Глава 9 · Проверка на прочность

Утром нашу мастерскую посетили сразу оба наших Наставника – профессор Свингдар и Мастер Беф. Это явление нам с Отто по определению ничего хорошего нести не могло. Быстро припомнив все наши поступки за последний месяц, я окончательно утвердилась в мысли, что сейчас нас ожидает какой-то гадостный сюрприз, потому что ругать нас вроде бы было не за что.

– Итак, дорогие наши дипломники, – торжественно начал профессор, попыхивая трубкой, из которой вырывался удивительно вонючий дым, – мы пришли вас порадовать.

Я чуть не схватилась за голову. Порадовать! А кто бы сомневался! Взглянув на Отто, старательно изображавшего улыбку, я поняла, что он того же мнения.

– Насколько мы знаем, ваш дипломный артефакт уже готов?

– Да.

– Очень хорошо. Через два дня мы посмотрим, как он работает на практике.

– В каком смысле?

– Выпустим вас на учебный полигон практиков, дадим в руки артефакт и посмотрим, как на него отреагирует нежить.

Мы с Отто переглянулись. Конечно, мы испытывали наш артефакт на зомби, костяках и умертвиях. Но это были вялые, измученные студентами образцы из лабораторий Практического факультета, тем более что нас с ними разделяла толстая решетка. До сих пор испытания дипломных работ Мастеров Артефактов проходили только в лабораторных условиях. О том, чтобы выпустить теоретиков на боевой полигон, никогда и речь не шла. Когда мы брались с Отто за наш диплом, то никак не думали, что нам придется его защищать в таких условиях. Выйти один на один против нежити… Брр…

– Это не мы придумали, это новое распоряжение Министерства образования, – сказал Беф.

– Простите, Наставник, – сказала я, – против нас выпустят настоящую, живую нежить?

– Если так можно выразиться по отношению к уже мертвым существам, то – да. Для вас будет сымитирована типичная ситуация применения вашего дипломного проекта. Лес, дорога и все виды нежити, которые могут встретиться в нашем регионе.

– Почему все? – спросил Отто, хватаясь обеими руками за бороду.

– А как написано в пояснительной записке к вашему диплому? «Оглушение и временное замедление нежити, встречающейся на просторах Чистяковского региона».

Мы переглянулись. В глазах лучшего друга я прочитала все, что он обо мне думает – ведь пояснительную записку писала именно я! Что мне стоило ограничиться Чистяковом и пригородом, где отродясь ничего, кроме зомби, не водилось (если не считать нашествия Лунной нежити в прошлом году).

– Защита теоретической части диплома состоится позже, – сказал профессор Свингдар, – после того как мы убедимся, что ваш артефакт работает.

– А если он не подействует на нежить? – спросил Отто.

– Лучше, чтобы подействовал. Кстати, все остальные артефакты дипломная комиссия попросит снять.

– Пора писать завещание? – поинтересовалась я.

– Готовьтесь, – туманно ответил на мой вопрос Беф, а профессор Свингдар ободряюще улыбнулся.

– Надо же, – сказал Отто, провожая взглядом преподавателей, – только раннее утро, а уже какой паршивый день начался.

– Это еще не паршивый, – сказала я, примериваясь к стенке, чтобы побиться об нее головой. – Вот через два дня будет паршивый.

– Через два дня будет нам полный финиш, если артефакт не сработает.

– Должен сработать, за теоретические выкладки я ручаюсь.

– За работу я тоже ручаюсь, – проворчал Отто. – Но вот что у нас в итоге получилось и как это сработает…

– Должно сработать, должно, – сказала я, пытаясь убедить саму себя. – Мы же с тобой проверяли.

– Да, проверяли, – кисло сказал полугном, терзая бороду. – Но мы же в полевых условиях его не проверяли.

Он пошарил под лавкой и достал оттуда увесистую бутыль. Откупорил, понюхал – я в это время осторожно двигалась к двери – и спросил злобным голосом:

– А кто это мне самогон на воду заменил?

– Мне надо прогуляться, – быстро сказала я, выбегая из мастерской.

– К нотариусу пошла завещание писать? – крикнул вслед Отто.

Именно я была причастна к тому, что первоклассный гномий самогон таинственным образом улетучился из бутыли. Впрочем, почему таинственным? Самогон пошел на благое дело – подкуп продавца одной лавчонки, куда в скором времени обещали завезти эксклюзивные эльфийские украшения. Все модницы города стояли на ушах, записавшись у владельца лавки в очередь на приобретение цацек. Я в очередь не успела – слишком поздно узнала о грядущем событии. Но зато я знала, что продавец – а ведь от него зависело распределение вожделенных сокровищ – большой ценитель гномьего алкоголя. Произведя с заначкой Отто нехитрые манипуляции, я волшебным образом стала первая в списке покупательниц украшений. Жаль, конечно, что я совершенно забыла предупредить Отто об исчезновении самогона. Думаю, ближайшее время лучше мне не попадаться полугному на глаза.

Я направлялась к квартире Ирги, чтобы пожаловаться ему на жизнь. Несмотря на то что некромант вернулся в город уже давно, толком мы не виделись – он был страшно занят, да и я перед защитой диплома убирала все свои «хвосты» в Университете.

Постучав в двери квартиры и не получив ответа, я нагло вломилась к возлюбленному в комнату. Ирга мирно спал на кровати в своей любимой позе на спине, накрывшись одеялом по нос.

– Ирга! – затрясла я некроманта. – Подъем!

Некромант открыл один глаз и сказал:

– Отвянь, женщина!

– Я тебе дам женщину! – возмутилась я. – Меня кто ею сделал? Еще и обзывается!

Некромант молча отвернулся к стенке.

– Ирга!

– Я всю ночь был на ногах! Мне сегодня еще отчет писать и опять ночь работать, – взмолился возлюбленный. – Отстать от меня, я спать хочу!

– Ладно-ладно, – сказала я, садясь на кровать. – А меня убить хотят.

– Тебе полегчает, если я тебя сейчас убью? – пробурчал Ирга, накрываясь одеялом с головой.

Ах так!..

Я встала с кровати и решительно направилась к буфету. Не получу морального утешения, так хоть поем. Так, что у нас тут? Это я не ем, это я не хочу… О, кексики с изюмом! Ням-ням!

– Ола, – сказал Ирга не вылезая из-под одеяла, – перестань есть мой ужин.

– Утро за окном, какой ужин?

– Был бы ужин, – вздохнул некромант, – если бы кое-кто не пришел и не разбудил меня. Я бы мирно спал до вечера, а потом бы съел кексы и пошел на работу. А теперь я злой, голодный и спать хочу.

– Не будите во мне зверя, а то хомячок такой прожорливый, – пробормотала я себе под нос.

– Что-что? – переспросил Ирга.

– Извини, что разбудила, говорю.

Некромант потянулся со сладким зевком и, хитро улыбнувшись, спросил:

– А кто говорил «я тебе дам женщину»? Давай!

– Скоро может не оказаться женщины, – сказала я, придав голосу трагичности.

– Что опять случилось?

– Мы диплом защищать будем в полевых условиях.

– И что?

– В условиях, максимально приближенных к боевым, – объяснила я. – Это значит, что на меня напустят зомби. А я должна буду от них защищаться с помощью своего изобретения.

– Не понимаю причины твоего волнения, – сказал Ирга. – Ты что, первый раз в жизни столкнешься с нежитью? Опыта у тебя – хоть отбавляй.

– Если ты считаешь, что каждая встреча с этими созданиями доставляет мне радость, то ты глубоко заблуждаешься. У меня нервы слабые. И вообще их мало. И вообще…

– Хорошо, хорошо, – сказал Ирга, зевнув. – Я все понял. Неужели ты думаешь, что на этом испытании Наставники позволят, чтобы с вами что-то случилось? Припугнут – и делу конец.

– Припугнут! Легко тебе говорить!

– Милая, тебе напомнить, как я диплом защищал?

– Э-э-э… – Кажется, он когда-то что-то мне по этому поводу рассказывал, да я прослушала.

– Мне нужно было создать зомби и держать его под таким контролем, чтобы это тупое создание исполняло приказания комиссии, – сказал Ирга, пригласительно поднимая одеяло.

– Ты сам избрал себе специализацию, – упрямо сказала я. – А я свои нервы гробить несогласна на таком испытании!

– Милая, – некромант, видя, что я не собираюсь вставать со стула, гордо закутался в одеяло и сделал вид, что так изначально и задумывал, – почему ты не думаешь о тех, кому с твоим артефактом в руках придется столкнуться с реальной нежитью? Да к тому же не на учебном полигоне в окружении опытных магов? Я рукоплещу этому решению Министерства образования! Ты хоть представляешь, сколько магов-практиков погибло из-за того, что изделие, идеально работавшее в лабораторных условиях, в боевых отказывало?

Я почесала голову. Такой аспект проблемы я не рассматривала – мне было важно, чтобы моя драгоценная шкура не подвергалась лишним испытаниям, а о тех, кому, собственно, предназначался мой труд, я как-то не подумала.

– И что, много народу погибло? – робко спросила я.

Ирга кивнул.

– Понимаешь, большинство Мастеров Артефактов никогда не бывали в боевой обстановке, да что там говорить – они-то и нежить видели хорошо если два раза в жизни, и то на курсе по некромантии. А ведь часто от артефакта зависит жизнь не только мага, который еще может как-то выкрутиться, но и простого человека, которому больше не на что надеяться.

Я задумалась, и вдруг до меня дошло. Почему я никогда не рассматривала свою работу в мастерской не только как очередной шаг к получению заветного диплома, но и как возможность усовершенствовать свое умение помогать людям, которые надеются на мои изделия? Мне стало стыдно за всех артефактников. Почему никто и никогда мне не говорил об этом? Ни один преподаватель не акцентировал внимание моих соучеников на том, что от нас, библиотечных крыс, часто зависит жизнь тех, кто сталкивается с противником не только на страницах книг. Они надеялись, что мы сами догадаемся? Нет, конечно, я знала, что изготавливаю вовсе не игрушки, но то, что моя недоделка может обернуться для кого-то смертью, до сих пор мою совесть не тревожило.

– Ты должна знать еще кое-что, – со вздохом сказал Ирга. – Только учти, что эта информация является закрытой. В нашем королевстве в этом году трижды появлялась Лунная нежить. Уже несколько отдаленных поселков стерты с лица земли. Я думаю, именно с этим связано ужесточение правил дипломирования Мастеров Артефактов.

– Лунная нежить? Насколько мне помнится, она появляется очень редко.

– Появлялась, – уточнил Ирга. – А теперь появляется часто.

– И никаких следов? А почему это секретная информация?

– Чтобы не было паники. Представляешь, каждое полнолуние города погружаются в хаос!

– А почему студентам не сказали?

– Чтобы не разболтали.

– А слухи…

– Пресекаются любыми методами, – жестко сказал Ирга.

– Теперь мне значительно полегчало, – ответила я. – Теперь я знаю, что в полнолуние меня могут сожрать мертвяки, и значительно меньше волнуюсь о предстоящем испытании.

– Я рад, что смог тебя утешить, – зевнул некромант. – Если тебе будет от этого легче, я обещаю прийти на твою защиту и проследить, чтобы ни один мертвец не коснулся своими лапами моей милой. А теперь я немного посплю, хорошо?..

Я немного посидела на стуле, задумчиво почесывая спину. Ирга заснул (или сделал вид, что заснул). Все вкусное в его буфете закончилось. Идти обратно в мастерскую и ругаться с Отто мне не хотелось, а покупать ему самогон вместо растраченного было жалко. Почесав в поисках умных мыслей затылок, я решила идти в Университет, чтобы узнать последние новости и повидаться с Бефом – вдруг строгий Наставник поделится какой-нибудь информацией.

В главном корпусе Университета в центральном холле царило столпотворение. Студенты-выпускники что-то бурно обсуждали, размахивая руками и перекрикивая друг друга. Разобрать что-либо в этом галдеже не представлялось возможным. Я попрыгала возле толпы, определила центр возмущения и стала пробиваться туда, бесцеремонно расталкивая народ локтями.

– Пропустите! Пропустите! Мне тоже интересно! А ну пропустите беременную девушку! Я тебе наступлю на ногу! Ай! Пропустите инвалида!

Добравшись до цели, я уткнулась носом в листочек с приказом по Университету, прикрепленный к доске объявлений.

Быстро пробежав его глазами, я потрясла головой, чтобы упорядочить мысли, и прочитала приказ вдумчиво. Каждый его пункт был хуже предыдущего.

1. Объявить недостаточной подготовку специалистов по практической магии и Мастеров Артефактов.

2. Продолжить срок обучения студентов вышеупомянутых специальностей на один год.

1. Ввести обязательный практический экзамен по каждому выпускному предмету.

2. В дополнительный год обучения предоставить студентам место работы для отработки навыков.

3. Обязать каждого выпускника перед получением диплома пройти полевую практику сроком не менее трех месяцев.

Дальше я не успела дочитать – кто-то нагло оттер меня от листочка. Я пробралась из толпы в свободную часть коридора и, сев на подоконник, загрустила. Я пока не знала, к каким последствиям приведет этот приказ, но что мое торжественное возвращение домой как дипломированного, хорошо оплачиваемого специалиста откладывается на неопределенный срок – это факт.

– Вот она, вражина, рассиживается, – прервал мою печаль голос Отто.

Я склонила свою проштрафившуюся голову перед лучшим другом и спросила:

– Ты приказ читал?

– Какой приказ? Ага, понял! – Полугном круглой бочкой врезался в толпу студентов и через некоторое время протолкался обратно мрачнее тучи.

– Ну и как тебе?

– Все интереснее и интереснее, – признался он, присаживаясь рядом.

Я воспрянула духом. Пока Отто думает о последних учебных нововведениях, ему не до разборок со мной.

– Что будем делать? – спросила я.

– А что остается, – угрюмо ответил лучший друг. – Не бросать же дело у самого финиша! Придется сдавать экзамены, а потом идти работать куда пошлют. А потом еще эта полевая практика… Вот уж не было печали!

– И что теперь?

– Это дело надо отметить, – сказал Отто. – Ничего лучше не выводит из мрачного настроения, чем кружка хорошего вина. Только ты платишь, надо же как-то возместить мне ущерб от потери первоклассного алкоголя.

– Он испарился! – душевно поделилась я своей версией. – Пробка была плохо пригнана. Вот алкоголь и испарился, одна вода осталась.

– Да ну? – удивился полугном. – Тогда у тебя есть шанс выловить драгоценные пары из воздуха.

– Ты издеваешься?

– А ты?

Я перебрала в кошеле наличность и сказала:

– Ладно, пойдем уж ловить пары. Хорошее вино не обещаю, но на пиво, по крайней мере, у меня хватит.

Отто несколько мгновений поколебался, видимо прикидывая, как ему уговорить меня раскошелиться на большую сумму, но в итоге принял предложение, решив, что за чаркой будет виднее.

Конечно, мы напились. Во всяком случае, я некрепко стояла на ногах. А как же – такую подлянку со стороны Министерства образования и Университета следовало подсластить горячительным. Мы шли по улице, крепко держась друг за друга. Я мурлыкала под нос грустную песенку о голодных студентах, а Отто подпевал, делая мое мурлыканье еще более немузыкальным:

– Стоп! – сказал вдруг Отто. – Там что-то лежит!

– Где?

– Под забором.

– Ну и пусть себе лежит, тебе-то что?

– Ни один нормальный гном не пройдет мимо чего-то, что бесхозно лежит. А вдруг там что-то нужное?

– Нужное бы так просто под забором не лежало, – ответила я. Мне было лень наклоняться и смотреть, что там лежит под забором в бурьянах. А потом еще и помогать это тащить в общежитие.

– Ты никогда не разбогатеешь, – напророчил Отто. – Медячок к медячку – вот и полный кошель.

Я фыркнула.

– Зря ты так, – пожурил полугном, направляясь к бурьянам. – Между прочим, состояние моего отца началось с одного медяка, который ему дедушка подарил.

– Да?

– Ага. Папа выгравировал на нем розу и продал одной лопоухой за серебряный.

– Кому? – переспросила я, садясь в теплую дорожную пыль. Стоять не хотелось. Хотелось лечь и полюбоваться на звездное небо, но я здраво рассудила, что Отто не порадует вид меня, лежащей посреди дороги.

– Эльфийской туристке. Представь, подходит такой милый розовощекий малыш и предлагает сувенирчик на память. – Тут голос лучшего друга внезапно изменился. – Ты знаешь что, а точнее, кто тут лежит?

– Ну? – проявила я заинтересованность.

– Блондин!

– Э?..

– Блондин, точно, – сказал Отто, сотворив хиленький огонек – мой лучший друг никогда не был силен в практической магии.

– Живой?

– Живой. Но без сознания. Ты можешь его водой обрызгать?

Я неопределенно помахала руками в воздухе, что должно было значить «вряд ли у меня сейчас получится сотворить дождичек».

– Понятно, – сказал полугном и завозился в зарослях.

Я поднялась, отряхнула юбку от пыли и пошла полюбопытствовать.

Под забором в бурьянах действительно лежал Блондин. Выглядел он не ахти – порванная рубашка, разбитые губы, очень бледное лицо. Лим слабо дышал, веки у него подрагивали. Мой лучший друг ощупывал его конечности на предмет переломов.

– Отто, – сказала я, – можно я его пну?

– Зачем?

– А просто. Он у меня много крови попил.

– Ола, пинать поверженного и беззащитного недруга – подло.

– Он меня изнасиловать хотел, – напомнила я, горя жаждой мести.

– Но ведь не изнасиловал, – возразил Отто. – Только хотел. Вот и ты только хоти его пнуть.

– Ты считаешь, что это равноценно? – возмутилась я. – Никогда не думала, что ты – шовинист!

– Я правдолюб, – с достоинством ответил полугном. – Бери его за руки – и понесли.

– Куда это еще?

– К целителям.

– Ты предлагаешь мне его тащить к целителям? – возмутилась я.

– Ну не бросать же его здесь.

– Это не мы его здесь бросили.

– Имей хоть капельку доброты, – сказал полугном, решительно беря Лима за ноги.

– Добрыми делами прославиться нельзя, – пробурчала я, хватая Блондина за руки. – Учти, что мы совершаем ошибку.

– Если мы этого не сделаем, то меня будет мучить совесть. А тебя – нет?

– Не знаю, – честно ответила я, пытаясь разыскать внутри себя признаки существования совести.

Блондин оказался очень тяжелым, особенно если принимать во внимание тот факт, что я сама слегка покачивалась. Мы выволокли бесчувственное тело на дорогу и немного пронесли, после чего я уронила свою половину. Голова Блондина стукнулась о землю с глухим звуком.

– Ты его добьешь! – сказал Отто.

– Слушай, а где у человека центр тяжести? – задумчиво спросила я.

– Не знаю, – озадачился полугном. – Наверное, где-то возле пупка.

Я шагами измерила тело Блондина и сказала:

– Ты бери его за руки. Там, где руки, там он тяжелее.

– Он везде одинаково тяжелый, – ответил Отто, поочередно пытаясь поднять Лима и за руки и за ноги.

– Нет, – упорствовала я. – За ноги его нести легче. Вот я его и понесу!

– А не боишься, что из его ботинок вонять будет?

– Не будет, он же аристократ! Он носки каждый день меняет, – но на всякий случай наклонилась и понюхала.

– Я тоже каждый день меняю, хоть я и не аристократ, – обиделся полугном.

Мы снова взялись за конечности Блондина и потащили его в направлении Дома Исцеления.

– Извините, а что это вы делаете? – раздался за нами хрипловатый баритон с легким акцентом.

Я от неожиданности выпустила из рук ноги Блондина, Отто же аккуратно положил свою часть тела на дорогу и обернулся на голос.

– А, это ты, Живко! – обрадовался он.

– Кто это такой? – прошептала я.

– Ты что, не узнаешь? Это же орк, который к твоей младшей клинья подбивал.

Я зажгла огонек и присмотрелась. Действительно, он – крючковатый орлиный нос, большие миндалевидные глаза, жесткие черные волосы схвачены в высокий хвост.

– Извини, не признала. А ты что, его знаешь? – спросила я у полугнома.

– Да, – сказал тот. – На ярмарке и познакомились, когда ты его от сестрицы отогнала. Я подумал, что лишнее знакомство никогда не помешает.

Валяющийся на дороге Блондин издал тихий стон.

– Кто это? – спросил Живко. – И куда вы его тащите?

– На мясо мы его несем себе в кладовую, – ответила я. – На зиму запасаемся.

Орк ошеломленно уставился на меня, захлопав глазищами. Это зрелище мне понравилось, и я решила дурачиться дальше.

– Не слушай ты ее, – начал Отто, но я перебила полугнома и сказала извиняющимся голосом:

– Ладно, я пошутила. На самом деле мы несем его в ближайший сарай, чтобы устроить там гнусную оргию.

Лучший друг ткнул меня в бок так сильно, что я согнулась.

– В Дом Исцеления мы идем, поможешь донести? Сам же видишь, помощник из Олы никудышный.

Я решила промолчать – ляпнула бы опять что-то, и мне бы пришлось дальше тащить отнюдь не легкого Блондина. Поэтому я молча пошла за парнями, ловко несущими постанывающего Лима.

– И кто это его? – спросил Живко.

– Не знаю, – ответил Отто. – Мы с ним очень давно не пересекались, и я не в курсе его дел. Может, не поделили что-то. Хотя не знаю, кто бы мог осмелиться поднять на него руку – у Блондина папаша очень влиятельный.

– Кто-то еще более влиятельный, – предположил Живко и улыбнулся мне.

От его улыбки, сверкнувшей в тусклом свете уличных фонарей, меня обдало жаром. Такой мужчина, а я, как всегда, выгляжу ужасно! Волосы растрепались, выпившая, еще и угораздило в пыль сесть! Эх! Я вспомнила Томну, факультетскую модницу, всегда аккуратную и ухоженную, как будто сошедшую с обложки журнала о жизни королевского двора. Мы подходили уже к Дому Исцеления, когда я приняла решение не показываться перед Живко в ярко освещенном приемном покое. Иначе никакой улыбки больше никогда я от него не дождусь – только гримасы ужаса.

– Отто, я вас здесь подожду, на лавочке. Не хочу я к целителям идти.

Полугном, шумно дыша, пожал плечами. Как хорошо, что нам встретился орк! Если даже Отто умаялся нести упитанного аристократа, что уж тогда говорить обо мне!

Я села на ближайшую лавочку и зябко обхватила себя руками – время было давно за полночь, стало холодать. Вот уж не везет так не везет! Из-за желания показаться Живко привлекательнее, чем я есть, приходится сидеть на холодной лавке, вместо того чтобы сидеть в тепле у целителей и пить горячий чай. Наверное, мужчины были созданы для испытания нас на прочность.

– Ола, вставай, простудишься и откосишь экзамен! Я что, сам отдуваться буду? – Оказалось, что я незаметно для себя задремала.

– Холодно, – сказала я, клацая зубами.

Отто молча надел на меня свою жилетку. Меня как будто придавило к земле.

– Ты там кирпичи носишь? – удивилась я тяжести одежды.

– Так, по мелочи, – уклонился от ответа полугном.

– Что там Блондин?

– Избили и ядом насильно напоили. Если бы мы его не нашли, то к утру точно бы дуба дал, – сказал Отто. – А так проваляется у целителей пару дней, и все будет нормально.

– Плохой был яд, некачественный, – вздохнула я.

– Да не в том дело, он, как и любой аристократ, каждый день яды по чуть-чуть принимал, чтобы организм приучить. Мне это целители рассказали, – сообщил лучший друг.

– А где Живко?

– Домой ушел, как только мы Блондина целителям отдали. Он человек деловой, это мы с тобой просто так по улицам ночью шляемся.

– Ничего не просто так, – обиделась я. – Мы шли с конкретной целью – домой попасть. Я, во всяком случае, так хотела. Это ты вечно по сторонам глазеешь.

– Ах так! – запыхтел Отто.

– Это еще не все, – разошлась я. – Ты почему меня под ребра стукнул? Чуть не сломал! И Блондина пнуть не дал, что ему, хуже бы от этого было?

– Замолкни, ты ерунду несешь! – возмутился Отто. – Тебе вообще пить вредно, ты злая становишься.

– А ты? Тоже мне правдолюбец нашелся! Нам экзамен послезавтра… уже завтра сдавать, а мы полночи из-за Блондина прошатались!

– А ты бесчеловечная и немилосердная! О Бездна, с кем я связался! – заорал полугном, пытаясь снять с меня свою жилетку.

– Кто из нас еще бесчеловечный! А раздевать бедную девушку посреди улицы у тебя совести хватает?

Отто от избытка чувств дернул меня за волосы, я же вцепилась ему в бороду. Ура, деремся! Напряжение дня с его плохими новостями и подзаборными явлениями, к которым присоединялось похмелье, начало немного уходить.

– Стоп, стоп, стоп! – Чьи-то сильные руки расцепили нас с Отто.

– Отстань, Ирга, не мешай выяснять отношения с этой… этой…

Я плюнула в сторону полугнома, но в темноте не было видно – попала или нет. Ирга легко поднял меня на руки, прижал к себе, удерживая от активных действий, и еще раз повторил:

– Стоп, ребята, вы чего? Хотите, чтобы сюда сбежалась вся ночная стража?

– Завтра поговорим, – прошипела я Отто.

– Жилетку отдай, – буркнул он. – И не забудь, что у нас завтра консультация перед защитой.

– Что ты здесь делал? – спросила я у Ирги.

– Шел с работы. А вот вы что тут делали посреди ночи?

Я рассказала Ирге о нашей находке в бурьянах.

– Как ты думаешь, кто это его? – поинтересовалась я.

Некромант пожал плечами:

– Блондин со своими методами «сотрудничества» многим перешел дорогу. Ну что, отвести тебя в общежитие или пойдешь ночевать ко мне? – Возлюбленный бережно укутал меня в свою легкую куртку.

– Я к тебе не пойду, у тебя есть нечего, – сказала я, пытаясь вспомнить о собственных продуктовых запасах. Ладно, если ничего не найду, поживлюсь у Лиры в буфете.

– Почему нечего? Я вчера вечером купил продуктов, – ответил Ирга.

– Тогда пойдем к тебе, – сказала я, от усталости еле передвигая ноги.

Засыпая на ходу, в квартире Ирги я переоделась в его рубашку, выпила стакан молока с медом и отключилась, едва коснувшись головой подушки.

– Ола, милая, вставай!

– Отстань от меня. – Я попыталась спрятаться под одеяло, но жестокий некромант начал щекотать мне пятки. – Ирга! Ай, ну перестань!

– Ола, я был бы рад, если бы ты продолжала храпеть у меня под боком и дальше, но тебе пора на консультацию.

– Я не храпела!

– Хорошо, хорошо, мне послышалось. В любом случае – пора вставать.

Я поднялась и, чувствуя себя недоделанным зомби, поплелась к маленькому зеркальцу, висящему около буфета. О ужас! На меня смотрело нечто с мешками под глазами, опухшим лицом и всколоченными волосами – ни умыться, ни расчесаться я вчера, точнее, сегодня под утро так и не собралась.

– Ирга!

– Да, милая?

– Не смотри на меня, я такое страшилище!

– Что ты, я на работе вижу женщин, которые выглядят намного хуже тебя, – утешил некромант.

– Это на кладбище, что ли? – подозрительно уточнила я.

– Ну а где же я работаю? – дипломатично ответил Ирга.

Сам он выглядел свеженьким и бодреньким и даже успел побриться. Показав некроманту язык, я поплелась в ванную. Одежда моя выглядела не лучшим образом, впрочем, как раз для такого случая в недрах шкафа Ирги хранился запасной вариант – юбка и блузка, аккуратно сложенные на полочке. Грязную юбку я, воровато оглянувшись, запихнула в середину корзинки для грязной одежды в надежде, что Ирга ее не заметит среди своих рубашек и случайно постирает.

В аудитории Университета я села подальше от Отто. Я уже не помнила, из-за чего мы поскандалили ночью, но мириться первая не хотела. Стоило профессору Свингдару начать рассказывать о предстоящем завтра мероприятии, как в дверь заглянул какой-то студент-младшекурсник и сказал:

– Профессор, Ольгерду Ляху и Отто дер Шварта вызывают по важному делу.

Мы переглянулись и вышли.

– Что ты натворила? – спросил Отто.

– Я? Ничего. Я спать вчера вечером пошла под конвоем Ирги, а ты?

– Спокойно дошел до общежития и тоже лег спать.

В коридоре нас ожидал стражник.

– Мы заплатили вчера за выпивку? – прошептала я, пока мы шли в городское управление стражи.

– Кажется, заплатили, – сказал Отто. – Но за неоплаченную выпивку в главное управление не тащат.

– Я боюсь.

Полугном вцепился в бороду и неуверенно сказал:

– Если совесть чиста, бояться нечего.

В главном управлении важный офицер стражи сказал:

– Я капитан Анксе Любме. Вы обвиняетесь в покушении на убийство Лима ня Монтера.

– Кого? – завопили мы в один голос.

– Лима ня Монтера, – несколько обескураженно повторил капитан.

– Это что, Блондин? – спросила я у Отто.

– Наверное.

– Послушайте, – обратилась я к стражнику, – что здесь происходит? Мы ни на кого не покушались. Наоборот, мы этому мерза… Лиму жизнь спасли. В Дом Исцеления доставили!

– Успокойся, – одернул меня Отто. – Сейчас пан капитан нам все объяснит.

– Вчера в Дом Исцеления двумя мужчинами был доставлен ня Монтер. В данный момент он не пришел в сознание, но характер нанесенных повреждений, а также применение яда позволяет предположить, что лишь счастливая случайность спасла жизнь пострадавшего.

– Мы – его счастливая случайность, – проворчал Отто, дергая себя за бороду.

– Говорила я тебе, что мы ошибку совершаем, – сказала я ему. – Лежал бы себе там под забором, а мы бы сейчас на консультации сидели.

– Тихо! – шикнул полугном.

– Итак, вы утверждаете, что вы доставили пострадавшего в Дом Исцеления?

– Да.

– А почему тогда в показаниях целителей указывается, что ня Монтера доставили двое мужчин?

– Потому что мы по дороге встретили нашего знакомого, и он помог нам тащить Лима, – объяснила я. – А я их у Дома Исцеления ждала, потому что не люблю лишний раз с целителями сталкиваться.

– Ага, значит, преступный сговор!

– С кем? – растерялась я.

– Молчи! – сказал Отто. – А скажите, в чем конкретно нас обвиняют?

– В покушении на убийство, – важно сказал капитан, подняв вверх палец. – Все опрошенные свидетели единогласно утверждают, что у вас с ня Монтером были длительные разногласия на деловой и личной почве.

– Были, – согласился полугном, – но мы их давно разрешили. Об этом вам сказали?

– Сказали, – скривился капитан. – Но это несущественно. Вы могли затаить злобу и дождаться благоприятного момента для совершения мести.

– Да если бы мы хотели, мы бы давно его убили… ай! – Отто с силой наступил мне на ногу, и я решила больше ничего не говорить.

– Мы вас задерживаем до выяснения обстоятельств, – сказал капитан.

– У нас завтра защита диплома, – сказал Отто.

– Значит, ее придется отложить, – любезно сообщил Анксе Любме.

Нас развели по разным камерам – чтобы мы не выработали общие показания.

Женская камера была переполнена. Многочисленные девицы самого разного внешнего вида сидели и лежали на нарах, что-то шумно обсуждая. Я помялась у входа, не представляя, как нужно себя вести в уголовной среде, и решила, что элементарная вежливость – это лучше всего.

– Здравствуйте, девушки! – сказала я.

– О, еще одна! – воскликнула бойкая блондинка в открытом вечернем платье. – Хочешь, угадаю, за что ты здесь?

– Давай.

– За покушение на убийство Блондина Лима!

– Да, – удивилась я, – а откуда ты…

– А мы все тут – потенциальные убийцы Блондина, – сообщила блондинка. – Я, Блия, была заподозрена в том, что не ограничилась бурным расставанием с Лимом весной, а задумала убить его. Тяку, – Блия кивнула в сторону тихой девушки в аккуратном платье, скромно сидевшей в углу, – Блондин пытался опорочить, и она его заказала. Вон та купеческая дочь, извини, опять забыла, как тебя зовут…

– Селестиниадиранта, – прогудела крепкая краснощекая девица то ли с примесью великанской крови, то ли просто любительница хорошо покушать.

– Да, Селести… Селестин… короче, она не поделила с ним торговые интересы, а вон Витка – так она преследовала Блондина с целью женить его на себе последние полгода.

– А ей-то зачем было Лима убивать? – удивилась я, пораженная разносторонности Блондиновых интересов.

– Чтобы никому не достался, – охотно сказала тоненькая вертлявая девчушка. – А ты чего пыталась его убить?

– Да мы когда-то деловые сферы не поделили, к тому же я ему отказала в отношениях. И еще Лим очень не любит моего жениха.

– Добро пожаловать в семью, – хихикая, сказала Блия, освобождая мне место на нарах.

– Я не поняла, сюда что, сажают всех, кто был хоть как-то знаком с Блондином?

– Нет, кто имел хоть какую-то причину его убить, – сказала Витка. – Нас поначалу посадили в одну камеру с уголовницами, но потом пришлось выделить нам отдельное помещение. Все-таки мы в основном из приличных семей.

– Один, два, три… семнадцать, восемнадцать, – пересчитала я девушек, для верности тыкая в них пальцем. – Ах да! Я – девятнадцатая. И что мы здесь все делаем?

– Задержаны до выяснения обстоятельств.

– Абсурд какой-то!

– У Блондина папашка – начальник большой, – сказала Блия. – Надо же ему отчет предоставить о проделанной работе.

– Меня не одну взяли, с другом. Интересно, он с уголовниками сидит или тоже с такими же «до выяснения»?

– Да парней уже две камеры набили, – поделилась Витка. – Мне стражник по секрету рассказал.

Я вздохнула с облегчением, потому что волновалась за Отто. А если он сидит с такими же добропорядочными, как и он сам, то полугном найдет чем заняться. Будет заводить полезные знакомства и слушать последние сплетни.

– А у меня завтра экзамен – защита диплома, – пожаловалась я.

– Это еще что! Вот меня вытащили из постели одного красавчика, у которого я осталась после вчерашней вечеринки, – весело сказала Блия. – Я надеялась, что у нас завяжутся серьезные отношения, но, видно, не судьба.

Теперь я поняла, почему ее платье было таким открытым и воздушным. Да, не повезло девушке!

На обед нам дали нечто, похожее на сероватый склизкий блин.

– Что это за гадость? – спросила Тяка.

– Овсянка! – радостно сказала я, понюхав варево. Впрочем, чтобы догадаться, что это, мне необязательно было нюхать. Овсяная каша, забытая на плите в большом количестве воды, всегда превращалась в подобную малоаппетитную массу.

– Я это есть не буду!

– Ну и зря, – сказала я, глотая кашу. На вкус она оказалась ничем не хуже моей собственной стряпни, в каше даже было масло. – До вечера больше ничего не дадут, будет у тебя желудок урчать.

– Не будет, я редко ем. Я питаюсь духовной пищей, – прошептала Тяка, вздыхая так, что грудь в ажурном платьице стала похожа на работающие кузнечные мехи. – Вам, предпочитающим земную пищу, этого не понять.

– Куда уж нам, – согласилась я.

– Отдай мне свою порцию, – попросила купеческая дочь с непроизносимым именем.

Я почувствовала досаду – я тоже хотела еще кашки, чего бы не набить желудок на дармовщинку.

– А кто хочет мою кашу? – спросила одна из девиц.

– И мой чай, он невкусный, без меда!

Слопав четыре порции каши и напившись чая, я почувствовала потребность прилечь – набитый желудок требовал горизонтального положения для процесса переваривания. Развалившись на верхней полке, я удовлетворенно срыгнула и подумала, что в тюрьме, в сущности, не так уж и плохо. Если бы еще пиво давали…

Вечером, плотно отужинав перловой кашей с малосольным огурчиком, я потребовала начальство. Начальство явиться не пожелало. Тогда мы с Виткой быстро организовали концерт – аккомпанировали тарелками и ложками тоскливым завываниям Тяки (которые назывались «душещипательные романсы о любви»). Стражники недолго выдержали демонстрацию высокого искусства и прислали небезызвестного капитана Анксе.

– Спокойно, девицы! – попросил он, вытирая пот с лысины.

– Мы требуем переговоров, – заявила я. – Иначе мы продолжим наш концерт.

– Нет, мы его усилим! – поддержала меня Блия.

Капитан вздрогнул:

– Каковы ваши требования?

– Вы дадите мне справочку, что я сидела в тюрьме, а не прогуливала экзамен? – спросила я.

– Мне нужна теплая одежда! Ночью холодно! – закричала Блия.

– Дайте нормальной еды!

– Подушки!

– Одеяла!

– Чаю с медом!

– Перинку!

– Расческу!

– Почему в камере нет зеркала?

Капитан стражи кивал, потом не выдержал и сбежал.

– Девочки, готовься! – скомандовала Блия. – Поем «Плач по загубленной молодости».

– Она длинная очень, я всех слов не знаю, – сказал кто-то.

– Ничего, будем петь, пока помним, а потом начнем сначала.

Через полчаса нам принесли подушки, теплые одеяла, полосатые фуфайки и огромную кастрюлю картошки с мясом.

– Между прочим, наш ужин вам отдали, – бурчал стражник, раздавая нам подушки.

– Вы можете его забрать, – предложила я, – а мы споем песню голодных студентов.

– Не надо, – испугался стражник. – Мы потерпим.

– Вам не нравится наше пение? – грустно спросила Тяка.

– Что вы, что вы, – фальшиво заулыбался стражник. – Вы очень хорошо поете. Хоть в армию прочив нечисти в Сумеречные горы отправляй.

– Зачем? – удивилась купеческая дочка.

Стражник сбежал в коридор, закрыл за собой решетку и только после этого ответил:

– Чтобы вся нежить разбежалась, а та, что послабее, от ваших голосов вообще сдохла!

– Ах ты, негодяй! – закричала Тяка. – Да я три года пению училась!

«Бедный учитель!» – подумала я, прыгая на месте, чтобы перловка утрамбовалась в желудке и освободилось место для картошки.

Спали мы под трубный храп купеческой дочки. «А Ирга все-таки свинья! – успела подумать я, прежде чем заснуть. – Обвинять в том, что я храплю! Да мне никогда с этой Селести-как-там-ее не сравниться!»

Утро началось мрачно. Не привыкшие к дискомфорту девицы стонали и жаловались на жизнь, к туалету за занавесочкой выстроилась очередь, вода из крана текла ледяная. Закаленная суровыми общежитскими буднями, я чувствовала себя прекрасно, с нетерпением ожидая завтрака.

Однако вместо пищи телесной в камеру пожаловала пища духовная – мой Наставник. Взвизгнув от радости, я слетела со своей койки и кинулась к нему. Никогда ранее я не была так рада его видеть!

– Наставник! – счастливо прошептала я, хватаясь за его черную мантию, как утопающий за спасительный круг.

– Ну-ну, – сказал он, похлопывая меня по спине, – успокойся, Ольгерда! Пойдем, нам нужно спешить на экзамен.

Радость от встречи мгновенно потухла. Мы зашли за Отто, который выглядел вполне довольным жизнью, если не считать бороды, своим видом напоминающей воронье гнездо.

У входа в управление митинговала толпа разгневанных родителей, пытающихся извлечь из застенка своих дочерей. Капитан Анксе потел и краснел, стоя на ступеньках. Ему не давали вставить ни слова. Он проводил нас тоскливым взглядом и попытался успокоить горожан, по всей видимости собирающихся брать штурмом здание.

– Разные у меня были ученики, – говорил Беф, быстро шагая к Университету. – Но чтобы вызволять их из тюрьмы перед защитой диплома – такого еще не было!

– Гордитесь, Наставник, – заметила я. – Мы такие у вас единственные и неповторимые!

Издав короткий смешок, Беф сказал:

– Я предпочитаю обычных учеников, с ними хлопот меньше.

– Зато с нами веселее, – не унималась я.

– Что да, то да, – согласился Наставник. – И седых волос больше.

– А нам придется возвращаться в тюрьму? – спросил Отто.

– Надеюсь, что нет, – ответил Беф. – Управлению стражи не с руки ссориться в Университетом. Тем более что ваша вина не доказана.

Наставник бросил на нас проницательный взгляд.

– Надо было его добить, а не тащить к целителям, – пробурчала я, а Отто закатил глаза.

Времени переодеваться у нас уже не было, поэтому мы направились сразу к учебному полигону. На удобных стульях за массивными столами уже сидела экзаменационная комиссия, на скамьях для зрителей расположились защищающиеся. Все они были одеты в выглаженные мантии, на головах у девушек были аккуратные прически. Мы с Отто выглядели как помятые воробышки среди стаи ворон.

– Извините за внешний вид этих студентов, – обратился Беф к комиссии. – Просто пришлось их только что из тюрьмы вытаскивать.

– Я так и знал, что этим все закончится! – не сдержался декан.

– Мы как раз были ни при чем! – возмутилась я.

– Это было недоразумение, – подтвердил Беф.

На лице декана отразилось разочарование.

– Сдавайте свои артефакты, – сказал профессор Свингдар, вручая нам по нашему дипломному изделию.

Мы сели на крайнюю скамью, игнорируя любопытные взгляды соучеников.

– Ола! – раздался шепот.

Я обернулась и увидела Иргу, машущего мне рукой. Пришел! На лице возлюбленного читалось беспокойство и удивление, он указал на мою одежду и приподнял брови. Я улыбнулась и послала ему воздушный поцелуй, чтобы он не волновался.

– Хоть что-то хорошее сегодня случилось, – сказал Отто, пытаясь привести в порядок свою бороду. – Если Ирга рядом, то я не волнуюсь за свою сохранность. Если что-то случится, тебя он вытащит и меня за компанию прихватит.

– Не каркай!

– Отто дер Шварт и Ольгерда Ляха! – вызвал ответственный секретарь.

– Как? Мы же только пришли! – удивилась я.

– Пойдем, пойдем. – Отто успокаивающе пожал мне руку.

– Мы подумали, что вас нужно побыстрее отпустить, вы, наверное, поесть хотите и помыться, после тюрьмы-то, – сказал декан, елейно улыбаясь.

– Отпустить нас хотят, пока зомби все еще свеженькие и от солнца не успели отупеть, – прошептала я полугному.

– Спасибо большое за заботу, – ответил он декану, дергая меня за руку. – Мы готовы.

– Это вас пришел Ирронто поддержать? – поинтересовался профессор Партик.

Я кивнула.

– Он лично проинспектировал всю нашу нежить, которую мы готовили для экзамена, – сказал профессор. – Нашел несколько недочетов. У вас будут просто первоклассные мертвецы!

Я кисло улыбнулась. Первоклассные мертвецы меня не воодушевили.

– Идите на полигон. Ваша задача – оглушить напавшую на вас нежить и достичь противоположного конца полигона, следуя за стрелкой, – сказал Беф, выколдовывая ярко-красную стрелку. – Удачи.

Я спокойно зашла в заросли, гордо подняв голову. Но как только мы скрылись из глаз комиссии, вцепилась в руку Отто.

– Спокойно, спокойно, – сказал лучший друг, хватаясь свободной рукой за бороду. – Я и сам боюсь.

– Спасибо, утешил. Есть предложение – сейчас опускаемся на животы и тихонько ползем к концу полигона.

– И много ты так проползешь? – скептически спросил полугном.

– Не знаю, а у тебя есть лучше предложение?

– Нету, – сказал Отто, ложась на землю.

Ползти оказалось довольно тяжело – острые сучки упавших веток, шишки и кочки впивались в живот, трава и листья набивались в рот, кусты постоянно цеплялись за волосы.

– Я так больше не могу! – наконец-то сдалась я. – Пусть лучше зомби сожрут.

Отто промолчал. Он сражался с колючим кустарником, в котором намертво запуталась его борода.

– Как ты туда попал? – удивилась я, помогая другу.

– Не знаю, – признался он. – Наверное, ветер подул или я обернулся на что-то посмотреть. И вообще, я не лесной житель, как некоторые!

– Ты хочешь сказать, что я – лесной житель? Да я столько деревьев вообще только в книжках на картинках видела, – возмутилась я, помогая Отто выпутываться.

– Я эльфов имел в виду, – сказал полугном. – О Молот и Наковальня!

– Что? – Я обернулась. – Зомби!

– Я вижу!

– Бросай бороду – и бежим!

– Как я ее брошу?! – взвыл Отто.

Я поняла, что все зависит только от меня. Я встала и, угрожающе размахивая артефактом, направилась к зомби.

– Пшел вон! А ну пшел!

– Что ты его как бродячую собаку отгоняешь? – раскритиковал Отто.

– Молчи уж, бородатый! Что мне к нему, на «вы» и по имени-отчеству обращаться?

– Пожалуй, по имени-отчеству не стоит, – разрешил полугном.

Зомби вежливо подождал, пока мы закончим разговаривать, и, издав утробный звук, кинулся на меня.

– А-а-а-а! – заорала я, тоже бросаясь на него. Чувствовала я себя как боец армии – за нами родные дома с женами и детьми, – то есть запутавшийся в колючках беззащитный полугном.

Артефакт блеснул и шарахнул зомби белым лучом. Мертвяк замер.

– Ёшкин кот! – восхитилась я. – Давай выпутывайся быстрее – и бежим, пара минут у нас есть!

– Знаешь, о чем я подумал, – вдруг печально сказал Отто. – Мы не просчитали, на сколько единиц нежити хватит нашего артефакта. Ты его в полевых условиях зарядить сможешь?

Мне захотелось побиться головой о ближайшее дерево. Вот мы бестолочи! Проверили, что артефакт парализует зомби, и на этом успокоились! А ведь изделие тратит на разные виды нежити разное количество энергии.

– Я не уверена, что я его смогу зарядить, – мрачно проговорила я, лихорадочно дергая полугнома за бороду, – но я уверена, что я смогу быстро бегать. А ты?

– И я смогу, какой вопрос, – сказал Отто, поднимаясь с земли. В бороде у него гордо торчало почти полкуста.

– В крайнем случае, кидайся на противника бородой вперед, – посоветовала я.

– Ты думаешь, зомби боятся колючек? – усомнился Отто.

– Вот и проверим, – сказала я, шустро петляя между деревьями.

Артефакта хватило еще на одного зомби и на костяка, неожиданно появившегося из-за куста и схватившего меня челюстью за юбку. Представитель нежити так и замер, зажав ткань в зубах.

– У нас есть два варианта, – сказал Отто, попытавшись выдрать мою юбку из цепкого прикуса. – Либо отламываем ему голову и идем дальше с таким украшением, либо рвем твою юбку.

– Рвем, конечно, мне еще такого счастья, как болтающаяся сзади чья-то голова, не хватало!

Полугном поднатужился, раздался треск. Юбку было жалко – она была качественной, из хорошей материи, и дырка на уровне бедер ее совершенно не красила.

– Мой артефакт сдох, теперь твоя очередь воевать, – предупредила я.

Отто кивнул и вооружился палкой покрепче.

– Зачем это?

– Когда оба артефакта разрядятся, будем отбиваться подручными средствами.

– Палка будет мешать при беге, – высказала я свое мнение.

– Палка меньше секиры, а я с секирой хорошо бегаю, – возразил Отто.

Мы шли за стрелкой, настороженно оглядываясь по сторонам, но все равно появление сразу двух умертвий стало для нас сюрпризом. Откинув артефакт, полугном с воинственным криком кинулся на нежить, размахивая палкой. От удивления у меня отвисла челюсть, я на мгновение замерла, потом подобрала артефакт и кинулась на помощь.

– Ты что, озверел? – спросила я лучшего друга, когда мы убегали от недвижимых умертвий.

– Да я как-то с перепугу забыл об артефакте, – признался Отто. – В руках что-то есть – и хорошо. Тем более ты сказала – бородой вперед…

– Всегда знала, что у мужчин инстинкты над разумом преобладают, – сделала я вывод. – Палку в руки, колбасу в зубы, женщину в… э-э-э… ну, в общем, вот и все, что вам для счастья надо.

– Но-но! Кто бы говорил! А у кого при виде шоколада мозги отключаются?

– Если они отключаются, значит, там есть чему отключаться, – с достоинством ответила я. – Давай быстрее отсюда выбираться, а то все наши покойнички уже ожили и идут по следу.

Почти перед самым выходом я споткнулась и кубарем полетела в овражек, уронив по дороге артефакты и раздавив в труху спокойно сидящего там костяка.

– Я же тебе говорил – надо хорошо кушать, – прокомментировал Отто, наблюдая, как я отряхиваю с себя остатки костей. – Была бы ты еще тяжелее, сейчас бы не цеплялась за твою косу чья-то рука.

Я взвизгнула и упала на спину. Раздался хруст.

– А теперь?

– Сойдет, – сказал Отто, подозрительно хихикая. Я решила поберечь свои нервы и не спрашивать, что там его так рассмешило.

Пока мы искали артефакты – возвращаться без них нельзя, – мне покоя не давал шум и треск, раздающийся в лесу.

– Они идут за нами! – прошептала я.

– А нечего было артефекты терять, – сказал Отто. – Нашел. Есть оба! Бежим отсюда!

Запыхавшиеся и мокрые, мы вывалились из леса и домчались до спасительной черты, отделявшей полигон от спокойного и мирного мира.

– Да-а-а-а, – дружно протянула комиссия, глядя на нас.

– Вы задержались, – строго сказал Беф.

– Это я виновата, я в овраг упала и артефакты потеряла, – повинилась я.

– Под ноги смотреть надо. – Наставник заглянул в ведомость и посветлел: – Все, идите и приводите себя в порядок, результаты вам сообщат.

Мы побрели к зрительским лавкам немного отдышаться.

– Ола, это что, новая мода? – спросил, хихикая, Вас.

– Какая?

– Носить заколку в виде костлявой кисти.

Я перекинула на грудь косу и увидела, что ее кончик крепко сжимают пальцы костяка, раздавленного мной в овраге.

– Да, это мода под стать моему драгоценному некроманту, – ответила я, испепеляя Отто взглядом. – Чтобы не сильно от него отличаться.

– А-а-а-а, – протянул Вас. – Муж и жена – два сапога пара.

– Вот именно, – подтвердил Ирга, обнимая меня сзади. Я оперлась о него, чувствуя, что ноги меня не держат. – Пойдем домой, милая.

Я погрозила Отто кулаком и поплелась к общежитию.

– Напомни, – сказал Ирга, избавляя мои волосы от «украшения», – когда я ходил с рабочим материалом по улицам?

– Ты о чем?

– Ну ты же сказала: под стать некроманту.

Я махнула рукой, не желая разговаривать.

– Я уменьшил агрессивность ваших экзаменационных мертвяков, а то декан перестарался с ними немного, – сказал Ирга. – Мне за это будет благодарность?

– Живая и целая любимая, – буркнула я, – вот тебе благодарность. Разве этого мало?

– Я был бы рад, если бы кое-кого хоть чуть-чуть плохого настроения поуменьшилось. – Некромант ласково обнял меня и поцеловал в нос. – Пойдем домой, я знаю прекрасный способ лечения от стресса. «Накроватный» называется.

Вечером мы собрались в «Больше пей!» отметить наши отличные оценки и восстановить нервную систему после таких потрясений.

– Хочешь сухариков? – спросил Отто, который, заглаживая свою вину, был предупредительным и внимательным.

Я кинула сухарик в рот, захрустела им и тут же выплюнула.

– Что, не свежие?

– Нет, они хрустят, как тот костяк, тьфу!

– Ребята! – Ворвавшегося в кабак Трохима распирало от новостей. – Вы знаете, что Блондина убить хотели?

– Да уж, в курсе.

– Но вы не знаете, кто его убить хотел!

– И кто же?

– Владелец «Эльфийской стрелки». Блондин к его дочери в спальню залез, хотел совратить, а тут папаша некстати.

– А что ж он ему яд такой некачественный дал? И почему сразу не пришиб?

– Руки марать не хотел, он же эльф. А яд качественный, только он не знал, что Блондин к ядам, как и каждый аристократ-человек, приучен с детства. У эльфов так не принято.

– Откуда ты знаешь все это?

– Мариниэль, та самая несовращенная, в городское управление с повинной пришла, а у меня стражник есть знакомый, вместе пили. Он мне все за бутылку самогона и рассказал. Оказывается, строгий папаша бедной эльфийке вообще жизни не давал, она сама Блондина пригласила, теперь сидит у его постели в Доме Исцеления, ждет, когда выздоровеет, чтобы продолжить начатое. Теперь с вас пиво!

Мы с Отто немного поторговались взглядами, полугном проиграл и пошел к стойке делать заказ.

– А еще ходят слухи, что ты от Ирги беременна, – поделился Трохим.

Я подавилась пивом. Это что за новость и откуда у нее ноги растут?

– Народ уже ставки делает, кто у вас будет – мальчик или девочка, – сказал друг, хлопая меня по спине. – Ты правда беременна?

– Нет! – завопила я в ужасе.

– Ну-ну, – заботливо обнял меня Трохим, – тебе нельзя сейчас волноваться!

– Убью, – прошипела я.

– Что, утешаешь мою беременную любимую? – Ну, конечно, без Ирги не могло обойтись. – Которую я, узнав новость, жестоко избил?

Некромант сел на соседний стул и уставился на меня сердитым взглядом.

– Ирга, клянусь тебе всем, чем угодно! Я тут ни при чем! Я не знаю, что это за слухи.

И тут до меня дошло. Пробиваясь через толпу студентов к новому приказу по Университету, я, для ускорения процесса, кричала: «Пропустите беременную! Пропустите инвалида!» А что еще нужно сплетникам, чтобы раздуть новость века?

Ирга отследил на моем лице отразившиеся на нем мысли и сказал:

– Я так и думал, что это ты сама слухи распускаешь. Тебе так ребенка хочется?

При мысли о ребенке я вздрогнула. При наличии в доме такого количества младших сестер, за которыми приходится стирать пеленки, убирать, мыть и чинить, к младенцам перестаешь относиться с трепетом и восхищением.

– Я не хочу ребенка, Ирга. Это все – одно большое недоразумение. Скажи ему, Отто!

Полугном поставил пиво на стол и подтвердил:

– Конечно, зачем ей ребенок? Нам еще целый год учиться. Но если тебе хочется потренироваться в самом процессе, то забирай ее сейчас.

Ирга поднялся со стула с тяжелым вздохом:

– Мне на работу надо, а так я бы с удовольствием.

– Может быть, вам дать пару советов? – нахально влез Трохим. – Чтобы процесс тренировки лучше проходил.

– Не надо, мы как-нибудь сами, – улыбнулась я, подавляя желание огреть кружкой каждого из парней. – У меня вообще сейчас настроения ни на что нет! Я потеряла свою любимую юбку, и блузку пришлось тоже выбросить.

Некромант сделал вид, что не слышал, и быстро ретировался, Трохим и Отто принялись заинтересованно обсуждать, зачем для тренировки в делании детей нужна юбка и блузка, а я задумалась над примитивностью духовной культуры мужчин, не понимающих наших многообразных потребностей.