Глава 13. Мальчики, девочки

После происшествия на школьной дискотеке Галина Самохина от Олеськи отдалилась. У них с Дубачевым завязался самый настоящий любовный роман и проводить время с подружкой, которая кавалера её сердца не жаловала и называла трусом, Галька желания не имела.

В милицию Галя так и не дошла и вряд ли об этом жалела. Спортсменке и активистке было на защитившего её Хоботова пофиг. Главное, сохранить репутацию. Олеся ещё раз убедилась, что подруги — вещь ненадёжная. Более того, Галина решительно заявила, что пострадавший пацан обидел не её, а Олесю, а значит ссыкло здесь совсем не она, и крыть против неудобной правды Синицкой нечем.

Гену Хоботова поставили за хулиганство на учёт, но, по его словам, это было «нормально». Мальчишка, получивший в запале травму, быстро выздоровел, и больше никаких претензий не предъявлял. Может быть, понял, что был не прав, может сам Хоботов «растолковал» ему что к чему в тёмной подворотне. Их дружбе с Геной, конечно же, пришёл конец, но всё когда-нибудь заканчивается.

Между родителями Олеси происходило что-то нехорошее: они то громко ссорились в своей комнате, то играли в молчанку, но это было Олесе только на руку: не доставали нравоучениями и ладно. Папа исправно выдавал дочери денег на новые наряды, а остальное — ерунда.

И когда Гена предложил сходить вместе в кино, взволнованная Олеся конечно же ответила согласием.

Наверное, свидание — это хорошо, но…

Радости Олеся не почувствовала. Более того, она поняла, что в Генке ошиблась. Да, сильный. Да, смелый. Но…

Сеанс начинался в полдень, и встретиться они с Хоботовым договорились на «пятачке» за афишами. Гена немного опоздал и выглядел смущённым.

— Прости, нужно было брату в гараже помочь, — извинился он, и Олеся раздражённо кивнула, оглядывая прикид своего неожиданного «жениха» настороженным взглядом.

М-да…

На Генке Хоботове были мешковатые штаны с протёртыми коленями, дешманская куртка, в которой ходит половина города, стоптанные, перепачканные чем-то гадким башмаки, и Олеська в своём новом пальто с воротником из натурального лисьего меха почувствовала себя неловко.

Когда Хоботов подошёл к ней поближе, она и вовсе скривилась, еле сдерживаясь, чтобы не заткнуть нос.

— Воняет? — догадался Генка, густо краснея. Так драматично краснеть могут только рыжие. Олесе стало противно, — Это бензин, так уж получилось.

— Угу, — Олеська разочарованно отвернулась. Шёл к девушке на свидание и даже не переоделся? Она губы накрасила, стрелки подвела, тонкие колготки напялила с ажурным рисунком, ещё и в такой мороз!

Лох. Пусть сильный, пусть смелый, но… лох и неряха.

Ещё и красный, как свёкла!

В полном молчании они прошли к билетным кассам «Востока», изо всех сил стараясь не нарушать пионерское расстояние. Видимо, накосячивший Хоботов тоже всё понимал и с объятиями не лез.

— Некогда было переодеваться, Олесь, — пытался оправдываться он, а Олеся не знала куда деваться от стыда. Если кто-то из знакомых увидит её здесь с неуклюжим и вонючим Хоботовым, будут ржать до скончания века.

— Угу.

Гардероб не работал. Зал был холодный и почти пустой.

Фильм был так себе.

Парень, сидевший рядом, был так себе.

ВСЁ было так себе! Ещё и дубак собачий…

К финалу фильма Олеська чуть не плакала.

— Олеся! — позвал её чей-то мальчишеский голосок, когда они с угрюмо молчавшим Хоботовым выходили из зрительного зала, — А я думаю ты или не ты. Ты так изменилась. Просто королева.

Олеська повернулась и чуть не упала от удивления. Голубые глаза детдомовского хулигана Алёшки смотрели на неё с неподдельным восхищением.

— Алёша? Как тебя пустили сюда? — воскликнула она, еле сдержавшись, чтобы не броситься пацану на шею. Он её ангел-хранитель. Благодаря Алёше она может избавиться от нежелательного спутника, — Ген, ты иди, слушай. Я… сама до дома дойду, — бросила она застывшему как памятник Хоботову, — Иди, Ген.

— Как это… сама? — кажется, Генка оскорбился, — Я тебя провожу.

— Ты не видишь, что я знакомого встретила? Я с ним поговорить хочу. Наедине. Разве не ясно? — в свою тираду Олеся вложила всё накопленное к этой минуте раздражение, поэтому её фраза прозвучала хлёстко, — Потом проводишь… когда-нибудь… Так как говоришь, тебя сюда пустили, Алёш?

— Я тут, это, полы мою, — Алёшка смущённо потупился, — Решил мирным путём. У воинственного подхода слишком много побочных эффектов.

— Да, много побочных эффектов, — Олеська демонстративно от Хоботова отвернулась, делая вид, что увлечена беседой с Алёшей, — Пойдём поболтаем… куда-нибудь, — она заговорщицки подмигнула. Мол, выручай. Тот всё понял.

— Я место одно знаю, там можно пушку включить, согреемся. Ты не замёрзла? У нас тут батарея потекла, — начал, было, он, но разъярённый Олеськиным игнором Хоботов грубо отодвинул его в сторону.

— Я не понял, ты меня кинуть решила? — лицо Гены пошло красными пятнами, — Чё это за пацан, я не понял?!

Олеська немного испугалась. Всё-таки Гена Хоботов парень гордый и вспыльчивый, но… он же в неё влюбился? Значит, обязан соблюдать правила!

— Этот мальчик… мой родственник, брат, — быстро соврала она, собираясь высказать всё, что накопилось. Лучшая защита — нападение, — Ты, Ген, извини, конечно, но… — она набрала воздуха побольше, — Я не могу идти с тобой… с таким… к себе во двор. Ты одет, как разгильдяй. Если мой отец узнает… увидит…

— Я всё понял, — Хоботов вспыхнул, — Не твоего я круга, да? Брезгуешь? Мне и брат сказал, что зря я с тобой связался. Ты ж голубых кровей, вся из себя невозможная. Куда мне до тебя, да? А я тебя проверял, Синицкая, я нарочно такой пришёл. НАРОЧНО! — у него только что пар из ушей не шёл, — Хотел посмотреть, как ты себя вести будешь. Посмотрел, блять. А ты… ты…

— Я с детства с обычными людьми дружу, — Олеся вскинула голову, не собираясь сдаваться, — Тебе все скажут.

— С обычными? С ОБЫЧНЫМИ? — Хоботов чуть не взвизгнул, — А ты у нас необычная? Ох ты ж, блять!

— Заяц, Королько… — Олеська отступила к стене, затравленно озираясь, — Мы с детства дружили.

— Ах-ха, — зло заржал Генка, — Заяц, которую ты ментам сдала, да?! Думала, никто не узнает, да? Я всё о тебе знаю, Олесенька!

— Зачем ты на Олесю орёшь? — Алёша сделал шаг вперёд и встал между ними, лицом к Хоботову, — Она всё сделала правильно. Предатели должны отвечать за своё зло. Те девочки предали Олесю, хотели над ней посмеяться. И ты… тоже сейчас её предаёшь. Если человек нравится, его не проверяют. Она вон какая красивая. Для тебя старалась, пальто хорошее надела, а ты…

— Для меня? — Хоботов заметно поутих, — Старалась? — он уже не выглядел таким агрессивным, скорее озадаченным, — Ты-то откуда знаешь, мелкий?

— Ну а для кого ещё, если она сейчас с тобой?

— Молодые люди, выходите! Сколько можно тут орать? — из дверного проёма на них смотрело недовольное женское лицо, — Опять твои дружки, Лёха? Сеанс окончен. Идите на улицу и там орите.

— Ладно, я был не прав, — неожиданно признал свою вину Хоботов, — Я не проверял. Я просто не успел переодеться. И с братом я о тебе не говорил. Прости, Олесь, я уйду, — и вышел.

— Пойдём, — скомандовал Алёшка, кивая в сторону выхода, — Ты с ним поаккуратнее, Олесь, характер-то у него тяжёлый — это сильно заметно.

— Тяжёлый, — передразнила Олеся, раздражённая, что Алёша озвучил то, что она старалась для Хоботова, — У меня тоже характер есть, — болтать с ним перехотелось, — И.. я не для него старалась, я всегда так одеваюсь. Для себя!

— Прости, я просто сгладить хотел, — Алёша погрустнел, — Прости.

Они молча вышли из зала.

— Слушай, Лёха, от тебя мороки больше, чем пользы. Каждый раз то проблемы, то конфликты. Ты больше не приходи сюда, а то меня директор уволит, — разбухтелась тётка-билитёрша, провожая их с Алёшей недружелюбным взглядом, — Я ж тебя пожалела, а ты шумишь на весь кинотеатр, как нарочно. А дружок твой невоспитанный чуть занавеску с мясом не выдрал, хулиган! Погубит меня моя доброта.

— Прости, тёть Валь, я не специально, — повинился Алёша.

— Алёш, это из-за меня всё, — Олесе стало стыдно, — Всякий раз я тебе проблемы приношу.

— Нормально. Я другой кинотеатр найду.

— А ты куда сейчас пойдёшь? Ты про пушку говорил, — Олеся зябко поёжилась. Выходить на мороз ей ужас как не хотелось. Глупый Хоботов. Всё из-за него! Знала бы, что так получится, надела бы штаны тёплые.

— Домой пойду, пушка у билитёрши, — Алёшка вздохнул.

— К себе на Маяковского? — всё-таки придётся выходить на улицу.

И ведь прав Алёшка! ПРАВ. Для Хоботова так нарядилась. Дура!

— Не-а, я… на Стальной пока, — Алёша смущённо отвёл глаза, — Только не говори никому.

— Как это на Стальной? Ты опять сбежал? — Олеся уже ничему не удивлялась. Алёша парень свободолюбивый.

— Ну… я родственницу нашёл. Я знал, что она где-то тут живёт. Искал…. И нашёл. Правда, она уже старая, и меня ей не отдадут, но назад я не вернусь, — Алёшка шмыгнул носом.

— Ладно, пойдём, нам с тобой по дороге, — Олеся решительно потянула Алёшку за рукав, — Слушай, у тебя такая куртка тонкая, тебе в ней не холодно? А варежки у тебя есть?

— Я привык, — коротко ответил мальчишка и пожал плечами.

По улице Олеся с Алёшей бежали почти бегом. Порывы морозного ветра проникали под полы пальто, пронизывая коленки в капроновых колготках до самых костей. Всю дорогу Олеся проклинала себя за недальновидное решение помодничать. Тем более, что начиналась самая настоящая метель. Хуже было только худенькому Алёшке в его тонкой куртёхе и без варежек.

Ветер уже вовсю ревел над их головами, разбрасывая по округе белые комья.

Но на Стальной всё было иначе. Параллельная реальность. Тут стояла аномальная тишина, и Олеся почувствовала, что стало гораздо теплее: то ли кровь разогналась от быстрой ходьбы, то ли на аномальной улице Стальной реально было на несколько градусов выше.

Возле ларька «Мороженое» стояла тёмная бесформенная фигура, похожая на пугало. Олеська испуганно вздрогнула. Городская сумасшедшая. Точно она. Опустившаяся пожилая женщина, промышлявшая по свалкам. Она побиралась у церкви, Олеська частенько видела её там.

— Баб Зоя, ты зачем из дома вышла? Я же сказал не выходить, ты простынешь, — произнёс Алёшка, отчего у Олеськи глаза на лоб полезли.

— Кушать хочу, — промычало «пугало» низким голосом, и Олеся почувствовала, как по спине пробежал холодок, — Кушать…

— Это… твоя родственница? Ты ничё не попутал? — прошептала она, ужасаясь.

— Да, моя, — мальчишка замялся, — Мне сказали, что они сюда переехали… Я искал и нашёл. Дед умер, а она… Теперь ты понимаешь, почему я не хочу, чтоб знали…. Меня никогда ей не отдадут.

— Алёш, а что вы едите? — Олеся скривилась, представляя, как эта женщина роется в мусорном баке.

— Обычно мне тётя Валя денег давала. За работу, но… — Алёша потупился, — Я что-нибудь придумаю.

— Стоп. Я виновата, мне и отвечать, — девушка приняла решение, — Диктуй адрес, я вам консервов принесу и… шмоток каких-нибудь. Это же ужас: так жить!

— Да не надо, Олесь.

— Надо.

— Только не рассказывай никому.

— Ты такой хороший, Алёша, знаешь?