Глава 46

Оля

- На лед для исполнения короткой программы приглашаются Наталья Каримова и Тимур Богданов. Россия, - разнеслось под сводами катка, и зал взорвался бурными аплодисментами, приветствуя одну из самых ярких на этом чемпионате пар.

Я невольно залюбовалась ими. Когда-то мама сказала мне, что важно уметь учиться у соперников, уметь оценивать их сильные стороны равно так же, как и слабые. И вот сейчас, глядя на лёд, я видела двух взрослых, красивых, статных фигуристов. Соперников, достоинства которых унижать я не желала.

- Чертовски хороши, - проговорил стоящий рядом со мной Пашка. Посмотрев на него, я поняла, что под этим «хороши» в виду он имеет совсем не Тимура.

Сами мы только-только завершили прокат и, дождавшиеся оценок, приходили в себя. Поставленные судьями баллы были высокими – лучший результат в нашей пока ещё недолгой карьере, текущее первое место. Однако радоваться было рано. Помимо Наташи и Тимура на лёд ещё только предстояло выйти сильным немцам, весьма техничным французам и нескольким другим парам, вполне способным сдвинуть нас с верхней строчки турнирной таблицы.

- Тебе нравится Наташа? – пристально посмотрев на Жарова, спросила я. От неожиданного понимания этого, даже рот приоткрыла, не зная, что ещё сказать. Только вчера Машка говорила мне, что присмотрела неподалёку от гостиницы маленькое семейное кафе, где подают отличные стейки и салаты. После окончания чемпионата она хотела позвать Пашку поужинать, а тут…

- Да, - ответил Паша спокойно. В воздухе как будто повисли слова о том, что каждый из нас имеет право на собственный выбор.

До этого момента я не задумывалась, что известно моему партнёру о нас с Тимуром, сейчас же мне стало ясно – достаточно для того, чтобы иметь возможность осудить и при этом не осуждать меня.

Так больше ничего и не сказав, Паша ушёл в подтрибунное помещение. После проката он немного прихрамывал, но откататься сегодня колено ему, слава Богу, не помешало. Оставалось надеяться, что не помешает оно ему справиться и с произвольной.

Оставшаяся стоять у бортика, я наблюдала, как Тимур и Наташа готовятся к выступлению. И снова в памяти штрихами вырисовывался вечер перед вылетом в Берн. Уютная, окутанная полумраком кухня квартиры Тимура, наш разговор, его слова о том, что я только начинаю свой путь, тогда как он…

Моя мать, незадолго до этого давшая своим спортсменам последние перед прокатом наставления, стояла неподалёку, буквально в нескольких метрах от меня. Чувствовала ли я что-нибудь? Волновало ли меня её присутствие? Да. Глупо бы было отрицать это. И всё же, взволнованная собственным прокатом, ещё не до конца унявшая бешеный стук сердца, я больше не боялась ни её осуждения, ни неодобрения.

- Оля, - неожиданно позвала она меня.

Я даже не сразу поняла, что обращается она ко мне. Наташа и Тимур уже застыли в начальной позе, ожидая момента, когда надо льдом зазвучит их музыка. Обернувшись, я встретилась с матерью взглядом.

- Вы показали достойное катание, - только и сказала она. Посмотрела на меня. Спокойно, без раздражения или злости, которые я ожидала увидеть в её глазах. Скорее с удовлетворением.

Поколебавшись, я подошла к ней и дотронулась до плеча.

- Не сейчас, - голос её прозвучал напряжённо.

Зазвучавшая музыка заставила меня забыть обо всём и, поправив накинутую на плечи олимпийку, застыть у борта. В самом деле не сейчас.

Что видели собравшиеся на арене этим вечером болельщики? Что видели те, кто следил за чемпионатом сквозь расстояние через экраны телевизоров и компьютерные мониторы? Кто смотрел его на дисплеях телефонов? Красивую пару? Мужчину – высокого, статного, способного увлечь почти любую и яркую девушку? Наполненный лёгкостью и грацией прокат, где каждое движение, каждый элемент – деталь прекрасного? Да. И лишь немногие знали, что скрыто за всем этим.

Нервно я сжала пальцами край бортика в момент, когда Наташа без страха и раздумий зашла на поддержку, когда Тим поднял её над собой. Улыбнулась, стоило ей снова оказаться на льду. Хотела ли я, чтобы золото досталось нам с Пашкой – вне всяких сомнений? Желала ли я осечки паре, выведенной на лёд матерью? Нет.

Выброс, подкрут… Каждый раз я замирала и переставала дышать. И каждый раз, стоило нашим соперникам выполнить элемент, выдыхала, как будто бы сама была сейчас там, на льду. Совсем немного… До окончания проката оставалось совсем немного, и я уже почти было успокоилась.

- Тимур! – вскрикнула мама. Параллельный прыжок, как и у нас стоящий у её пары во второй половине программы, закончился падением.

Нервно выдохнув, я снова сжала борт. Падение…

Поднявшись, Тимур продолжил прокат. Вот только что-то было не так. Всё было не так! Прежние грациозность и лёгкость, однако я понимала – теперь это только видимость. Сердце, унявшееся было после того, как мы с Жаровым покинули лёд, зашлось пуще прежнего, в висках загрохотало. Чтобы досмотреть выступление до конца, мне пришлось пересилить себя. Нога…

Стоило паре оказаться возле борта, мама молча прошла мимо меня и встретила их. Подала чехлы вначале Наташе, потом Тиму. Перехватив его взгляд, я увидела ярость. Бессильную, болезненную. Тяжело дыша, он опёрся ладонью о бортик и поморщился.

Через несколько секунд все трое уже сидели на диванчике в «уголке слёз и поцелуев», дожидаясь оценок. Тяжёлым взглядом Тимур смотрел в монитор, тогда как рука Наташи лежала на его колене. Ревности я не чувствовала – только злость. Но причиной этому была не ладонь Каримовой. Он знал. Знал ещё до вылета в Берн! Всё встало на свои места. Старая травма…

- … это текущее второе место, - окончание фразы разбавили хлопки тысяч ладоней.

Несмотря ни на что, болельщики запомнили выступление пары, приняли его.

Молча встав, Тимур ушёл под трибуны. Недолго думая, я последовала за ним. Догнала уже в коридоре и, схватив за руку, заставила развернуться.

- Тимур, - голос мой звучал звонко и одновременно с этим в нём проскальзывали какие-то незнакомые сдавленные нотки.

- Не здесь, - указал он на раздевалку и, прихрамывая куда сильнее, чем прихрамывал Пашка, пошёл вперёд.

Удивительно, но раздевалка оказалась пустой.

- Почему ты не сказал раньше? – требовательно спросила я.

Тим не ответил. Только посмотрел на меня мрачно и устало. Я покачала головой, чувствуя такую же бессильную злость, которую видела в его глазах, когда он уходил со льда после выступления.

- Я надеялся, что мы дотянем до Олимпийских игр, - всё так же прихрамывая, он подошёл ближе.

- Когда? – выдавила я.

- Пару месяцев назад, - остановился в двух шагах. – Неудачный сальхов. Нога и раньше временами давала о себе знать, Оля.

- И что дальше? – голос мой прозвучал ещё глуше.

- Ничего, - твёрдый взгляд мне в глаза.

- Хочешь сказать, что вы сниметесь? – злость, и без того сильная, разгорелась пуще прежнего.

Я даже подумать не могла, что старый перелом лодыжки, полученный Тимуром ещё в юности, может напомнить о себе вот так… Так внезапно. Они с Каримовой ещё столького не сделали, столько не показали! Верить в происходящее я не желала. Вот только не верить было бы глупо. Потому что глядя в глаза Тимура, я понимала – если бы можно было что-то изменить, он бы изменил.

- Вы не сниметесь, - я схватила его за рубашку. – Ты не посмеешь.

- Оля, - он перехватил мою руку.

- Завтра ты выйдешь и откатаешь танго, - дёрнула на себя. – Откатаешь так, как последний раз в жизни, ясно тебе, Богданов?! – вглядывалась в его лицо, осознавая, что даже если он сделает это, скорее всего «как» будет неуместно.

Наступив на травмированную ногу, Тимур стиснул зубы. Крепко сжал моё запястье. Долгий взгляд мне в глаза.

- В этом нет смысла, - сказал он негромко. – Тем более… - цинично, презрительно усмехнулся, но презрение его не имело никакого отношения ко мне.

- Что тем более?

- Тем более в нашей сборной есть пара, способная принести России золото.

- Я хочу бороться с лучшими, - процедила, дёрнув его за рубашку. – Понял, Тимур? Только с лучшими, – опять покачала головой. – Господи… Ты всё знал. Какая же я дура… Должна была сразу понять.

- Прости, - он шумно, с рычанием, выдохнул.

-  Завтра ты выйдешь на лёд, - повторила я, глядя на него. Прямо ему в глаза. Прямо в синий-синий лёд. Потому что этот лёд был моим – я поняла это в тот момент, когда, стоя у борта, смотрела прокат короткой, когда поняла – его победе я буду рада так же, как и своей собственной. Для меня это было больше, чем признанием в чувствах, больше, чем признанием в любви.

- Пообещай, - крепче сжала его рубашку. – Пообещай, Тим, что сделаешь это. На уколах, но выйдешь и откатаешь так, чтобы зал встал.

И снова глаза в глаза. Лёд, окаймляющий черноту зрачков, стук его сердца совсем рядом и горячие пальцы вокруг моего запястья.

- Обещаю, - бархатный шёпот под кожу, по моему нутру и горячий лёд по сердцу. Горячий лёд его взгляда.