал Лее руку.