Глава 15

Вадим

Забор мы почти доделали. Оставалось прибить последние штакетины, и можно было выдыхать. Солнце уже спряталось за горизонтом и доделывать пришлось в темноте. Оставлять три доски на завтра не хотелось.

— Вадик, давай заканчивай, — крикнула Надя из дома. — Ужин стынет.

— Сейчас, — буркнул, забивая очередной гвоздь.

Взял следующий, приложил к перекладине, размахнулся молотком... и в этот момент нога поехала на траве. Я потерял равновесие, шагнул назад — и острая боль пронзила ступню.

— А-а-а, твою ж мать! — выругался сквозь зубы, опуская взгляд. — Вот же срань!

Из тапка торчал гвоздь. Здоровый, ржавый и длинный. Часть у меня в ноге, часть в тапке. И как я его не заметил? Надо было убрать подальше старые доски, да все хотел побыстрее…

— Надя! — крикнул, стараясь не паниковать. Но больно было не по-детски.

Она выглянула из дома, поняла, что случилось и вся побелела.

— О господи! Вадик! — подлетела ко мне, хватая за руку. — Сильно? Глубоко?

— Не знаю, — попытался отдышаться. Гвоздь все еще торчал из ноги, и каждое движение отдавало пульсирующей болью. — Надо вытащить его.

— Сейчас, сейчас, — Надя метнулась в сарай, принесла плоскогубцы. Руки у нее дрожали, как у меня на утро с перепоя. — Держись.

Стиснул зубы. Она схватила гвоздь, дернула — и вытащила. Боль резанула так, что в глазах потемнело.

— Ебучие гвоз… — начал, но осекся. Надя не любит, когда я выражаюсь.

— Все, все, — забормотала она, рассматривая рану. — Глубоко. Надо к врачу. И крови столько…

— К какому врачу? — я прислонился к забору, который все же доделал, не считая последнего гвоздя. Чертова нога просто отваливается теперь. — В район ехать?

— Нет, — Надя мотнула головой. — Есть другой вариант, деревенский ветеринар. Он ближе, живет через три поля. У него и антисептики, и навыки есть. Поехали.

— Ветеринар? — на мгновение забыл даже про боль. — Ты меня к ветеринару повезешь? Вообще за человека не считаешь?! Я тебе что — пудель блохастый?

— Потом повозмущаешься! — отрезала, подхватывая меня под руку. — Облокотись на меня, вот так. А то и до столбняка недалеко. Прыгай давай!

Заковылял, опираясь на Надино плечо. В «Ниву» залез с трудом, нога пульсировала, тапок покраснел от крови. Надя завела мотор, и мы поехали.

Ветеринар жил в добротном доме на краю поселка. Надя постучала, и дверь открыл мужчина лет сорока. Крепкий, с аккуратной бородой, виски чуть тронуты сединой. В очках и в свитере — ну типичный сельский интеллигент.

— Надюша! — расплылся он в улыбке. — Какими судьбами? Заболел кто? Коровка? Курочки?.. О, а это кто с тобой?

«Это кто» — это про меня, злого и с окровавленной ногой. Надя быстро объяснила ситуацию.

— Ржавый гвоздь? — Стас (как я понял из разговора) сразу стал серьезным. — Заходите, сейчас посмотрим.

Внутри у ветеринара оказалось чисто, пахло лекарствами и совершенно не воняло животными, хотя я ждал чего-нибудь такого, мерзостного. Меня усадили на кушетку. Стас ловко снял шлепанец, осмотрел рану.

— Глубоко, но кость, кажется, не задета, — пробормотал, промывая рану. — Обработаем, перевяжем. Сделаем укол от столбняка на всякий случай.

— Спасибо, Стас, — выдохнула Надя. Она облокотилась на стену, какая-то вся поникшая, бледная. Неужели так из-за меня перенервничала?

Стас делал все аккуратно, но поглядывал на меня с подозрением. Потом отозвал Надю в сторону и зашептал, словно я был глухой и ничего не слышал.

— Надюша, кто этот бугай? Откуда он взялся? Ты уверена, что в безопасности рядом с ним?

Я напрягся. Бугай, значит? Сам ты... хрен с козлиной бородкой.

— Все нормально, Стас, — отмахнулась Надя. — Это мой... работник. Друг зятя. У него временные трудности.

— Выглядит опасно, — не унимался ветеринар. — Ты поаккуратнее с ним. Вдруг он...

— Все хорошо, — перебила она. — Я разберусь.

Через минут двадцать рана была обработана, перевязана. Стас вколол мне что-то в плечо (тоже мало приятного) и дал инструкции: день-два не нагружать ногу, показаться если покраснеет.

— Спасибо, — кивнул, поднимаясь.

— Да не за что, — ответил ветеринар сухо. И снова к Наде, уже куда мягче: — Надюш, если что — звони. Я всегда помогу.

И мне совершенно это не понравилось. У Нади тут — одни женихи да ухажеры, получается. То бывший залетит на огонек, то коровий доктор…

***

Ехали домой уже в темноте. Фары выхватывали пыльную дорогу, луна слабо освещала поля вокруг. Я развалился на сиденье, насколько позволяла тесная Нива и тихо радовался, что боль немного утихла.

Вдруг машина остановилась прямо посреди дороги.

— Надь? Ты чего?

Она вдруг уронила голову на руль, плечи задрожали. Я офигел с такого поворота. Надя что там? Плачет? Эта железная женщина, которая гвозди голыми руками вытаскивает, взяла меня к себе на попечение — чужого, конченного человека и вдруг в слезы?

— Что случилось? — осторожно тронул за плечо. — Надь, ну?

Она подняла голову. Глаза мокрые, нос покраснел.

— Дурак ты, Вадик, — сказала дрожащим голосом. — За тебя испугалась, понял? А вдруг заражение? А вдруг кость сломана? А вдруг... Ой.

— Так все ж хорошо закончилось. Я в порядке. Глупая рана, ерунда.

— Не ерунда! — всхлипнула она снова. — Я как увидела кровь... Не могу, руки трясутся до сих пор. Не знала, что и делать. А этот ветеринар туда же: «бугай, бугай»... Я за тебя испугалась, понятно? — и отвернулась, вытирая щеки.

Я не знал, что и сказать. Как-то странно, неправильно, что такая сильная женщина плачет из-за меня. Из-за пьяницы и дармоеда.

— Надь, — позвал еще тише. — Я не достоин твоих слез, слышишь?

— Заткнись, — выдохнула она. — Не тебе это решать.

— Не плачь, пожалуйста, — неловко погладил по плечу, и она вроде перестала трястись. — Я правда в порядке. Честное слово, не болит.

Она шмыгнула носом, вытерла тыльной стороной лицо.

— Врешь, поди.

— Немножко, — признался. — Но жить буду.

Надя хмыкнула, завела мотор. «Нива» снова поехала в темноту.

— Только попробуй еще раз так меня напугать, — сказала уже спокойнее. — Лично добью, чтобы не мучался.

— Идет.

Надя слегка улыбнулась, сосредотачиваясь на дороге, а я не мог отвести глаз от ее мокрых ресниц, влажных следов на щеке. Надо же, расплакалась…