19
Ты с бешеной силой,
Мне в сердце врезаешься…
На физическую боль и прочие неосторожные действия с моей стороны Гордей отзывается с привычной сдержанностью. Хрипло и горячо выдыхает мне в плечо и, обхватывая ладонями под грудью, давит на ребра. Сердце удваивает эту мощь, с обратной силой бросаясь на амбразуру.
— Соблюла свои интересы, Катенька? — спрашивает, когда, разжимая зубы, принимаюсь смачно лизать травмированную кожу.
— Еще нет… Еще… Со-бляду… Со-блядь… Ах… Соблюду!!! Еще не все, Гордей… Далеко не все… — всасываю так, как делал он с моей шеей.
Повторяю в надежде, что ему понравится, настолько же, как понравилось мне. Хочу, чтобы ему было приятно… Очень хочу!
— Присоска, блядь…
Редко ругается, но тут очевидно, что стальная выдержка его подводит. Меня это страшно воодушевляет и неимоверно распаляет. Не скрывая страстного желания, дерзко покусываю и жадно сосу его влажную кожу.
Наивно полагая, что смогу удерживать Тарского одними лишь ногами, спускаю ладони ему на грудь. Сердцебиение ловлю. Кажется, только так могу отследить всю силу его возбуждения.
Да… Да… Да-да-да!
Мне очень вкусно. Ему очень нравится.
Ошибки быть не может.
Издавая странные голодные звуки, с разгорающимся аппетитом вбираю все доступные ощущения. Соль и терпкость, сладость и остроту, неповторимый жар и тугую плотность.
Когда возникает необходимость наполнить легкие воздухом, вдыхаю его запах. Вдыхаю и быстро-быстро тарахчу:
— Ты здесь с кем-то спишь?
Озвучиваю и понимаю, что мне крайне важно это знать.
— Мы приземлились девять часов назад.
— Спал после Москвы? — незамедлительно исправляюсь.
— Не твое дело, — отрубает и прокладывает по моему плечу очередную цепочку влажных и страстных поцелуев.
— Значит, нет? — настаиваю, извиваясь. Оттолкнуть не пытаюсь, просто ощущений чересчур много, чтобы сохранять неподвижность. — Скажи ты… Скажи же…
— Нет, — выталкивает Тарский сердито.
Замирая, довольно улыбаюсь в плывущий перед глазами потолок. Шумно вдыхая, беру новый разбег.
— Спи со мной, — шепчу горячо.
Таир тяжело выдыхает и притискивает мои плечи к столешнице. Несмотря на все мои попытки удержать, отстраняется. Взглядом дополнительно припечатывает. По ощущениям, крепче рук это действует. Окатывает полыхающей темнотой. Пока я стараюсь сохранять естественную ритмичность дыхания, к груди соскальзывает. Так смотрит, будто физически касается. Это не оценка на пригодность, я ведь знаю, что уже нравлюсь Тарскому. Все ему подходит. Очень даже… Однако сейчас он будто сражается со своими желаниями. И хоть делает это все еще достаточно выдержанно, замечаю, как высоко на каждом вздохе поднимается его грудь, вижу этот безумный хмель в глазах, каждой клеточкой своего тела чувствую одуряющий вал похоти, который он пытается остановить.
А я хочу, чтобы обрушил. Очень хочу!
— С головой все в порядке? — безусловно, злится на мою откровенность.
Не любит он такие разговорчики. А я просто по-другому не умею. Говорю как есть, долго в себе держать не получается.
— Лучше всех!
— Сейчас тормозни, Катенька, — выдыхая, задерживает дыхание. Грудь и плечи будто шире становятся. Каменеют в одном положении. — Я серьезно. Тормози.
— Почему, Гордей? Почему нет? Из-за отца, да? — допытываюсь я.
Кажется, чаще, чем сейчас, мое сердце попросту не способно биться. Да не только мое, ни одно человеческое не способно!
— Из-за тебя.
— Врешь… — выталкиваю обиженно. — Знаю, что хочешь меня…
— Я не сказал, что не хочу, — спокойно отбивает он.
— Что тогда?
Тарский снова глубоко вдыхает и склоняется ближе.
— Портить жалко, — выдыхает с теми редкими нотками мягкости, которая задевает сильнее любого физического раздражителя.
На контрасте с тоном еще ярче взглядом опаляет и, смещая ладонь, жестко сжимает мою шею. Пугает и подавляет — все как обычно.
— Поздно… — смело этот жгучий взгляд принимаю.
Со своей стороны, без опаски, чересчур много отдаю. Не знаю, как и когда получилось, только Тарский уже рубцом на сердце лег. Красной меткой эту оголтелую мышцу прожег. Что это за чувство? Откуда? Зачем?
— Совсем ты, Катенька, рамсы попутала, — тут его голос будто чужим становится. Слышала, как подобным отцовских бойцов чихвостил. Ко мне же впервые таким тоном загоняет. — Два пальца сожму, дышать не сможешь. Не боишься? Знаю, что боишься.
— Это я-то? Ни капельки! Бойся лучше ты меня…
— Катя…
— Просто…
— Просто прекрати говорить. Просто закрой рот.
— Я так не умею… — надуваю губы, потому как это единственная часть тела, которой он пока еще позволяет мне шевелить. — Таи-и-и-р-р…
Едва растягиваю эти звуки, он сминает пальцами сбившуюся под моей грудью сорочку. Зажимая в кулаках тонкую ткань, дергает в разные стороны и попросту располовинивает по всей длине.
Громко охаю… Тут уж действительно страх за показную браваду вырывается. Злюсь на то, что все снова идет не так, как я хочу!
Ладонь без какой-либо сознательной связки вверх взлетает. Однако хлестануть Тарского по щеке не удается. Он перехватывает запястье и резко отводит. Со стуком обратно обе руки к столу пригвождает.
А потом обратно наклоняется, прочесывает мое обнаженное тело своим голым торсом… Зажмуриваюсь от передоза нахлынувших эмоций. И совсем дышать прекращаю, когда ощущаю губы Гордея на своей груди. Веки, словно сломавшись, часто и вместе с тем заторможенно трепещут. То ли собираются подняться, то ли обратно отгораживают внутренний мир от внешнего… Стону громче, чем мне хотелось бы… Вдыхая, набираю слишком много воздуха… Дрожу — сладко, трепетно, жарко… По нарастающей… Особенно, когда Тарский добирается до соска. Меня словно огненной стрелой пронизывает. Лихорадка усиливается. Становится отчаянной, буквально неистовой. Таир лижет тугой комок, перекатывает язык по напряженному кружку, и я уже готова взорваться. А затем он втягивает сосок губами, и я окончательно теряю земные ориентиры.
Юпитер, я лечу… Встречайте!
Еще не на вершине, лишь на пути к ней, а эти ощущения острее и ярче, чем обычный оргазм. Меня кроет волной дичайшего возбуждения. Я раскрываю бедра шире, требовательно стону и прижимаюсь промежностью к его животу. К сожалению, выпуклость, которая мне необходима, чтобы заполнить мой тантрический паз, недоступна. К тому же этот энергетический жезл сдерживают брюки.
Хочу их с него стянуть. Хочу, чтобы он мной овладел… По-настоящему!
Только Гордей не отпускает мои руки, не позволяет двигаться и как-то участвовать.
Не доверяет? Самому себе он не доверяет!
Я готова сделать все. Возбуждение настолько ослепляет, никаких запретов не оставляет. Инстинктивно вскидываю бедра и отчаянно трусь влажной плотью о жесткие волоски, которые плетут ту самую блядскую дорожку вниз по каменному животу Тарского.
— О, черт… Мм-м… О, Боже…
Это настолько нереально приятно! Предположить себе не могла… Уверена, что еще пару секунд, и получу разрядку. Этого и добиваюсь, продолжая елозить под ним. Но Таир, словно утратив терпение, отрывается от моей груди, с низким стоном смещается и, наконец, толкается в мою разгоряченную промежность членом. Прикусывая какое-то чувствительное местечко чуть ниже уха, грубо придавливает всем своим весом к твердой поверхности. В какой-то мере это даже больно, но мне плевать… Пропитываю ткань его штанов соками своего возбуждения.
Я — водопад. Бурная река. Неконтролируемая стихия.
— Целуй… — шепчу, будто в бреду нахожусь, ведь Тарский не перестает ласкать мою шею языком. — Трогай… Трогай там… Хочу… Разденься…
— Катя… Молчи…
— Давай, давай…
— Молчи, сказал, — в этот раз действительно жестко осекает и выпрямляется.
Выпуская руки, пробегает пальцами по моему натянутому телу вниз. Обжигает невесомыми касаниями, словно следы оставляет… Накрывая промежность, скользит между влажных половых губ к сердцевине изнывающей плоти. Я уже вовсю покрикиваю… Потому как никак себя не контролирую. Выгибаясь, как могу для него раскрываюсь.
Протяжно хриплю и резко вскрикиваю, когда Гордей, протянув вязкие соки вниз, неожиданно вставляет в меня два пальца. Проталкивает их, до боли растягивая неподготовленные стенки влагалища. Замирая, изумленно расширяю глаза. Без каких-либо страховок ныряю в густую темноту Тарского. Он подавляет. Заставляет верить, что именно так все и произойдет. Прямо сейчас он лишит меня девственности пальцами.
Это не то, чего я добивалась… Но остановить его не могу.
В оцепенении нахожусь. Тело лишь судорожной тряской живет. И все позволяет.
Вот только электричество внезапно вырубает. Таир прикрывает веки, рвано выдыхает, и натиск исчезает.
Возобновляется лишь визуальное давление, когда распахивает одурманенные похотью глаза. Грубая ласка плавно сменяется тягучими поглаживаниями чувствительной плоти. Пальцы Гордея очень медленно скользят выше и мягко давят на клитор.
Внутри меня новый квантовый скачок происходит. Перезапускаюсь. Сменяю настройки. Докрасна распаляюсь. Но сейчас эти волны качают как-то спокойнее. Вибрирующими витками, как будто по спирали, нарастает удовольствие.
Потянувшись к Тарскому, обвиваю его шею руками и пытаюсь привлечь к себе.
— Поцелуй меня… — прошу охрипшим, словно сорванным голосом.
Он смотрит на мои губы. Долго смотрит, и все же не делает попытки приблизиться. И мне не позволяет сократить расстояние. Он мои губы, не касаясь, клеймит. Одним взглядом все границы нарушает. Ожоги и микротравмы оставляет.
— Поцелуй…
Снова закорачивает вся нервная система. Искрят и потрескивают узлы и соединения. Лампочки периодически гаснут. Но на каждой вспышке ясности я ловлю этот взгляд Таира. Он на мне находится непрерывно.
— Поцелуй… — шепчу на повторе, хоть и понимаю, что не будет этого. — Поцелуй…
Оргазм бурным валом обрушивается. Все тело острыми импульсами прошивает.
Так… Так… Так разве бывает?
Кричу. Замираю. Вдыхаю его запах.
Снова кричу. Снова вдыхаю. На прерывистом спаде ощущений с каким-то странным грудным рокотом стону.
Гордей хрипло выдыхает и практически моментально отступает. Он так и не снял штаны. Вижу, как они топорщатся в паху, мокрые пятна своего возбуждения замечаю… Уверена, сейчас его сердце раскачивает грудь с бешеной силой, но больше не делаю попыток поддеть и спровоцировать. Я еще не научилась, как должна вести себя после близости.
К тому же она между нами вроде была, а вроде и нет… Тарский даже не пожелал получить разрядку.
Протянув мне футболку, которую, очевидно, планировал сам надеть, отходит к мини-бару. В один приход приканчивает початый мной алкоголь.
Я же, не глядя в его сторону, несколько смущенно обтираю тело порванной сорочкой, натягиваю футболку и соскакиваю со стола на пол. Ноги дрожат, пока иду. Надеюсь, что визуально это незаметно.
Подхватив с тележки шампанское и уцелевший бокал, с разбитым вздохом оседаю на ковер. Провожу языком по пересохшим губам и с опозданием понимаю, что искусала их в кровь.
Машинально смотрю на Тарского, ловлю его взгляд. Молчит, как обычно. Только глаза сохраняют черноту и бесовское пламя.
— Теперь я собираюсь веселиться… Ты со мной? — выдавливаю сипловатым голосом.
Говорить ведь проще, чем молчать. Особенно, когда ситуация такая напряженная. Но Таир в ту ночь больше никаких реакций не выказывает. Вернувшись в кресло, из которого я изначально его пыталась вытрясти, досиживает там остаток ночи. Мрачно наблюдая за тем, как я напиваюсь, беспрепятственно слушает мой непрекращающийся треп.
Посмей я еще раз сунуться к нему, он бы не колебался ни секунды… Овладел бы мной по-настоящему. Вижу это, чувствую, понимаю… Только не уверена, что выстою под собравшимся внутри него ураганом.