Глава 2. У всех

Тем временем в одном небольшом доме на окраине Заречной Круговерти на вечерницу собрались кумушки, известные на всю округу своими талантами. Устроились поудобнее в креслах и запаслись вкусным перекусом. Кто вышивал, а кто-то прял, и обсуждали между делом всех и вся. Реже гадали на жениха, ежели хоть одна среди них красна девица незамужняя была. В этот вечер кумушки обошлись одними разговорами.

— Ой, хорош у тебя сбитень, — похвалила Любомира соседку свою и ближайшую подругу. Поправив выпавшую из-под платка седую прядь, она со вздохом посмотрела на корзинку с пяльцами и отодвинула её в сторону подальше. Видеть работу ей было уже невмоготу.

— Квас у Хироньки повкуснее будет, — заметила Людмила, усаживаясь поближе к очагу. — И оладушки жарит — загляденье. Вот и ходют к ней за лакомствами, несмотря на слухи и россказни.

— Кажи ещё, мы зря старалися? — Брови на строгом лице Златояры многозначительно приподнялись. — Ну-ка, девоньки, как там в нашей песенке?

Отставив сбитень и отложив пряники, эти самые «девоньки» нестройными голосами затянули:

«У всех проблем одно решение —

Блюди своё предназначение.

Для всех обид одно забвенье,

Для счастья нужно вдохновенье».

А Людмила на опережение добавила:

— Скушай ложечку варенья.

— Сделай новые соления, — с усмешкой подыграла Любомира.

— Нет, нет, дальше идут такие строчки, — недовольно перебила их Златояра. Набрав воздуха в грудь, она продолжила петь одна:

«Развилка, камень, две ноги,

Обуй-ка наши сапоги!

Семь забот, одно веленье,

Попробуй выбрать направление».

— Никогда не понимала, о чём поётся в этой песне, — заметила молодая светловласая Снежана, охотно возвращаясь к недоеденному прянику.

— Та о жизни молодой, — хихикнула Любомира, прикрывая рот платком. — Мне бы твои годы, я бы не по домам сидела, а по полям скакала в поисках моего молодца.

— Эт ты, конечно, зря, — недовольно скривилась Златояра. Встав, она перекинула тугую косу обратно за спину и неодобрительно воззрилась на всех присутствующих. — Кажите мне, девоньки, чего это вы в гости к ведьме зачастили? Мало ль у вас проблем домашних? Нечисть не лютует? Вещи не пропадают? Скот домашний не мрёт? Давно ль Сребрена нас покинула? Да дочурку свою оставила, чтобы следила за нами и жить не давала. А вы, квасу, оладушков, тьфу на вас! Зла не хватает.

— Да ладно тебе горячиться, — миролюбиво пропела Людмила. — Да какой вред, мор и падёж, тьфу-тьфу, обошел нашу Круговерть стороной, кажись, Хиронька предупреждала, чем поить животину, чтобы не захворали кони, коровы да куры.

— Эка ты, злая, добра не помнишь, — проворчала Любомира, самая старшая из кумушек. — А я всё смекаю да в шкатулочку собираю. Мамка-то её на ноги меня поставила, слегла я с немочью страшнючей, зенки свои продрать не могла, только лёжма день и ночь, ночь и день.

— Тем паче надобно проверить её дом, вдруг новая хворь оттуда источаемая. — Златояра многозначительно посмотрела на всех присутствующих.

Стряхнув крошки с подола юбки, Надежда вздохнула и тихонько произнесла:

— Жена нашего ростовщика, кажись, слегла с неведомой болезнью. Хожу я к ним убираться и готовить иногда, кабалу отрабатываю, а тут на порог, и Хатмир-мурза шикает и прочь гонит, про жену свою ворчит.

— Прочь? — удивилась Любомира. — Та разве это причина? Вдруг у них гости или ещё какие дела? Да таятся они от людей князя?

— Я ж не сразу ушла, а домик обогнула вдоль забора и к конюшенке шмыгнула, чтобы выведать у конюха ихнего правду как есть. Поглядь, а они уже того. Никого в смысле, ни лошадок, ни даже телеги. Пусто, одним словом.

— Так и хворь тута при чём? — махнула рукой Людмила. — Будет вам выдумывать. Потом случись такая оказия, ляпнуть в гостях мысль глупую, на смех подымут, так ещё и из дому попрут.

— Очень надобно по домам чужим ходить, — проворчала Златояра.

— Надобно, — не согласилась Снежана, — жениха искать мне уж точно.

— Тебе-то понятно, а нам куда? — усмехнулась жена мельника, Аглая. — Сколько себя помню, никого и нигде я не искала. Жила себе спокойно и бед никаких не знала, слухи не распускала. Слушала да смекала, и в разговоры мужские не встревала, пока дела большие делаются.

— И надобно оно тебе жить вот так? — возмутилась Златояра. — Это как же? Дела делаются, а мы сидим и ни о чём не ведаем?

— А коли узнаешь о чём так хочется? — усмехнулась Любомира. — Кушать приготовишь больше али меньше? Дом запустишь, про хозяйство забудешь? То ли дело семейные заботы и радости.

— Горести тоже.

— Сплюнь, — шикнули на Яру с трёх сторон. — Иначе беду накличешь.

— А я кажу вам, девоньки, — упиралась она. — Все беды от ведьм. Гнать их надобно и подальше из нашей Круговерти Заречной.

— Да коли уйдут они, на их место, можа, прибудет кто похлеще, чаво делать-то будешь в ентом случае? Трактирчик еёный жеж — чужоное имущество. Принадлежал он Ладушке, царство ей небесное. А как ушла она, внучка делами занялася. Всё, уймись, кажу тебе в последний раз.

— Мать её — гулёна та ещё, — продолжала Златояра. — С эльфом спуталася и прибыла к нам с во-от таким пузом.

— Тебе-то какое дело? Главное — не твоего мужа соблазнила, — хохотнула Людмила, прикрыв рот платком. — Живи себе и радуйся, а ты всё об одном твердишь и без умолку болтаешь о Мельхиоре. Попомните моё слово, беду накличет.

— Накличет, — покивали остальные.

А Златояра лишь сильнее обозлилась. Встала и корзинку на пол сбросила.

— Неужели не смекаете, я за вас стараюся, а вы на её защиту встаёте. Где справедливость в этом мире, а?

— Далась тебе, больно, ведьма наша, — вздохнула Любомира. — Укусила тебя, что ли? Как оса ужалила?

— Можа, и укусила, откуда вам знать? — негодуя, ответила скандалистка. — Сын мой в еёную сторону поглядывает, да не хочу я и думать о женитьбе Ярослава с этой… этой… — Прослезившись, Златояра подхватила корзинку и вышла в кухню.

Напряжённое молчание воцарилось в комнате, и лишь задорные огоньки свеч продолжали плясать с тихим шипением.

— Вот и корень всех бед, — заключила Любомира, кивая в сторону занавесок на двери. — Обида затаённая. Её муж чуть было не женился на Сребрене. Да Златояре обещан был, обручились уже они к тому времени. Скандал был такой, я вам кажу, Круговерть ходуном ходила. Все ругалися со всеми, доказывая то одно, то другое, то пятое — десятое. Пока вести о волнениях до князя не дошли нашего. Тот и принял решение заветное. Обещание пришлось сдержать, вот только Яронька, видать, камень за пазухой притаила и ничего никому не простила.

— Так уехала жеж ведьма наша далеко и надолго, — проворчала Надежда, доедая пряник. — Та бывает иногда, к дочери прибудет на недельку-другую и опять в путешествия, годами не видать. Ох, завидую я ей. Если бы не кабала ростовая перед нашим мурзой, тоже бы отправилася.

— Да куда там, волки, звери, нечисть всякая, — проворчала Любомира. — То ли в нашей Круговерти всё спокойно уж не первый год.

Теперь настал её черёд услышать недовольное:

— Сплюнь!

— Ваша правда…

Надолго замолчав, Любомира посмотрела на стол и подхватила пряник недоеденный, непроизвольно смахнув крошки на пол.

— Ой.

— Уберу я, уберу, — заверила её Людмила. — Кушайте и пейте сбитень, у меня ещё есть, ежели по нраву мои угощения.

— Тогда и мне тоже подбавь, да погорячее. Люблю, чтоб аж язык щипало.

— И я, — поддакнула Снежана.

Тихонько усмехнувшись, Людмила резво встала и подхватила сразу две чашечки на блюдцах — прошла в кухню, где в полном одиночестве сидела и тихонько плакала Златояра.

— Да буде тебе убиваться, — приободрила её хозяйка дома и подошла к печи.

— Я же… я… — всхлипывала страдалица. — Чем я хужее? А? Почему она, а не я по сердцу ему пришлася?

Поджав губы, чтобы не сказануть лишнего и не усилить переживания, Людмила лишь пожала плечами, хотя правда так и вертелась в голове.

— Характер у тебя не сахар, — послышалось из комнаты честное. — Ещё кажи, сама не ведаешь.

— Это ты зря вот так прямо ей призналась, — проворчала Надежда. — Молчание — золото.

— Ага, сребро, — усмехнулась та в ответ.

— Вот и вся ваша благодарность, — фыркнула Златояра, обижаясь ещё больше.

— Да будет вам, — миролюбиво пропела Надежда. — Надо ль на ночь глядя столько болтать, а? Обиды таить тем паче.

Встав, обиженная матрона хотела уже покинуть вечерицу, но вдруг застыла, выглянув в окно. Лицо её будто искорёжило от ненависти, когда она зло бросила:

— Вон, и дружинник наш туда же, к Хироньке вашей в гости заглянул.

— И чаво, пустила его?

— А чёб не пустить, трактир чай как дом постоялый. И спаленки имеются, и скамьи в общем зале на крайний случай подойдут. Говорю я вам, хватит слухи распускать, — попросила Надежда. — У самих как будто забот немая.

— Таки и нема, — кивнула Злата, — зато у Хироньки вашей женихов половина Круговерти.

— Так тебе и лучше буде, сыну другую невесту подыщешь.

— Если вперёд моего благословения не обвенчаются, — проворчала Яра, выйдя обратно в зал, чтобы поскорее собрать свои вещи. — Знать бы наперёд, чего удумала эта ваша Мельхиора, охмурить сына моего или же ещё какого мужика видного.

— Да хоть князя. — Любомира встала и подбоченилась. — Не тебе в это лезть. Девка она тоже не простая белоручка, а работящая. Пашет за семерых на зависть остальным.

— Дело говорит, — поддакнула Людмила осторожно. Войдя назад вместе с горячими напитками, она и не ожидала, что Златояра кинется на улицу и заденет её локоть.

— Ох! — воскликнула хозяюшка, роняя сразу обе чашки с блюдцами.

Зажав ладонями рты в немом ужасе, кумушки наблюдали, как обе односельчанки по-молодецки отпрыгивают в стороны.

— Коза-дереза, — проворчала Людмила, оглядывая испачканный подол юбки. Только чудом никто не обжёгся.

— Ах так!.. — возмутилась Яра, прежде чем окончательно покинуть вечерицу.

— Зря. — Надежда вздохнула и отложила корзинку обратно на стол, чтобы пройти за веником и тряпками.

— Да оставь, сама уберу, — махнула рукой Людмила. — Как бы не натворила бед наша Яронька…

— Эта может, — согласилась Надежда.

Разговор внезапно оборвался. Никто больше не проронил ни слова, пока не пришло время прощаться и идти по домам.