Глава 17

Надя

Я мыла посуду после завтрака, когда завибрировал телефон. Глянула на экран — Саша. Не сестра ли там, часом, рожает?!

Схватила мокрыми руками трубку и прижала плечом:

— Сашка, что-то стряслось?

— Надь, привет, — голос зятя и правда звучал встревоженно. — Слушай, тут такое дело... Вадика разыскивает дочь. Она сегодня прилетела в город.

Новость оказалась не менее ошеломительной, чем если бы Катя действительно родила.

— Как прилетела? Из Швейцарии?

— Да. Говорит, не смогла дозвониться отцу, трубку не брал, она и разволновалась. Примчалась, а его нет. Пришла к нам в офис, мы с пацанами едва объяснили, что он в деревне на реабилитации. Она недоумевает — что за реабилитация ему понадобилась и требует, чтобы мы вернули его в город. Просто за горло схватила буквально.

Я покосилась на дверь гостиной, где сидел Вадик. Надо бы говорить потише.

— И что ты ей ответил? Вадику никак нельзя в город.

— Сказал, что он занят и у него курс лечения, который нельзя прерывать. Но она упрямая, Надь. Света — вся в отца. Если не привезут его, она сама приедет. Уже наводит справки про твою деревню.

У меня екнуло сердце: вот так поворот. Вадиму только такой встряски не хватало! Он ведь только-только стал в человека превращаться. Любой стресс сведет нашу работу на нет.

— Какая эта Светлана из себя? — спросила шепотом. — Злая? Резкая?

— Нет, скорее напуганная, — вздохнул Саша. — Ты же знаешь, они не общались практически со смерти Алены. А теперь еще и отец пропал. Похоже, Вадик не говорил ей что пьет, скрывал. И Лана переживает, что может потерять второго родителя. Едва убедил ее остаться на ночь в гостинице.

Я хотела было ответить, но в этот момент дверь гостиной с грохотом распахнулась, и Вадик, прыгающий на одной ноге, появился в дверном проеме. Он явно слышал мои перешептывания с зятем и теперь смотрел с подозрением.

— Надя, ты с кем разговариваешь? — спросил, придерживаясь за стену. — Опять Сашка? Что у вас там за секреты?

— Иди в комнату, — отбрила и получилось резче, чем планировала. — Я сейчас.

— Нет, — он нахмурился и вдруг отобрал у меня телефон. Я даже не успела пикнуть, как Вадик оказался рядом, несмотря на больную ногу. — Саша, это я. Что ты там наговорил Наде? Что случилось?

Все, что мне оставалось — это наблюдать за меняющимся выражением лица Вадима. И посмотреть было на что.

— Света? — переспросил он растерянно. — Моя дочь? Прилетела? Это что, шутка такая? Саша, не смей мне врать.

Он слушал, и становился все мрачнее с каждым новом словом. С силой сжал мой старенький смартфон и тот тихонько скрипнул.

По-моему, Вадим сейчас взорвется.

— Вы что, решили, что я не могу сам поговорить со своей дочерью? — вкрадчивость его тона не предвещала ничего хорошего. — Что я — больной ребенок, которого нужно спрятать от всех?

— Вадик, мы просто хотели...

— А вас кто-то просил об этом? — перебил он, и я никогда не слышала его таким. — Я сам решу, когда и как мне встречаться с дочерью!

Саша что-то продолжал бормотать в свое оправдание, но Вадик нажал громкую связь и швырнул телефон на стол.

— Говори при всех, — процедил сквозь зубы с ледяной яростью, — и больше никаких секретов!

— Вадь, — снова заговорил Сашка виноватым голосом, — я хотел как лучше. Ты был не в себе, мы не знали, как ты отреагируешь. Мы все переживаем за тебя.

— Переживаете? — Вадик рассмеялся, но смех был страшным, безрадостным. — Вы связали меня, привезли в эту дыру без спроса, отобрали телефон, держите как в тюрьме. И это вы называете заботой? Мне нужна моя дочь! Я не видел ее почти год!

— Мы привезем ее, — торопливо пообещал Сашка. — Хочешь? Прямо к тебе, в деревню. Организуем встречу, так сказать. Тебе не придется никуда ездить.

— В деревню? — Вадик чуть не задохнулся от ярости. — Ты хочешь, чтобы моя дочь приехала в этот... курятник? Чтобы увидела меня в… в розовых шлепанцах, измазанного в навозе? Чтобы Лана увидела, как низко я опустился после смерти ее матери?

Открыла было рот, чтобы ответить, но зять опередил меня:

— А в городе ты сорвешься, Вадь! Я знаю тебя. Там на каждом углу искушение. А у Нади ты не пьешь третью неделю. Работаешь, живешь, смеешься... Разве это неважно?

— Я не ребенок, — упрямо повторил Вадик и ударил кулаком по столу. — Я сам решу, когда мне пить! И сам решу, где мне жить! Вы что, думаете, я без вас пропаду? Не справлюсь? Да вы никогда и не верили в успех этого предприятия, так ведь? Просто сбагрили меня на поруки бабе!

На «бабу» не стала обижаться, так как лицо Вадима отражало в это мгновение целый спектр эмоций: обиду, злость, непонимание — за что с ним так друзья поступают. И мне было тяжело видеть его таким уязвимым.

Осторожно протянула ладонь и коснулась его плеча. Вадик вздрогнул, но не отодвинулся.

— Вадим, я понимаю, ты злишься и даже имеешь на это право, правда. Но Саша прав в одном: город — это риск. Ты только начал приходить в себя. И твоя дочь прилетела не для того, чтобы увидеть тебя в запое. Лана хочет убедиться, что ее папа в порядке, счастлив, живет дальше, несмотря на трагедию. Возможно, ей тоже нужно плечо, поддержка.

— Благодаря Сашке дочь теперь знает, что я конченный алкаш на реабилитации, — выдохнул Вадик. — И наверняка не понимает, почему я скрывал правду столько времени. Почему пропал с радаров, не приезжал навестить. Ни разу за весь год! Если я не приеду к ней сейчас, она подумает, что это конец нашим отношениям.

— Вот пусть приедет сюда и увидит своими глазами, что ты не сдался, не бросил ее. А занимаешься своим здоровьем, ведь это важно, — сказала ему. —А в городе, в твоей пустой квартире, она увидит только прошлое, тяжелое для вас обоих. Встреча на нейтральной территории для вас обоих выход.

Вадик молча слушал меня, явно раздумывая над предложением. Потом перевел взгляд на телефон, где все еще была открытая линия с Сашей.

— Саня, ты все слышал? Сможешь уговорить Лану приехать?

— Без проблем, братан. Это будет куда легче, чем было притащить тебя — здорового кабана.

— Только без фанатизма, аккуратнее с ней. Это все-таки моя девочка. И если вы все уверены, что так будет лучше, пусть приезжает. Но только если Лана сама захочет. И пообещайте мне, что больше не станете скрывать от меня такие важные новости.

— Я никогда ничего от тебя не скрывала, — сразу качнула головой. — Просто хотела подготовить тебя.

— В следующий раз скажи напрямую, — упер в меня тяжелый взгляд Вадим. — Я не идиот и со мной можно поговорить по-человечески.

Выдохнула, соглашаясь. Напряжение чуть отпускало, но я все еще переживала из-за Вадика. Ему пришлось переступить через свою гордость, и наверняка это было для него болезненно.

— Саша, — крикнула в трубку. — Вези Лану сюда, будем знакомиться. Я пирогов напеку.

— Окей, — ответил зять. — Спасибо, Надь. Вадь, ты молодец. Все вместе мы справимся.

— Посмотрим, — сухо ответил Вадим и сам сбросил вызов.

Телефон легонько стукнул о стол.

Вадик стоял, опираясь на стену, и молчал. Я видела, как он дышит — глубоко, часто, пытаясь успокоиться.

— Уверена, дочка все поймет. Да и не так уж плохо в моем курятнике, — хмыкнула, возвращая ему его же слова. — Даже ты оценил: на кур больше не кричишь, забор почти закончил, не считая гвоздя в пятке.

Вадим улыбнулся кривовато, без прежней горечи.

— Прямо герой труда, — буркнул.

— Герой, не герой, а от работы больше не бегаешь. И даже удовольствие получаешь.

— Я получаю удовольствие только от твоих пельменей, — огрызнулся он, а в голосе снова появились привычные насмешливые нотки.

— Тогда договорились: я продолжаю кормить тебя вкусняшками, а ты доделываешь забор и идешь на контакт с дочерью. Идет?

— Идет.

Вадик протянул мне ладонь, и я пожала его руку.

— Не уверен, что Лана оценит пироги и простор. Она всегда говорила, что хочет жить в большом городе, — протянул задумчиво, поглядывая в окно. — А тут куры, трава, навоз...

— Будет ей урок смирения, — улыбнулась шире. — Покажу ей свои грядки, познакомлю с Рябушкой. Может, тоже захочет остаться.

Вадик посмотрел на меня с недоумением.

— Ты серьезно?

— А что? Молодежь сейчас ищет себя. Может, экотуризм — это ее призвание. А если нет — хотя бы поймет, откуда берутся яйца и почему папа теперь такой загорелый.

— Надя, она же не ребенок. Лане уже двадцать. И откуда берутся яйца и дети — она в курсе.

— Вот и славно. Значит, все поймет и примет, взрослая уже.

Мы снова замолчали. Буря вроде бы улеглась, и теперь можно было выдохнуть.

— Надь, пойду, лягу, — сказал он, кивая на свою комнату. — Нога разболелась, пока я тут геройствовал.

— Иди-иди, а мне тесто поставить на пироги нужно. — Потом чаю принесу тебе, хочешь?

— Опять с мятой?

— Ага, полезно для нервов. Пей, не капризничай.

Вадик засмеялся, покачивая головой, и заковылял обратно в гостиную, на ходу бросив через плечо:

— Ты невыносима, Надя.

— Кажется, это я уже слышала.