14
Охвачены дрожью все клеточки кожи…
Может, мне и поздно скромничать и как-то честь оправдывать. Только настроением сейчас таким располагаю, что не до игр по соблазнению каменного Таира. Я смущена, напугана и крайне сильно расстроена.
— Не буду я… — голос глохнет, когда в лицо прилетает футболка.
Машинально ловлю ее руками, успевая ощутить, что пахнет она им. По телу новый табун мурашек несется. Черт, с Тарским я скоро начну сбрасывать отслоившиеся кожные покровы.
— Переодевайся и ложись спать. Завтра обсудим твою вылазку.
Не знаю, каким Таир может быть в гневе, но первые всполохи его ярости чувствую прямо сейчас, как бы мастерски он их не гасил и не пытался выглядеть привычным каменным монолитом.
— И что? Наказание тоже будет?
Господи, что я творю? Тело безостановочно мелко дрожит, внутри все замирает от страха, а я намеренно тычу палкой злому хищнику под ребра.
— Если не хочешь проблем, делай, что я сказал.
— Проблем? И кому ты хуже делаешь? Спать с тобой?! Отлично! — выкрикиваю на эмоциях. — Влюблюсь в тебя, получишь тогда проблемы!
— Это ты мне сейчас угрожаешь?
— Именно!
Как бы нелепо ни звучало, именно это и делаю. Наверное, потому как сама осознаю вероятность подобного и то, что в нашем случае это действительно может принести трудности.
— Зря.
— Что зря?
Молчит.
Как он злит своим хладнокровием!
— Что зря? Таи-и-и-р-р?
— Не ори ты по-русски, — вся реакция с его стороны.
Меня тут рвет на части, а он… Да, я не заметила, в какой момент переключилась.
И пусть! Достало все!
Сейчас… Сейчас устрою ему, раз он такой непробиваемый!
— Захочу, по-китайски буду, — заявляю ехидно. — Захочу, церковным пением…
Поднимаясь на ноги, качаюсь на мягком матрасе, едва удерживая равновесие. Со стороны, наверное, выглядит, будто мне срочно нужно в туалет. Плевать! Сердито подбираю пальцами подол платья и срываю его с себя. Как он меня назвал? Смертоносный демон… Значит, жестокое испорченное существо? Как еще понимать?
Упирая руки в бока, пытаюсь скрыть дрожь.
Грудь напоказ. Лобок условно прикрыт тонким черным кружевом. Вся на виду.
— Знаю, что нравлюсь тебе, — говорю, мелодично растягивая слова. — Знаю, что тебе меня трогать нельзя. Амэн[1].
Реакцией на мою выходку служит опасный прищур и грубое ругательство, брошенное не мне, а как будто себе же под ноги, прежде чем начать двигаться.
Стремительно сокращая расстояние, Таир в один момент оказывается возле кровати и сдергивает меня, словно тряпичную куклу, на пол. Перед глазами все плывет, пока к себе прижимает.
— На что ты рассчитываешь, когда идешь на подобные провокации? Думаешь, я не посмею к тебе прикоснуться? Уверена? — кто-то другой все эти вопросы выдавал бы криком. Тарскому же не нужно повышать голос, чтобы подавить оппонента. Без того под его напором плавлюсь, словно кусок дешевой пластмассы. — Что молчишь? Проверим?
Надрывно дыша, пытаюсь выдерживать его взгляд. Достоинство превыше всего. Только долго сохранять его Тарский мне не позволяет. Дергая за локоть, подтаскивает к шкафу. Сначала я думаю, что он найдет новую футболку и силой оденет меня. Потом, когда, толкая, заставляет соприкоснуться грудью с прохладной поверхностью зеркала, успокаиваю себя тем, что просто в очередной раз хочет напугать.
Потерпеть… Отпустит… Сейчас… Сейчас…
Дыхание с шумом срывается, когда правая ладонь Тарского давит мне между лопаток, а левая, скользнув по бедру, ложится на голый живот.
Глаза на максимум расширяются, но я ими ничего не вижу. Даже свое отражение. Все расплывается.
— Моя маленькая наивная девочка, — выговаривает за моей спиной снисходительно и остерегающе, прежде чем поддеть пальцами тонкую резинку белья.
Сглатывая, размыкаю губы, чтобы иметь возможность жадно вдохнуть кислород. Резко с хрипом вдыхаю. Горячие пальцы Таира уверенно движутся вниз. Моргнуть не могу, сказать что-то — тем более.
Все жду, что он остановится. Нет, не надеюсь… Просто жду. Потому как привыкла, что Гордей держит дистанцию, что бы я ни вытворяла и как бы безбожно его не провоцировала. И сейчас просто не верю, что его предупреждение обратится в действие.
Вот только он, похоже, намерен стереть свое же негласное правило. Минуя крохотный треугольник волос, касается моих половых губ. Я инстинктивно привстаю на носочки и замираю.
Все еще не осознаю, что это происходит в реальности.
Бред… Очередное сновидение… Грязные мечты…
Таир, раздвигая чувствительные складочки, скользит туда, где до этого бывали лишь мои собственные пальцы. Первые ощущения парализуют. Я не знаю, что чувствую. Я даже понять не могу, что должна чувствовать. Первоначальной вспышкой есть лишь то, что для меня это ново. Прикрывая глаза, со свистом выдыхаю скопившийся в легких воздух. И только после этого, спустя несколько затянувшихся секунд, примешивается физическое узнавание.
Тарский… Тарский…
Внизу живота внезапно становится невыносимо тяжело. Из влагалища обильно выделяется теплая влага. Чувствую, как Таир встречает ее пальцами и медленно растирает между складок.
Боже…
Когда я пристыженно дергаюсь, он лишь усиливает натиск на лопатки. Смещая руку, располагает поперек моей спины все предплечье. Надавливая, плотно фиксирует у нагревшейся и влажнеющей под моим телом поверхности.
Черт… Черт…
Начиная паниковать, отбрасываю привычный гонор.
— Гордей… Прости, прости… Я тебе лгала… — сбившееся дыхание врезается в запотевшее зеркало и обжигает лицо. — Я девственница…
Ощущаю острую необходимость предупредить. Вовсе не для того, чтобы остановить. Однако мне кажется это важным и правильным.
— Я знаю, — отвечает он почти мягко.
Хотя, наверное, это во мне какая-то деформация происходит. Она все искажает. Мне даже кажется, что дыхание Таира тоже утяжеляется.
Но откуда он знает? Я ведь старательно убеждала в обратном. Вела себя отвратительно… Боже, его пальцы вновь приходят в движение, и я больше ничего не могу анализировать.
Сквозь тело проходит жаркая волна трепета. Концентрируясь внизу живота, клубит и кипит. Скручивается тугими и ноющими витками. Кружит так, что ноги слабеют. Если бы Гордей не держал, рухнула бы на колени.
— Пожалуйста… Пожалуйста…
Мне хочется, чтобы контакта с его телом было больше… Чтобы прижался сильнее, коснулся губами, голой кожей… Сказать об этом, конечно, не могу. Поэтому не знаю, как он понимает. Вскрикиваю, когда грубо толкается в мои ягодицы бедрами. Невзирая на слои его одежды, четко ощущаю очертания возбужденного, поразительно большого и очень твердого пениса.
— О-о-о, мамочки… Таи-и-ир-р… Еще…
— Еще, блядь? Еще тебе? — его голос настолько хриплый, кажется, будто физически мою липкую от пота кожу прочесывает.
Я трясусь и не пытаюсь это контролировать.
— М-д-да… — мычу в ответ, зажмуриваясь от удовольствия.
И он толкается… Толкается так, словно хочет войти в мое тело. Если бы не брюки, я бы умерла от бури новых ошеломительных ощущений. Господи, я и так умираю… Влаги становится еще больше. Каждое движение пальцев Тарского формирует хлюпающие звуки. Помимо того, в воздух примешивается запах моего возбуждения. Понимаю, что он тоже его чувствует и вдыхает. Смущаюсь и завожусь еще сильнее.
Мне все еще страшно. Но это не чистый ужас. Это что-то инстинктивное. Подспудная боязнь утратить контроль над своим телом. Она не мешает получать удовольствие. Напротив, делает его острее.
Уже знаю, что запомню это на всю жизнь. Пальцы Тарского, касания, характерные движение, фактура — все это останется со мной навсегда. Я чувствую и осязаю лишь его. Ничего кроме него. Абсолютная темнота — это глаза вновь закрываются. Каждая мышца, каждое нервное волокно, каждая клетка в моем теле напрягается и увеличивается в объеме. Удары сердца множатся и гудящим эхом расходятся по организму.
Хрипя и постанывая, втягиваю кислород с такой частотой, словно грядет конец света, и он скоро закончится, а у меня есть шанс набрать с запасом на несколько лет.
А потом… Тарский прижимается к моей шее лицом. Прихватывая зубами, целует. Еще и еще. Быстро, грубовато и влажно. От его губ словно высоковольтное электричество льется. Оно проникает в мой организм. Заряжает. Опасно перегружает. Содрогаюсь настолько сильно, что, несмотря на крепкие тиски мужских рук, тело бесконтрольно и нездорово трясет.
Давление со спины в тот же миг усиливается. Движение пальцев становится быстрее. Мой чистый высокий стон переходит в затяжное мычание и гортанное бульканье. Глаза закатываются.
Ослепительный миг. Яркие разноцветные вспышки. И мне кажется, словно мое тело взрывается.
Кричу, не распознавая всей мощи своих ощущений. Спазмы удовольствия настолько сильные, что в какой-то мере даже болезненные. Неосознанно на самом пике начинаю всхлипывать. Из глаз проливаются самые настоящие слезы.
Кажется, что это не закончится никогда. Пронизывает и пронизывает, расплавляя мышцы и кости.
Тарский не дает мне отдышаться и как-то прийти в себя. С зычным влажным отзвуком отрывает мое тело от зеркала. Круто разворачивает, усиливая внутреннее давление и головокружение.
Встречаю нереально темное мерцание глаз Таира, и пульс забивает остатки ясного пространства в мозгу.
— Ты… Ты лишишь меня невинности?
Хочу быть готовой. Хотя как тут подготовишься?
— Опустись на колени, — низко режет его голос вместо ответа на мой вопрос.
Если бы все мое тело не продолжало пылать, сейчас бы определенно загорелось. Не могу выполнить этот приказ, просто потому, что он застревает где-то в сознании, не доходя до той части мозга, которая отвечает за движения.
Тарский помогает. Жестко давит мне на плечи, пока я не занимаю требуемое положение у его ног.
Закройте глаза и уши… Он распускает ремень.
[1] Амэн (нем.) — аминь.